Глава 2. Перевёрнутый мир

3 августа 2000 г. Нортгемптон, графство Нортгемптоншир, Англия       Свет на вплетенных в кресло серебряных нитях тревожно подрагивал при каждом резком движении огня в камине. Так же он нещадно менял и лицо главы этой семьи, господина Чарльза Стэнхоупа, графа Харрингтона.       Чарльз смотрел на младшую дочь из-под густых тёмных бровей, сцепив пальцы в замок у напряжённых губ.       — Это невозможно, Корделия, — слова ударили подобно звонкой пощечине.       — Но это нечестно.       Корделия шагнула вперед, едва не споткнувшись, — её маска треснула и посыпалась осколками.       — Моя дочь заслуживает этого титула больше, чем её слабый кузен и этот бастард, которого притащила в подоле Меллиса, — при мысли о старших сёстрах Корделия поморщилась, как от вони, которая оставалась после уничтожения проклятий. — Деметрия усердно учится, тренируется, и намного талантливее других. Как много ты знаешь шаманов, которые инстинктивно освоили обратную технику? Даже в Японии это редкость!       — Учитывая ситуацию…       — Я не собираюсь учитывать ситуацию. Моя семья заслуживает быть главной. Ни Меллиса, ни София не имеют права отнимать у меня титул и наследство, когда я породила первого за сто лет сильного шамана в нашей семье.       — Корделия…       — Я её воспитала. Я потратила на нее свою молодость и время. Я заслуживаю того, чтобы стереть высокомерие с лиц этих ведьм. Я…       — Хватит!       Бутылка виски, стоявшая на столе, подпрыгнула вслед за бокалом, стекла задребезжали как рой жужжащих ос.       — Решила, что если твоя дочь обладает потенциалом, то ты имеешь право дерзить мне? — кресло скрипнуло, и фигура отца, несмотря на невысокий рост, нависла над ней, как в детстве, внушая страх и трепет перед авторитетом. — Ты глупее Меллисы, если посчитала, что рождение Деметрии как потенциально сильного шамана — это случайность, — заметив её озадаченность, Чарльз разочарованно потер бровь. — Рождение и воспитание в доме, под которым находились сильные проклятия, провоцируют рост проклятой энергии в ребёнке. Или ты действительно считала, что девять месяцев в утробе в таком окружении пройдут для Деметрии без последствий? Я уже не говорю, что ты позволила проклятию ускользнуть и едва не погубила свою дочь. Благодари богов, что она оказалась живучее и отделалась шрамом.       Корделия помрачнела, и ее плечи слегка осунулись.       — Я не знала о влиянии проклятий на детей.       — Не знала…       Чарльз с тяжелым хрипом уселся в кресло. Ему было стыдно смотреть на плод своего генетического материала, который умудрился победить в борьбе за выживание в утробе его второй жены, но так и не развился до уровня «человека разумного», а сейчас требовал от него титул графа и всё наследство, абсолютно не уважая ни то, что он еще далек от смерти, ни его статус.       — Джонатан — юридический наследник титула, Корделия, и семья Софии унаследует главенство. — Чарльз поднес к губам бокал, но остановился и поставил его обратно, словно разговор с дочерью за полчаса испортил вкус пятидесятилетнего виски. — Твои основания о наследовании по праву силы найдут поддержку в Японии, но в Англии… — он постучал пальцем по столу, напоминая, где они находятся, — …на первом месте деньги и связи. Дай мне причину нарушить многовековую традицию о наследовании, и я подумаю над этим.       Корделия гордо вскинула подбородок.       Связи. Деньги. Безусловно, это было важной составляющей, именно это ей и было нужно, а еще власть, а власть без силы бесполезна. И пусть она не ведала о том, как сожительство с проклятиями влияет на ребенка в утробе, пусть позабыла главные догмы аристократии в Европе, но в чём Корделия была точно уверена — она всегда получала своё, и точно была бы глупее потаскухи Меллисы, если бы не имела несколько планов, даже абсолютно абсурдных.       — Если дело в деньгах и связях, да и только, я сделаю так, что у нас появятся не только они, но и сила, — она прислонилась руками к столу, её длинная тень накрыла отца, поползла по стене и спряталась в ночи за окном. — Я сделаю так, что будущий сильнейший шаман современности будет в наших руках. Вот так, — она выпрямилась и щёлкнула пальцами.       