Часть 6: Жар ночи. Холод утра.

_____

___________________

Часть 6: Жар ночи. Холод утра.

«Где я...?»

Голова гудела, мысли спутались.

«Слишком жарко...»

Горячий воздух, липкий, вязкий, он прилипал к коже, впивался в лёгкие, обжигал их изнутри.

«Слишком темно...»

Темнота обнимала её, сжимала кольцом. Перед глазами—пустота. Или нет? Фигуры в тенях, размытые, мрачные, двигающиеся так медленно, что становилось невыносимо страшно.

И этот запах...

Люмин резко посмотрела на свою левую руку, туда, где должен был остаться ожог—сок Ликориса, текучий, как человеческая кровь, едкий, как яд. Она провела пальцами по шраму, пересекающему кожу, словно удар хлыста. Пальцы дрожали. Боль была здесь. Она была настоящей.

Ликорисы.

Одно это слово вызывало в ней дрожь, страх, который поднимался со дна души, медленно, мучительно, заполняя её собой. Этот запах цветов, липкий, удушающий, преследовал её. События недавних дней вспыхнули перед глазами: тени, монстры, искажённый мир, в котором ничего не имело смысла. А потом—резкий холод за спиной. Чьи-то пальцы, ледяные, как смерть, обвили её шею, крепко, не оставляя шанса вдохнуть. Кто-то сжал её голову, тёплая ладонь закрыла глаза, заставляя разум гадать, кто это. Что это. Аромат цветов вонзился в ноздри с новой силой. Головокружение. Удары по черепной коробке, как молот, разбивающий её сознание. Руки—чужие, холодные, липкие, скользнули ниже, туда, куда не должны. Люмин рванулась, хаотично, отчаянно, будто загнанный зверь. Её тело металось, удары ногами, руками, куда придётся, лишь бы высвободиться. Дыхание чужака скользило по её коже, навязчивое, зловещее.

Как же знакомо.

До боли в груди.

До хруста костей.

Она отшагнула назад. Первый шаг—и пустота за спиной. Второй—ледяной холод стены, которой здесь быть не должно.

Ловушка.

Она сама загнала себя в ловушку.

«Темно… ничего не видно…»

Тьма обнимала её со всех сторон—густая, вязкая, как смола. Казалось, она не просто окружала, а жила, дышала, нашёптывала. Каждый вздох отзывался гулким эхом в пустоте, каждый шаг был словно попыткой ступить в бездну. Люмин медленно двинулась вперёд, дыхание сбивалось, сердце стучало где-то в горле. Пальцы судорожно искали хоть что-то—камень, осколок, нож—любой предмет, который мог бы стать оружием. Но под ладонями была только гладкая, холодная поверхность, скользкая, как лёд.

Неужели она здесь одна?

Нет.

Она ощутила это раньше, чем увидела.

Жгучий, липкий страх накрыл её с головой в тот момент, когда взгляд выхватил среди теней смутный силуэт.

Тёмный, как безлунная ночь.

Неподвижный, как фигура из мрамора.

Такой знакомый, что сердце мгновенно сжалось, а лёгкие будто забыли, как вдыхать воздух.

Он.

Тот самый человек, забравший её одиночество в ту ночь, человек кто подарил ей намного больше вопросов, чем ответов. Человек который был жив ночью, а утром растворён в лучах яркого солнца.

Он не двигался.

И всё же казалось, что он уже здесь. Совсем рядом. Глаза Люмин распахнулись шире. Она боялась моргнуть—боялась, что если на миг закроет веки, в следующее мгновение тень окажется прямо перед ней.

Что снова увидит эти глаза.

Холодные.

Бездонные.

Как лёд, сковавший поверхность замёрзшего озера.

Как взгляд, который однажды застрял между жизнью и смертью. Как воспоминание, от которого невозможно сбежать.

Она не моргала.

Но он двинулся.

Один шаг. Затем второй. Третий. Четвёртый.

Неотвратимо, плавно, словно хищник, что уже решил свою игру. Теперь он был рядом, слишком близко. Его силуэт, высокий, тёмный, заслонял её от всего мира—будто защищая, а может, удерживая в ловушке.

От чего он закрывает её? От чего укрывает своим телом?

От других?

Или от того, кто прячется в тени её подсознания?

Он медленно поднял руку. Кончики пальцев легко коснулись её волос, проскользнули сквозь пряди, будто пробуя их на ощупь. Затем пальцы легли на щёку, скользнули вниз, очерчивая контур губ.

Лёгкое касание. Почти неощутимое.

Но она чувствовала.

Горячее дыхание коснулось её кожи. Обожгло.

Тепло от руки оставалось даже после того, как его пальцы двигались дальше, скользя к линии шеи, туда, где под тонкой кожей билось сердце.

