Глава 1. Вкус шоколада, привкус горечи

20 августа 2001 г. Япония, Киото       Деми стояла перед стеклянной витриной, и ей казалось, что она сдает самый важный экзамен в своей жизни.       За стеклом, на прохладных подносах, лежали профитроли в форме Тоторо. Милые, с кремовыми ушками и листочками на головах. Один из них, с темно-коричневой шляпкой, смотрел прямо на неё. Шоколадный. Рот наполнился слюной.       — Выбрала? — раздался строгий голос матери за спиной.       — Да, я хочу шоколадный.       — Такого здесь нет.       — Нет? — палец Деми замер в паре миллиметрах от витрины. — Вот же он.       Губы мамы растянулись в вежливой, но мертвой улыбке.       — По-японски, — процедила, едва шевельнув губами.       Деми насупила брови. Она только год изучала японский, а от неё требовали идеала. Внутри закипала злость, но один взгляд на мать заставил её проглотить возмущение. В пустой голове крутились только сложные термины, относившиеся к миру «Джуджутсу», этикету да традициям. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить хоть крупицу лексики из темы «Поход в магазин», которую она проходила с гувернанткой полгода назад.       Её отвлекал чавкающий звук, который издавала пожилая пара, аппетитно поедавшая профитроли.       Нет. Она мотнула головой. Ей нужно было получить этот профитроль. Не из желания — из принципа.       — Я хочу шоколадный профитроль?       Деми выгнула вопросительно бровь.       — Нет.       — Со вкусом?       Глаза матери сощурились. Снова неверно.       — Ничего, мы по… — начала было девушка за кассой, нервно поправляя прилипшую к блестевшему лбу прядку, выбившуюся из-под её шляпки с ушками. Резко поднятая рука мамы заставила девушку замолкнуть.       Деми сердито замычала. Ненужные слова и фразы острыми кончиками на буквах причиняли её мозгу почти физическую боль.       — С начинкой?       Это был последний вариант.       Кивок.       Улыбка растянулась на губах. Облегчение объяло тело, а голос — громкий и уверенный — прокатился по кафе:       — Я хочу профитроль с шоколадной начинкой.       Она облюбовала место в углу кафе, но старик за соседним столиком эмоционально рассказывал своей спутнице историю из жизни, а та то ахала с грудным свистом, то смеялась. Такое соседство не понравилось матери, поэтому они пересели ближе к окну. Впрочем, получив желаемое, Деми не сильно расстроилась. Она довольно покачивала ногами, наслаждаясь ароматом, сладостью десерта и маленькой победой, однако стоило её ножке вновь взметнуться вверх, как холодный голос матери перечеркнул это краткое мгновение радости, напомнив, что такое поведение неприемлемо. Ноги замерли, точно прилипли ступнями к полу.       «Зато у меня есть красивый профитроль», — утешала саму себя она.       В момент, когда испеченный Тоторо оказался у рта, капля начинки соскользнула и упала на зеркально чистую поверхность стола. На мгновение мир сузился до этого крошечного пятна. Приоткрыв рот, Деми растерянно огляделась в поисках салфеток.       — Ты испачкала стол? — голос матери прозвучал спокойно, от этого по спине побежал холодок. — Оставь. И без того всё ясно. Неужели так трудно есть аккуратно?       Деми быстро спрятала руки под стол, сжав пальцы в кулак. Глупая попытка — будто бы так можно было спрятать ошибку. Но мать уже плавным движением положила перед ней тканевый платок.       Под сухое клацанье кнопок телефона сбоку Деми вытирала пятно, наблюдая, как коричневые разводы въедаются в белоснежную ткань. Она чувствовала себя такой же несуразной и неуместной на фоне её идеальной матери. Аппетит пропал напрочь, и недоеденный профитроль так и остался одиноко лежать на тарелке с размазанной шоколадной начинкой. Вот тебе и победа.       