Низкий, гортанный смех унизительной волной разбил ее спесь. Чарльз расслабленно откинулся в кресле и пригладил бороду.       — Никогда не подумал бы, что единственная дочь моей прекрасной Лилит, — коснулся пальцами рамки фотографии на столе, — может быть такой идиоткой. — Женщина на чёрно-белом фото лучезарно ему улыбалась и даже не догадывалась — и не догадается, — в какую авантюру решило залезть ее отродье. — Допустим, я согласен, но шаманы уровня Годжо никогда не свяжутся с семьёй мастеров проклятий, если узнают правду.       — Оставь это мне, отец.       Дверь хлопнула, оставив огонь амбиций его дочери догорать в этом костре. Чарльз еще долго смотрел туда, где недавно стояла Корделия, мерно постукивая по столу уже пустым бокалом, и его грудь сотрясалась от смеха.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

28 августа 2001 г. Япония, Киото, район Арасияма       Черный седан плавно двигался в потоке машин, проносясь мимо залитых предзакатным солнцем улиц. Однообразные городские здания, сменявшиеся традиционными деревянными домами с изогнутыми крышами, вскоре поредели, уступив место невысоким холмам, покрытым густым лесом. К вечеру их вершины тонули в легкой дымке. Деми, прильнув лбом к прохладному стеклу, с любопытством разглядывала незнакомый мир, оставляя на полированной поверхности едва заметные отпечатки пальцев.       — Скоро подъедем к границе барьера.       Господин Танака, мужчина средних лет в строгом костюме, сидевший за рулем, едва заметно выпрямился, его пальцы чуть крепче сжали руль. Именно он, используя свои связи в Киотском техникуме, организовал эту аудиенцию, пробив стену вежливых отказов, которой клан Годжо обычно встречал просителей извне, тем более иностранцев.       — Барьера? — Деми покрутила головой. Мир снаружи был сплошной зеленой стеной. Бамбук. Бесконечный, густой, он рос так плотно, что казалось, будто они едут по туннелю, прорубленному в самой толще древнего леса. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву, ложась на дорогу дрожащими, неровными пятнами. — Я не вижу барьера.       — Деметрия, — строгий голос матери вонзился в образ волшебной рощи.       — Знаю-знаю. Деметрия, сядь ровно, — Деми демонстративно вздохнула и с преувеличенной покорностью откинулась на спинку сидения, уставившись в потолок.       — Нет, я хотела напомнить тебе, что Сатору Годжо — наследник клана. Ты не должна использовать неформальную речь в разговоре с ним, как ты это делала в кафе. Думай, прежде чем говорить.       «Думай, прежде чем говорить», — передразнила ее мысленно Деми.       — Тебе понятно?       — Да. Я буду самым вежливым человеком, — по едва заметно напрягшейся челюсти матери Деми поняла, что она слегка перегнула палку с сарказмом. — Обещаю, я сделаю все возможное. Я тебя не разочарую.       За несколько дней до поездки между ними состоялся разговор, который оставил в Деми стоическое ощущение недосказанности и вязкий привкус лжи.       Тот день они провели в Токио: магазин сменялся один за другим, вывески жгли глаза калейдоскопом цветов, под конец дня даже шёлк ощущался наждачкой на коже, а приветливые лица казались обманчивыми, а все потому, что, узнав о предстоящем ужине в клане Годжо, удивлённая Деми спросила, почему же мама солгала Сатору в кафе о том, что не знает его.       «Неужели ты не поняла? — мать оценивающе посмотрела на неё. На её губах появилась холодная, неприятная улыбка. — Мне нужно было оценить мальчика, убедиться, что он действительно тот, кто нужен. Поэтому… — она пригладила неаккуратную прядку в прическе Деми. — …я солгала».       Машина свернула с узкой асфальтированной дороги меж холмов на еще более узкий, почти скрытый проселок. По телу пробежала дрожь. Деми прижалась к стеклу, но не бамбук завладел её вниманием на этот раз. Проклятая энергия — не её, чужая — ощущалась почти физически: она будто рябью шла по воздуху, сгущалась с каждым метром, оседала в легких, как промозглый туман в Англии. Становилось не по себе.       