Слишком быстро.

Слишком громко.

Она хотела двинуться, хотела оттолкнуть его, сбросить с себя этот странный, обволакивающий плен.

Но тело не слушалось.

Что на неё так влияет?

Он?

Или этот запах?

Тяжёлый, сладковатый, обволакивающий, превращающий воздух в вязкую субстанцию. Запах цветов, который теперь казался приторным, ядовитым, тянущим вниз, сжимающим лёгкие.

Запах, что внезапно стал нестерпимым.

До тошноты.

До спазма в животе.

До дрожи в кончиках пальцев.

Люмин почувствовала, как он наклонился ближе. И мир, что казался таким огромным, сузился до одной точки.

Невесомое прикосновение.

Почти неощутимое как лепесток цветка персика.

Он коснулся её осторожно—невесомо, словно крылом бабочки, но от этого едва уловимого прикосновения мир качнулся. В груди вспыхнула искра, разгораясь с каждым выдохом, каждым миллиметром, что сокращал расстояние между ними.

Но этого было мало.

Он ждал ответа, пробовал её вкус так, как ветер пробует гладь воды перед штормом—осторожно, но с предчувствием неизбежного. Но в следующее мгновение сдержанность исчезла, оставляя место чему-то большему—тому, что не поддаётся разуму, что затягивает, как омут.

Поцелуй углубился.

Губы встретились вновь—тепло, требовательно, жадно. Словно он искал в ней спасение. Словно, если оторвётся, что-то в нём навсегда сломается.

Его ладонь скользнула по её шее, пальцы зарылись в волосы, потянули ближе. Вторая рука обвила талию, крепко, почти болезненно, как если бы он боялся, что она растворится в темноте.

Её губы поддались, но не в покорности, а в безоговорочном принятии. В сердце гремел гром, в лёгких не хватало воздуха, но этот поцелуй был важнее дыхания.

Он был жадным и сладким, как запретный плод. Горячим, как огонь, но не обжигающим, а ласковым, тянущим внутрь. Вкус, пропитанный опасностью. Дыхание, смешавшееся в единое целое.

Мир исчез. Остался только он.

Он держал её так, будто она была единственным спасением от бездны, что давно разъедала его изнутри.

Словно она — его последний вдох кислорода.

Словно без неё он забудет, как дышать.

Её губы раскрылись чуть больше, и он вошёл в этот поцелуй глубже—настойчиво, но не грубо, пробуя, исследуя, соблазняя.

Вкус.

Тёплый.

Манящий.

Сладкий, но с едва уловимой горчинкой, как пламя, обжигающее изнутри.

Их языки сплетаются, сталкиваются, вновь отступают, словно в опасной, но головокружительной игре.

Она чувствует, как жар разливается по телу, как сердце сбивается с ритма, как дыхание срывается с губ.

Её пальцы цепляются за его плечи.

Она должна оттолкнуть его.

Но вместо этого только притягивает ближе.

А когда он отстраняется, мир снова расширяется, но лишь на секунду.

Она жадно глотает воздух—тяжело, прерывисто, словно после долгого погружения под воду.

Словно это последний глоток воды в беспощадной пустыне.

Словно это единственная чашка горячего напитка в леденящей стуже.

Губы всё ещё горят.

В груди всё ещё бушует пламя.

А между ними повисает напряжение, натянутое, как невидимая нить, готовая вот-вот порваться… или вновь стянуть их друг к другу.

---

Веки слишком тяжёлые, чтобы их открыть.

Солнце слишком яркое, чтобы снова погрузиться в сон.

Вдох.

Выдох.

Тот запах исчез.

Лишь чистый, прохладный воздух, мягко наполняющий лёгкие, словно смывая остатки ночного наваждения. — Проснулись, госпожа Камисато?

Чужой голос, слишком близкий. Но знакомый.

Резкий удар адреналина.

Глаза распахнулись, и в тот же миг она вскочила, её кулак уже летел в его сторону — инстинктивно, без раздумий.

Но удар не достиг цели.