Зазвенел дверной колокольчик. Прохладный вечерний воздух прокрался в тёплое кафе. Деми непроизвольно сжала грязный платок, дёрнула плечами, пытаясь скинуть навязчивое ощущение зыбкого давления, внезапно окутавшее тело со всех сторон. Будто окунулась в бассейн, где вместо воды конфитюр. Воздух вязко облипал кожу. Она посмотрела на мать, затем на пожилую пару, но никто словно не почувствовал перемен. Её взгляд остановился на вошедшем: на пороге, спрятав руки в карманы голубой толстовки, стоял мальчик. Он небрежно поздоровался с продавщицей, которая ему тепло улыбнулась, не так, как им с мамой, и подошёл к витрине. Пальцем ткнул в стекло.       — Как обычно, Сатору-сан?       — Ага.       Мальчик скинул капюшон. Свет ламп вспыхнул на абсолютно белых волосах, и Деми ахнула. Давление исходило от него. Это он делал воздух вязким, как сироп. Она дёрнула мать за рукав платья и яростно зашептала:       — Проклятая энергия этого мальчика такая сильная, чувствуешь?       Мать стряхнула её пальцы.       — Хватит, Деметрия. Возьми себя в руки и сиди спокойно, — резко ответила та, не отрываясь от телефона.       — Но мам… Ты не чувствуешь? Я никогда не… — Деми осеклась, её руки упали на колени.       Мальчик, держа в руках тарелку с профитролем, оглядел зал. Его взгляд пролетел мимо пустых столиков, пожилой пары и остановился на ней. Деми вся подобралась.       — Здесь свободно? Я сяду.       Не дождавшись ответа, он опустился на стул и без лишних слов принялся разворачивать десерт. Весь мир вокруг него будто перестал существовать — не обращая внимания на Деми и её мать за тем же столиком и на работниц кафе, он просто ел.       — Приятного аппетита, — голос мамы прозвучал дружелюбно, но с едва заметной настороженностью.       — Спасибо, — ответил он, коротко ухмыльнувшись.       Мальчик надкусил профитроль, откинулся на спинку стула, его щеки медленно пережевывали десерт. Выглядел он при этом так, точно ничего вкуснее в жизни не ел.       Деми неуверенно взглянула на маму, открыв рот, но та чуть заметно качнула головой. Не сейчас.       — Уже совсем поздно, не правда ли? — спросила мама. — У вас тоже сейчас школьные каникулы?       — Нет.       Мальчик лениво слизнул шоколад с уголка губ, прежде чем наконец посмотреть на неё. Его взгляд был ровным, чуть затянутым — будто он оценивал её так же, как и она его. Когда его внимание перешло на Деми, она, подавив писк, отвернулась к окну. Съедающая закат тёмная синева показалась ей самой увлекательной вещью, но слух всё равно был навострён.       — А что вы делаете здесь так поздно? — спросил он, чуть растягивая слова, и в его голосе прозвучала явная насмешка, передразнивавшая вежливую, заботливую интонацию её матери.       — Мы приехали из Англии, — мама ответила тем же мелодичным, фирменно вежливым голосом, скрывающим истинные мысли. — У меня здесь работа, а Деметрия отдыхает. У неё школьные каникулы. Решили вот прогуляться по Киото. Посмотреть вечерний город.       Деми казалось, будто она в какой-то странной битве: с одной стороны, незнакомый мальчик, а с другой — раздраженная нахальством мама.       — Деми, не хочешь сама представиться?       Плеча коснулась чужая рука.       — Не думаю, что хочу, — пробормотала она, с опаской оглянувшись.       — Деметрия.       Обречённо вздохнув, Деми вновь посмотрела на мальчика.       — Ладно…       Она задержалась взглядом на ярко-голубых глазах, странных, неестественно белых волосах и настолько светлой коже, что можно было разглядеть венки на веках. Он совсем не походил на японцев, которых она встречала до этого.       — А ты… альбинос? — слова вырвались прежде, чем она смогла их осознать.       — Деметрия!       Деми подпрыгнула, сердито поморщила нос, но извиняться не намеревалась.       — Что? Посмотри на его светлую кожу, белые волосы и голубые глаза! — она махнула рукой в сторону Сатору. — Он точно японец? Он похож на тётю Меллису.       — Деметрия, прекрати немедленно! Ты позоришь меня и себя. Так нельзя вести себя на людях, особенно перед японцами. Разве Анна не учила тебя манерам? — Мать выдохнула, прижав бледные пальцы ко лбу. Идеальная волосок к волоску укладка не выдержала — тонкая прядь упала на глаз. — Простите её, — обратилась она к мальчику, перейдя на японский, — Деметрия иногда бывает чересчур…       — А что значит это слово?       Деми оцепенела. За окном гавкнула собака, в подсобке кафе с грохотом что-то упало и разбилось, но за их столиком зависла тишина.       «Ух ты», — со смесью ужаса и восторга подумала она.       Этот мальчик перебил её мать. Так легко и нагло, продолжив жевать профитроль, как ни в чем не бывало. Словно не бросил вызов заснеженной горе по имени Корделия Уондер. Может, он не заметил, как треснул вежливый образ её матери?       А может и заметил.       Деми украдкой посмотрела на маму, точно ступая носочками по краю обрыва, невинно поинтересовалась:       — Да, мам, как это по-японски? Я тоже хочу знать.       Красная помада на губах мамы потрескалась от частого поджимания губ. Очередной вздох, — взяла себя в руки, — она убрала раздражавшую прядку с лица и уже спокойнее заговорила:       — Это альбинос, — после чего поспешно добавила, обратившись к мальчику: — Вы не подумайте ничего такого. Прямолинейность Деметрии — это её особенность. Мы все с этим миримся, хотя не знаем, как справиться.       Мальчик перестал жевать. Секунду он смотрел на неё, моргая, а потом расхохотался прямо ей в лицо, хлопнул по столу, и изо рта у него вылетел кусок теста. Щёки Деми вспыхнули. Она хотела провалиться сквозь землю от маминых слов, но этот наглый смех разрушил всё напряжение. Он был таким громким, что люди начали оборачиваться.       — Альбинос, да? Это смешно, — он вытер губы тыльной стороной руки и подался вперёд, перейдя на заговорщицкий шёпот: — Я просто особенный. А ещё сильнейший из шаманов, — он откинулся на спинку стула и качнулся на задних ножках. — Ты ведь тоже шаманка?       На лице Деми отразилось ещё большее недоумение: не все слова были ей понятны, а точнее, только одно — «сильнейший». Но она не стала уточнять у подозрительно притихшей матери.       — Да, шаманка, и ты тоже. У тебя… — она махнула руками, изобразив круг. — …большая проклятая энергия.       — Большая? Да, может быть. Её много, — передние ножки его стула с глухим стуком опустились, и он протянул через стол руку. — Меня зовут Годжо Сатору. Запомнишь, или сказать медленно?       — Го-джо Са-то-ру, — повторила Деми, перекатывая слоги по языку. — Запомню. Меня зовут Деметрия Уондер. Деми, — она потянулась к нему тыльной стороной ладони, — как всегда учили взрослые, — Сатору схватил её, по-мужски пожал и спрятал руки в карманы толстовки. Деми растерянно посмотрела на свою зависшую в воздухе руку, затем обернулась к матери. В её глазах читалось немое оправдание: «Ты видела? Я правильно подала руку. Он сам…»       — Годжо? — переспросила мама, проигнорировав её взгляд. — Звучит знакомо.       — Вряд ли вы знаете, — Сатору снова лениво качнулся на стуле. Он ухмыльнулся, заметив, как Деми заболтала ногами под столом, и она тут же опустила стопы на пол. — Судзуки говорит, что в Европе мало сильных шаманов, поэтому слабаки ничего не знают о мире джуджутсу.       