Деми скосила глаза на мать. Та сидела на переднем сиденье, прямая и неподвижная, взгляд устремлен вперед. Казалось, она была совершенно неподвластна этой гнетущей силе, что пропитывала сам воздух.       Бамбук редел, и сквозь длинные стройные стволы начали проглядываться владения клана Годжо.       — Вот и они, Кораймон, — сказал Танака-сан, заметив взгляд Деми в зеркале заднего вида, указав на ворота легким движением пальца на руле. — Видите герб на створках? Это Умэбати, цветок сливы — символ клана Годжо, немного измененный герб их предка, Сугавары.       Черный седан медленно прокатился по гравийной дорожке и остановился перед воротами. Танака-сан заглушил двигатель, вышел и почтительно открыл дверь сначала для матери Деми, а потом и для неё самой.       — С этого момента ты самый воспитанный ребенок, — тихо, но твёрдо произнесла мама, властно поправив смятый рукав Деми.       Тяжёлые створки ворот с тихим шелестом разъехались, явив двух охранников в тёмно-синей форме. Они опустили головы и синхронно отшагнули в сторону, освободив путь шедшим по выложенной гладким камнем тропе двум фигурам.       — Добро пожаловать в поместье клана Годжо, — женщина в строгом темно-лиловом кимоно выступила на полшага вперед. — Я Годжо Чиё, управляющая хозяйством этого дома. Мы рады приветствовать вас, — она формально поклонилась. Мужчина рядом с ней, в безупречном темном костюме, повторил поклон — такой же формальный, но более резкий.       — Годжо Рёичи, начальник отдела безопасности клана.       Мама, чье лицо снова стало безупречной маской светской леди, шагнула и опустилась в глубоком поклоне, задержавшись в нем на долю секунды дольше, чем хозяева.       — Благодарю вас за оказанную честь и уделённое время, Чиё-сан, Рёичи-сан. Я Корделия Уондер, — легкий, почти незаметный жест в сторону Деми. — А это моя дочь, Деметрия. Для нас большая честь быть принятыми в вашем прославленном доме.       Деми торопливо поклонилась следом. Её колени слегка дрогнули. Она пробормотала своё имя, и слова утонули в тишине двора.       — Благодарим вас, Уондер-сама, Деметрия-сама. Прошу следовать за мной. Глава клана… — Чие сделала едва заметную паузу, — …будет ожидать вас к ужину завтрашним вечером. А пока позвольте проводить вас в отведённые покои.       Деми, конечно, слышала об устройстве великих кланов от Анны, видела схемы и рисунки, но никакие рассказы не могли подготовить её к масштабу поместья Годжо: территория раскинулась перед ней необъятным пространством, огромным, почти как небольшая деревушка где-нибудь в её родной Англии, но бесконечно более чужим и неприступным, закрытым от всего мира невидимыми барьерами и внушительной каменной оградой. Их путь пролегал по витиеватой дороге мимо аккуратных, но безликих домиков, где, скорее всего, жил персонал. Вскоре догадка Деми подтвердилась: скромные здания остались позади, уступив место строениям иного рода — с темными, изогнутыми черепичными крышами. Некоторые дома стояли отдельно, величественные и уединённые, другие же, словно звенья гигантской гусеницы, соединялись крытыми деревянными галереями и мостиками, сплетаясь в запутанный лабиринт. И весь этот лабиринт вел к одному, главному зданию, что темнело в самой глубине территории, возвышаясь над остальными.       «Омоя — это главная резиденция, — палец Анны скользнул по карте. — От него по галереям соединяются жилые крылья, флигели. Нет чёткого правила застройки, поэтому всё сооружение может идти разными формами. Иногда они могут соединяться не только галереями, но и внутренними дворами, садами, хотя раньше всё было иначе…»       Деми подняла голову, взглянув на фасад Омоя. Темное дерево, массивные балки, сложные изгибы крыши. Само здание дышало историей и силой, как древний дракон.       Рёичи, сопровождавший их от ворот, сделал шаг вперед и коротко поклонился Чиё.       — Чиё-сан, далее гости в вашем ведении, — его голос был ровным и холодным. Он поклонился сперва Корделии, потом Деми, его взгляд на мгновение задержался на ней — безразличный, оценивающий. — Уондер-сама, Деметрия-сама, — и, не говоря больше ни слова, он развернулся, и его фигура исчезла в дверях Омоя.       