Он перехватил её руку в воздухе, поймал её, бережно сжав пальцы, не пытаясь причинить вреда. — Ну-ну, чего же вы так буйно начали? — в голосе слышалась лёгкая насмешка, и даже малый интерес. Опять он. Аякс Тепло его ладони на мгновение задержалось на её коже, но вскоре исчезло, когда он плавно выпустил её руку. Она отдёрнула её, забирая назад, сердито выдыхая. — Я уверен, у вас были самые сладкие сны, — холодный блеск промелькнул в его прищуренных глазах, тонкие губы изогнулись в лёгкой улыбке, будто вся ситуация забавляла его больше, чем следовало бы. Она попыталась выровнять дыхание, но напряжение не спешило отпускать. — Что вы тут делаете? В моей комнате. Он сидел на кресле напротив неё — расслабленно, но слишком внимательно. Наблюдал. За её дыханием, за её движениями, за тем, как её плечи ещё дрожат от внезапного пробуждения. — Принёс вам лекарство. Она перевела взгляд на маленький стакан, стоявший на прикроватном столике. Жидкость внутри отливала густым янтарём. — Сами? — её голос был сух. — Лично? — Мне стало скучно. Ответ прозвучал лениво, но в нём слышался оттенок чего-то большего. Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало. Он не отвёл взгляд, не смутился. Только изучал, медленно, с хищной, но скрытой внимательностью. — Вам не приходило в голову, что мне может не понравиться… такое внимание? — Возможно, — он склонил голову чуть набок, словно наслаждаясь её словами. — Но ведь это не значит, что вам совсем не нравится? Она чуть сжала пальцы, едва заметно. — Вам нравится ставить людей в неудобное положение? — Нет, — он ухмыльнулся, но в его глазах промелькнул интерес. — Мне нравится видеть, как они пытаются из него выбраться.

Она не ответила сразу. В комнате повисло напряжённое молчание.

Он не торопился уходить. И она… не была уверена, что хочет, чтобы он ушёл прямо сейчас. Двери с глухим грохотом распахнулись, словно расколо́в воздух напополам. Тяжёлая древесина ударилась о стены, вибрация пробежала по полу, но даже это не смогло заглушить тихий стук её собственного сердца. В проёме показался человек, которого она меньше всего хотела видеть.

Аято.

Он стоял в проходе, его силуэт резко вырисовывался на фоне света из коридора, отбрасывая длинную тень в комнату. Глаза — холодные, внимательные — в первую очередь скользнули по ней, оценивая, проверяя. А затем задержались на нём.

На Аяксе.

Но Фатуец не шелохнулся. Не сделал ни единого движения, даже не потрудился повернуть голову на этот внезапный шум.

Будто его это вовсе не касалось.

Будто появление Аято было последним, о чём стоило волноваться.

Тонкие пальцы Фатуйца неторопливо касались подлокотника кресла, а губы изогнулись в едва заметной, ленивой полуулыбке — будто это была всего лишь забавная сцена, которой он мог бы уделить внимание… но не спешил. Аято нахмурился, но быстро взял себя в руки. Его взгляд снова упал на неё — быстрый, пристальный. Слишком пристальный.

И только потом снова на Аякса.

Недоумение вспыхнуло на его лице, мелькнуло и… исчезло, сменившись чем-то другим. Глаза смягчились, черты стали более спокойными, но в этой кажущейся расслабленности было что-то ещё.

Нечто скрытое.

Нечто, о чём перед ним лучше было молчать.

— Не ожидал вас увидеть утром, у кровати моей жены, — голос Аято был ровным, но в этой ровности чувствовалось напряжение, притаившееся под маской спокойствия. Он сделал несколько шагов вперёд, не сводя с неё взгляда.

Она затаила дыхание.

Аякс медленно выпрямился, грациозно, как хищник, которому вовсе некуда спешить. Он наконец-то удостоил Аято внимательного взгляда — холодного, изучающего, но в то же время лениво-надменного, словно этот разговор был для него лишь игрой. — Ожидания подводят, господин Камисато, — голос его был низким, почти тягучим. Брови приняли расслабленный вид, уголки губ дёрнулись в невесомой тени улыбки.

В воздухе повисло напряжение, едва уловимое, но ощутимое, как приближающаяся буря.

— Вы рано встаёте, господин Камисато, — Аякс чуть склонил голову, не сводя с него взгляда. — Приятная привычка. Хотя не все утренние открытия бывают радостными. Аято остановился рядом с кроватью, его рука, почти невзначай, легла на плечо жены — мягко, но с оттенком притязательности. — В отличие от некоторых, я не позволяю себе терять бдительность, — ответил он ровным тоном. — Разумный подход, — Аякс чуть кивнул, будто соглашаясь. — Жаль, что он не всегда уберегает от неожиданностей. В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но не вызов. Скорее, намёк. Она перевела взгляд с одного на другого. Воздух между ними был плотным, словно натянутая струна, но оба держались спокойно, не давая себе сорваться в конфликт. — Удивительно, как утренний визит может породить столько догадок, — продолжил Аякс. — А между тем, я всего лишь доставил лекарство. — Неужели? — Аято наконец-то оторвал взгляд от него и посмотрел на жену. — Тогда мне не о чем беспокоиться. — Разумеется, — улыбка Фатуйца стала чуть шире. — Хотя тревога порой бывает полезной. Аято не ответил. Он смотрел прямо на него, не моргая, словно пытаясь разгадать, что кроется за этой игрой.