Слово «слабаки» повисло в воздухе. Деми почувствовала, как рядом с ней похолодало. Мама замолчала, и эта тишина была напряжённая, натянутая и гулкая. Деми поспешила заполнить паузу, пока мама не лопнула, как струны в их домашнем рояле:       — Годжо, Годжо… — забормотала она, прижав палец к подбородку, стараясь не смотреть на мать. — О! Анна говорила! В Японии есть кланы! — она вскинула три пальца. — Годжо, Камо и… З-з-з…       — Зенин, — подсказал Сатору, закатив глаза. — Отбросы.       — Что значит «отбросы»? — тут же поинтересовалась Деми у матери, чьи ноздри тут же расширились. Едва держала лицо. Это было забавно.       — Это слово, которое в приличном обществе не говорят, — ответила она, сжав телефон в тонких пальцах.       — А что значит «приличное общество»?       — Это группа людей, которые соблюдают этикет.       На лбу матери проступила венка, и Деми не смогла скрыть внутреннего злорадства от возможности хотя бы еще немного позлить её, пряча это под невинные вопросы. Почему-то присутствие другого ребенка, который не боялся противостоять её матери, давало храбрости, за которую она, возможно, позже поплатится.       — А что значит…       — Деметрия, хватит!       Взгляд Деми испуганно метнулся к Сатору, который нарочито медленно, почти насмешливо доедал профитроль.       — Она всё равно знает больше, чем вы, — Сатору подкинул последний кусок в воздух и ловко поймал ртом. — Вы даже кланы не знаете. И энергия у вас слабая. Вы шаман какого уровня? Третьего? — он сощурился, словно прикидывая. — Не-е-е, четвёртого, да? Я же угадал?       — Не четвёртого. Это не имеет значения. Люди вроде меня не вступают в бой с проклятиями.       — А-а-а, — понимающе протянул Сатору, закладывая руки за голову. — Значит, вы думаете, что с проклятиями сражаются только те, кого можно выбросить на помойку? — он цокнул языком, чуть склонив голову набок. — Хотя неудивительно, — лениво добавил он. — В вашей стране одни слабаки, по-другому к ним и не относятся, да?       Деми знала: мама была на грани — ещё чуть-чуть, и её сдержанность треснет, как тонкий лёд под тяжестью шага. Напряжение слой за слоем оседало вокруг их столика. Оно было повсюду: в том, как мать едва заметно сжала подол платья, в том, как Сатору нарочито лениво улыбнулся, в том, как воздух стал вязким, будто к давящей энергии Сатору приплелась ещё одна.       Деми отвела взгляд, мысленно оградившись в мире за окном от столкновения двух стихий рядом.       Когда они вошли в кафе, было сумрачно, а сейчас лёгкий вечерний свет сменился холодным свечением фонарей, отбрасывающим длинные тени на дорогу. Где-то вдали мелькнула собака, убегающая от хозяйки, и поводок волочился по земле. Так тихо и пусто. Киото совершенно не был похож на Лондон.       — Извините, — работница кафе подошла к их столику и смущенно улыбнулась. — Мне очень жаль, но мы закрываемся.       Деми повернулась к матери, судя по ее расслабившемуся лицу, кажется, она была рада услышать эти слова.       — Ничего, мы уже уходим.       Дверной колокольчик прозвенел в третий раз, звеня прощанием последним гостям.       На улице было тепло, воздух ещё хранил дневное солнце, но в нём уже чувствовалась лёгкая прохлада.       — Вам далеко идти? — негромко спросил Сатору, сунув руки в карманы толстовки.       — Нет, мы живём в пятнадцати минутах, — голос матери снова звучал ровно, как будто раздражающий разговор в кафе никогда не случался. Но она не отрывала глаз от экрана телефона, а пальцы нетерпеливо касались его корпуса.       — Понятно.       Сатору достал из кармана конфету в прозрачной обёртке, развернул её и закинул в рот, удовлетворенно причмокнув губами.       — Будешь? — он протянул угощение Деми.       За их спинами неритмично стучала каблуками её мать — она вышагивала из стороны в сторону, с телефона у ее уха доносились слабые гудки. Деми качнула головой, отказавшись от конфеты, всем её вниманием завладела крыша соседнего здания, подсвечиваемая слабым светом месяца.       — Там кто-то есть? — шёпотом спросил Сатору.       — Проклятая энергия… — за слепящим светом фонаря рядом Деми ничего не могла разглядеть. — Не понимаю… проклятие или человек. Очень плохо… — она нахмурилась, подбирая слова.       — Плохо чувствуешь? — Сатору медленно выпрямился, его глаза сверкнули любопытством. — Там человек, — произнёс он уже громче. Позади мгновенно стихли шаги. — Плохой человек, — добавил он. — Вам лучше пойти домой.       Раздался негромкий щелчок — мама встала перед Деми, оградив её от Сатору.       — Верно. Уже поздно. Вам тоже стоит возвращаться, — её голос был сдержанным. — Ваши родители, должно быть, обеспокоены.       — У меня их нет, — безразлично пожал плечами Сатору.       — Это плохо, — Деми высунула голову из-за спины матери. Её тёмные волосы повисли над землёй. Сатору наклонился набок, повторив её позу, и ухмыльнулся.       — Действительно, — согласилась мама, жестом велев Деми выпрямиться. — В любом случае тот, кто о вас заботится, будет беспокоиться. Возвращайтесь домой. Мы тоже пойдём.       Она коротко кивнула Сатору, развернулась и мягко подтолкнула Деми, положив ладонь ей между лопаток.       — Приятно было познакомиться, Сатору! — Деми улыбнулась ему напоследок, и через пару мгновений их фигуры растворились в тенях улицы.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      «Какая глупая девчонка», — подумал Сатору, направившись к территории клана неспешным шагом. Деми показалась ему странной. Сильная проклятая энергия, но хаотичная, сползала с кончиков ее пальцев, как дым с коро, вряд ли она сама замечала, как бессмысленно растрачивала её. И акцент у неё забавный. А мать её? Четвёртый уровень, как он и думал. Пыталась строить из себя важную особу, но энергия выдавала её с головой. Жалкое зрелище.       Сатору замедлил шаг, засовывая руки глубже в карманы толстовки.       Судзуки-сан стоял у ворот, высокий и прямой, словно страж из древних легенд. Его силуэт четко вырисовывался на фоне темнеющего неба, подсвеченный тусклым светом фонарей у входа.       Опять попался.       Старик всегда знал, когда он уходил.       «Наверное, снова будет читать нотации о моей безопасности и долге перед кланом», — с привычным раздражением подумал Сатору. Его взгляд скользнул по фигуре наставника — всегда спокойный, всегда собранный. Это бесило.       — Сатору-сама, вы опять самовольно покинули территорию клана, — голос Судзуки-сана был ровным, лишенным эмоций, но в нем безошибочно угадывалось застарелое неодобрение. Он слегка поклонился, когда Сатору приблизился. — Это безрассудно.       — Я просто немного прогулялся, — Сатору пожал плечами, изображая безразличие.       — Ваша безопасность — это не шутка, — строго возразил старик. — Подобное легкомыслие недопустимо. Возвращайтесь. Утренняя тренировка будет удвоена.       Спорить было бесполезно. Этот старик был упрям как тысячелетний дуб, сколько не тверди, что никто и близко не подойдёт к Сильнейшему, — как тот лопух на крыше, — всё равно будет трындеть о безопасности. Сатору вздохнул и молча проследовал за наставником внутрь территории клана, чувствуя его внимательный взгляд на своей спине. «Ладно, хотя бы профитроль был вкусный», — мелькнула единственная утешительная мысль, пока он шел по знакомой тропинке к дому.