Но, в конце концов, лишь коротко кивнул.

— Благодарю за вашу заботу. Но теперь я сам позабочусь о ней. Аякс медленно поднялся, его движения были ленивыми, неторопливыми — словно он находился не в чужом доме, а в собственной гостиной. Он провёл рукой по манжетам, отряхивая невидимую пыль, прежде чем сделать шаг к двери. — Конечно, это ваш долг, — его голос был лёгким, почти небрежным, но в глубине скользнула едва уловимая тень. Он сделал ещё шаг, но затем замер, будто что-то вспомнил. Обернулся через плечо, бросив короткий взгляд на Аято. — О, и ещё... — его губы чуть изогнулись в задумчивой усмешке. — Как же приятно видеть мужчину, который так заботится о своей жене. В наше время преданность — редкое качество. Глаза Аято сузились, но выражение лица осталось непроницаемым. Он не ответил. Аякс же лишь легко улыбнулся и, не дождавшись реакции, исчез за дверью, оставив в комнате тонкий, почти невесомый след своего присутствия. Но этого было достаточно.

Слова всё ещё звенели в воздухе.

Их подтекст — ещё сильнее.

Ком в горле Люмин сдавил её слишком резко, слишком больно, перекрывая дыхание, мешая словам сорваться с губ. Казалось, он впился в неё изнутри, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, только терпеть эту глухую, душащую тяжесть. — Зачем… ты пришёл? — её голос был тихим, едва слышным, но в этой тишине звенела напряжённая нота — слабая, но ощутимая. Он всё это время смотрел на дверь, но при её словах наконец перевёл взгляд на неё. Медленный, тяжелый, словно лениво раздумывал, стоит ли вообще отвечать. — Беспокоюсь о тебе, — его голос был низким, бархатистым, с той самой тягучей ноткой, которая могла бы показаться нежностью. Но Люмин знала — это не она. Это что-то другое. Его рука, до этого лежавшая на её плече, сжалась чуть сильнее. Движение было едва заметным, но ощутимым — словно он удерживал себя, словно хотел сломать что-то внутри себя, заглушить выброс норадреналина, но вместо этого направил напряжение в это касание. Она резко выдохнула, отдёргивая плечо, стряхивая с себя его руку так, будто обожглась. — Всё в порядке, — сказала она, хотя знала, что это ложь. — Я хочу отдохнуть. Он не ответил сразу. Только проводил взглядом её движение, отметив, как в ней на мгновение вспыхнуло отвращение. — Почему ты пошла туда одна? — его голос стал чуть тише, глубже. Вопрос не звучал как упрёк, но в нём чувствовалась настойчивая нота. — Ты не знала, что там будет. Он позволил своей руке медленно соскользнуть с её плеча, но не отстранился, не ушёл. Вместо этого сел рядом. И прежде чем она успела сказать хоть слово, его рука легла поверх её — легко, осторожно, но ощутимо. Бинты под его пальцами чуть шероховато зашуршали.

Люмин вздрогнула.

От прикосновения или от боли — она не была уверена.

Ожог, оставленный ядовитым соком ликориса, болезненно заныв, отозвался вспышкой жара. Её пальцы едва заметно дёрнулись, но она тут же заставила их замереть. Не дать ему понять. Не дать ему почувствовать.

Но он заметил.

Медленно, почти лениво, он провёл пальцами по бинтам, чуть сильнее надавливая на рану. Не так, чтобы причинить настоящий вред, но ровно настолько, чтобы заставить её тело отреагировать — непроизвольно, неосознанно.

Люмин резко сжала зубы, глухо втягивая воздух.

Она не хотела, чтобы он видел её слабой.

Но больше всего она не хотела видеть его.

— Видишь к чему это привело?— его тон голоса был ровный, не отдающий ни беспокойством, ни состраданием. Лишь факт, который не стоил рассмотрения. — Я хочу отдохнуть,— Люмин отдёрнула руку, игнорируя жгучую боль, ей было всё равно, лишь бы никого сейчас не видеть. Аято поднялся, выпрямился, глядя на неё сверху вниз. Ни раздражения, ни злости, ни даже разочарования — просто спокойное безразличие, которым он владел в совершенстве. — Тогда отдыхай, — сухо ответил он, повернувшись в сторону двери,— Но после, я хочу услышать ответ. Люмин отвернулась, закрывая глаза, надеясь, что он просто уйдёт. Оставит её наедине с собой. Прямо сейчас, это то, что ей необходимо

Ликорис

Ядовитый шёпот

__________________

____

Dasuri