Чиё повела их не вглубь главного здания, а к другому выходу, ведущему во внутренний двор. Они пересекли небольшой, идеально ухоженный сад камней, где под тусклым светом фонариков молчали серые валуны, прошли по извилистой каменной дорожке и оказались перед отдельно стоящим зданием. Оно было меньше основных крыльев резиденции, но выглядело не менее изысканно.       — Прошу вас, — Чиё указала на ступеньку, которая вела в небольшую прихожую гостевого дома. Повинуясь жесту и следуя примеру матери, Деми сняла туфли, поставив их носками к выходу, как учила Анна, и ступила на гладкие, прохладные доски пола.       — Ваши покои, Уондер-сама, Деметрия-сама. Прошу, располагайтесь. Здесь есть все необходимое.       Войдя в гостевой дом, Чиё кратко ознакомила их с остальными комнатами их покоев, прежде чем проводить в основную для отдыха — просторную, выполненную в традиционном стиле: пол устелен татами, в центре низкий столик, у стены аккуратно сложенные футоны. В нише токонома висел свиток с изображением горного пейзажа.       — Пожалуйста, отдыхайте после дороги. Как я уже упоминала, ужин с главой клана назначен на завтрашний вечер. Я приду проводить вас в назначенное время, — Чиё поклонилась и закрыла за собой створки.       Тишина в комнате стала липкой, неприятной, как влажный воздух перед грозой в Англии. Не то чтобы Деми сильно нервничала, но это ощущение хотелось стряхнуть. Она неосознанно потерла предплечье, и тихий шорох ткани привлек внимание матери, которая уже сидела на дзабутоне. Та похлопала по соседней подушке, и, когда Деми настороженно опустилась рядом, мама с удивительной для неё мягкостью погладила ее по голове.       — Ты сегодня молодец.       Сердце подпрыгнуло.       — Правда? — голос предательски дрогнул.       — Да, я надеюсь, что ты и завтра покажешь себя с наилучшей стороны. Это очень важно для меня и для тебя.       Деми взволнованно заёрзала на подушке и часто закивала. Вся обида, которая камнем лежала на сердце месяцами, — за вечное недовольство, за холодность, за то, что она недостаточно хороша, — вдруг растворилась, смытая этой крошечной, но такой нужной ей каплей материнской похвалы. Ей хотелось удержать этот момент, продлить его.       — А когда мы поедем домой, мы можем сходить вместе посмотреть на Лондонский глаз? Он уже год открыт, а я его вблизи не видела еще ни разу. Можно? — выпалила она на одном дыхании.       — Да, но…       — Ура! Спасибо!       — Деметрия!.. — Корделия покачнулась, инстинктивно выставив руку за спиной, чтобы не упасть, когда дочь, забыв про всякий этикет и сдержанность, с порывом бросилась к ней и крепко обняла, прижавшись к груди и вцепившись за ткань её шелкового платья. Она осторожно, почти механически положила руку на спину дочери, ощущая, как та дрожит от переполняющих эмоций. — Тише, милая, тише. Лондонский глаз, конечно… Мы обязательно на него посмотрим, но, боюсь, не сразу вместе, когда вернемся в Англию.       Улыбка Деми сползла с лица, и она выпустила дорогую ткань из рук.       — Почему?       — Потому что… — Корделия с осторожностью подбирала слова, чтобы ненароком не испортить хрупкий момент между ними, который обернулся бы проблемами завтра. — Я много думала после… того случая, — она мягко коснулась воротника Деми, проведя ниже к ее плечу пальцами, где пряталось уродливое напоминание об ошибке, которая дорого обошлась всей семье. — В Англии сейчас небезопасно, участились случаи нападения проклятий, их рост и появление в ранее «чистых» местах. Поэтому я решила… для твоего же блага… что ты пока останешься здесь. В клане Годжо.        Деми замерла.       — Тебе скоро исполнится двенадцать, ты уже достаточно взрослая и самостоятельная. А с кланом Годжо станешь самой сильной. Сможешь защитить себя и нас… — тонкие пальцы прошлись по волосам, ощущались грубыми, жесткими. Не ласка, а требование. — А когда вернёшься домой, — Корделия заглянула ей прямо в глаза, — мы вместе сходим с тобой посмотреть на Лондонский глаз.       Деми отпрянула, волосы зацепились за камень на кольце матери, который та с особым усердием подбирала, чтобы показать свою состоятельность, но боль была вторичной, не важной, бессмысленной.       — Ты хочешь бросить меня здесь? — голос сорвался на всхлип. — Мама… — «она даже не слушает». — Мама! — Деми вскочила, отшвырнув ногой подушку. — Ты не можешь меня здесь бросить! Не можешь! Я не хочу! Не хочу! Не хочу!       Сильные пальцы сомкнулись на её запястьях, больно сжав. Крик оборвался. Деми затрясло.       — Я делаю это для тебя. Понимаешь? — Корделия встряхнула её, и голова Деми безвольно качнулась. — Ты — моя дочь. Единственное моё дитя. Я не хочу тебя потерять, — голос снова стал тише. — Я ужасно испугалась за тебя в прошлый раз…       — Ты не испугалась! Ты снова лжёшь! — выкрикнула Деми сквозь пелену в глазах. — Ты злилась, потому что… Грейвсы… помолвку отменили.       — Это неправда, — спокойно возразила Корделия, большим пальцем стирая слезы с щеки дочери. Хватка на запястьях не ослабевала. — Я злилась на их снобизм, Деми, не на тебя. Подумать только, какой-то шрам! Когда ты… ты стоишь сотни таких пустоголовых девиц. Ты красива, и ты станешь сильной. Вот увидишь, Грейвсы еще пожалеют, — она наконец отпустила руки дочери и кивнула на перевернутый дзабутон. — А теперь, пожалуйста, верни подушку на место и приведи себя в порядок. Завтра важный день, и я рассчитываю на твое благоразумие.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      Завтра важный день.       Сначала Деми смирилась, но чем дольше пыталась найти покой на неудобных матрасах на полу, тем сильнее раздражала ткань покрывала, неудобная подушка, твердость пола под косточками. И больше всего раздражало то, каким ровным и глубоким было дыхание матери.       Какая же она глупая: хваталась за ниточку теплоты, что подарила мама, и снова, как раненый волчонок, полный недоверия, желала прокусить эту нить. Но в итоге просто сбежала. Недалеко. Заплутала в коридорах, в тускло освещенных лампами галереях и оказалась во внутреннем дворе — не в том, через который они проходили ранее с Чиё-сан, — в центре этого располагался небольшой пруд, над которым нависал клен.       Шлёп!       Камень со свистом врезался в тёмную гладь пруда. Всполох воды серебром блеснул в лунном свете, распугав дремавших у поверхности карпов. Ещё один камень полетел следом. И ещё. Каждый бросок — безмолвный выплеск ярости, обиды, бессилия, что клокотали внутри Деми после разговора с матерью. Она сидела на огромном валуне у самой воды, тяжело дыша, и швыряла мелкие камни, разбросанные на берегу, снова и снова, вкладывая в них весь свой гнев. Воздух вокруг её рук едва заметно вибрировал — проклятая энергия, нестабильная, как и её хозяйка, неконтролируемо утекала, рябью расходясь по воде.       Она снова замахнулась очередным камнем, но замерла — крупный белый карп, переживший её бомбардировку, бесстрашно подплыл к самой поверхности, прямо туда, где её носок касался воды, и ощутимо ткнулся губами в пальцы.       — А-а-а-а! Как меня всё бесит!— вскрикнула она, махнув ногой по воде. Карп шарахнулся в глубину. Ладонь пронзила острая боль — камень, впитавший слишком много её ярости, не выдержал и раскрошился, осыпавшись в воду с тихим бульканьем. На дне пруда уже виднелась целая горка таких же осколков. Деми зло нагнулась, подбирая следующий, покрупнее.       — Эй! Какого чёрта ты тут творишь? — резкий, недовольный голос разрезал ночную тишину пруда. — Время видела? Я вообще-то спать пытаюсь.       Деми вздрогнула и резко обернулась.       Сатору.       Он стоял в нескольких шагах, небрежно засунув руки в карманы пижамных штанов. Свет фонаря выхватывал из темноты его светлые волосы и отбрасывал тени на лицо, подчеркивая явное раздражение.       — А? — Деми спрыгнула с валуна, чувствуя, как вся накопленная горечь и злость мгновенно находят новую мишень. — Спать? Мне всё равно! — она с вызовом швырнула подобранный камень ему под ноги.       — Тебе всё равно? — повторил Сатору, скривившись, и сделал к ней медленный, угрожающий шаг. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу у пруда. — Это тебе не площадка для истерик. Это территория клана Годжо. Моя территория. И если я говорю, что мне нужен сон, то тебя, гайдзин, это должно волновать.       — Как ты меня назвал? — процедила Деми сквозь зубы. Слово резануло слух, неприятное, колючее. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь.       — Что, задел за живое? — уголок рта Сатору дёрнулся в издевательской ухмылке. — Ты здесь чужая. Гостья. А гости ведут себя тихо и почтительно, а не швыряются камнями и не орут посреди ночи, — он скрестил руки на груди, и его ярко-голубые глаза впились в неё. — А теперь иди туда, откуда пришла, пока я не решил лично ускорить твое перемещение. В стиле Годжо Сатору.       Воздух вокруг них неуловимо сгустился. Деми стиснула зубы, ощущая это почти физическое давление. Резко, до тошноты заболела голова, но это лишь подхлестнуло слепой гнев.       — Уйти? Мне нужно уйти? Ты теперь приказы мне отдаешь? И почему? — она всплеснула руками, чувствуя, как дрожат пальцы, и сама шагнула вперёд, вторгаясь в его пространство. — Потому что ты какой-то там Сатору Годжо? Вот тебе новость! — она с силой ткнула его пальцем в грудь. — Мне всё равно, кто ты такой! Но я точно уверена, что это твоя вина, почему я сейчас здесь!       Сатору с гримасой отвращения отбил её руку. Деми отшатнулась, резкая боль прострелила кисть.       — Мне плевать, что ты там несёшь, — его голос стал ниже. — Ты уйдешь отсюда. Сейчас же, — его аура давила все сильнее. Деми инстинктивно зажмурилась, но тут же распахнула глаза, заставляя себя не отступать. Боль острой иглой колола в висках.       — Я. Не. Уйду, — отчеканила она, глядя прямо в его неестественно яркие, почти светящиеся в полумраке глаза. — Я не уйду, потому что ты так говоришь.       Сатору хмыкнул, давление его энергии неожиданно чуть ослабло. Он склонил голову набок, разглядывая её с внезапным, странным любопытством сквозь пелену раздражения.       — Не уйдешь? Хорошо. Как скажешь, — тон его стал обманчиво-спокойным. — Тогда оставайся.       Деми напряглась, всем нутром чуя подвох в его внезапной уступчивости.       — Не смей делать ничего глупого. Если ты думаешь, что это сойдет тебе с рук… — её предостерегающий крик прервался, когда земля ушла из-под ног, а мир стремительно перевернулся. Луна и фонари оказались внизу, а темная вода пруда — над головой.       — Скукота, — фыркнул Сатору, с ленивым интересом наблюдая, как она болтается в воздухе вниз головой, удерживаемая его техникой за лодыжку. Он качнулся на носках, руки снова в карманах. — Повиси так. От тебя в таком положении меньше шума.       Деми взвизгнула от возмущения и беспомощности, забилась в невидимых путах. Кровь прилила к лицу, мир перед глазами закачался. Она попыталась дотянуться до Сатору, но он предусмотрительно держался на расстоянии.       — О, тебе конец! Тебе такой конец! — прошипела она, чувствуя, как ярость смешивается с подступающими слезами унижения. — Опусти меня! Сейчас же!       — Не-а, — протянул Сатору и носком ботинка лениво пнул камешек в её сторону.       — Серьёзно?! Так ты играешь? Хорошо, если из-за тебя у меня будут проблемы, то я утащу тебя с собой! — её пронзительный, почти ультразвуковой визг эхом разлетелся над прудом. В окнах ближайшего здания задребезжали стекла.       Сатору поморщился и с явным неудовольствием прижал ладони к ушам. Нужно было заткнуть её, пока охрана не прибежала.       — А-а-а, какая же ты шумная! Ладно, ладно! Надоела! Хочешь вниз? Да пожалуйста! — он раздраженно выдернул руку из кармана и резко махнул ею вниз. Невидимая хватка исчезла. Миг свободного падения — тело Деми бесформенным мешком рухнуло на влажную, холодную траву у самой воды. Что-то острое и твердое болезненно ударило в скулу — тот самый камень, который они пинали, словно отомстил ей. Резко прижав ладонь к щеке, она почувствовала под пальцами что-то теплое и липкое. Кровь. В глазах защипало от боли, обиды и полной безысходности её положения.       Сатору не двинулся с места, лишь чуть вскинул подбородок, глядя на неё сверху вниз с откровенным превосходством.       — Ну давай, разревись ещё, как девчонка, — издевательски протянул он, легонько ткнув носком ботинка её в ступню. Проверял, разрыдается или снова начнёт орать и распускать руки.       — Я и есть девчонка, — возразила Деми сквозь зубы, но прежней бравады в голосе уже не было. Она шмыгнула носом и опустила взгляд на окровавленную ладонь. Мать будет в ярости, если увидит разбитую щёку… А если ещё и узнает, что она не только сбежала ночью, но и устроила перепалку с наследником клана Годжо… разбитая скула покажется мелочью.       — Так и будешь сидеть, или мне тебя в твой гостевой домик запульнуть?       Сатору сощурился, его взгляд стал внимательнее. На смену его давящей энергии пришла иная сигнатура. И ощущалась иначе. Что-то более мягкое, сосредоточенное, хотя всё ещё… неровное, нестабильное. Прямо на его глазах острые края рваной раны на её щеке начали светлеть, стягиваться с почти хирургической точностью. Словно смотрел ускоренную запись работы искусного врача. Его пальцы нащупали в кармане забытый фантик от конфеты и скомкали его.       — Так ты и правда владеешь обратной техникой?       Деми демонстративно проигнорировала вопрос. Кое-как поднялась на ноги, тыльной стороной ладони вытерла последние капли крови с щеки — осталась лишь быстро бледнеющая ссадина. Ни секундой дольше она не собиралась оставаться в компании этого невыносимого, высокомерного индюка. Она развернулась, чтобы уйти.       — Эй! — окликнул он её в спину. — Уходя, ты должна сделать сайкэйрэй.       Фигура Деми замерла. Она медленно обернулась. Глаза всё ещё были влажными от слез, но в них вспыхнул прежний огонек непокорности.       — Переживёшь, Сатору, — презрительно бросила она и снова развернулась, направившись к спасительной темноте галереи.       — Сатору-сама, — отчётливо поправил её Сатору. — Для тебя Сатору-сама. Я здесь главный. Запомни это. И больше не смей прерывать мой сон.       Он с удовольствием наблюдал, как её плечи напряглись, а шаги ускорились. Она почти бежала. Эта гайдзин определенно всю ночь будет прокручивать в голове свое полное фиаско: и с ним, и с этим дурацким этикетом. Эта мысль неожиданно согрела его. Спать он теперь точно будет крепче.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      — А если я не хочу делать сайкэйрэй, Анна? Как кто-то может быть выше нашей семьи? Ну, кроме королевской семьи.       — Всё не так однозначно, госпожа Деметрия. Проявление уважения, даже когда вам кажется, что человек его не заслуживает или стоит ниже вас, — это признак истинной леди. Показатель того, что ваша ценность не только в титуле или крови, но и в благородстве души.       — А если мне совсем не нравится человек?       — В таком случае постарайтесь найти то, за что смогли бы полюбить его. В каждом есть как хорошее, так и плохое.       — И в маме?       — Да… И в госпоже Уондер. 29 августа 2001 год Япония, Киото, район Арасияма, главная резиденция клана Годжо       Прибытие на ужин запомнилось ему лишь её поклоном. Руки по швам, низко опущенный вперед корпус, взгляд в пол, спрятанный за волнистой тёмной прядью, — почти идеальный сайкэйрэй, если бы она опустилась чуть ниже. В ответ — более сдержанный поклон от него, кэйрэй, и ни тени самодовольства на лице. Скрывал.       Сам ужин Сатору проскучал. Искоса наблюдая за ней из-под полуопущенных век, он лениво согнул колено, подперев щёку кулаком. Его следование правилам этикета ограничилось формальным поклоном при встрече — за низким столиком он уже откровенно развалился. Поправить его мог бы разве что старик Харуо, сидящий рядом, но тот, как и вежливая до приторности Фумико, как и сам глава клана, Татсуки, был слишком сосредоточен на гостях. Фумико поддерживала пустую светскую беседу с той слабой женщиной, Корделией, а Татсуки изредка бросал вопросы самой девчонке, пытаясь вывести её на диалог — бесполезно, учитывая её ломаный японский. Весь этот ужин свелся к наблюдению за одним человеком, который отчаянно боролся с палочками, ронял еду и явно страдал от боли в ногах, пытаясь удержать неудобную позу сэйдза. Она была совершенно не приспособлена. Жалкое зрелище. И ради этого её мать донимала клан Годжо?       — Эта девочка здесь не выживет, Татсуки, — голос Харуо, сухой и резкий, прозвучал сразу после того, как закончился ужин и гости покинули Омоя. — Я сразу сказал, что эта затея не стоит внимания нашего клана.       «О, надо же, мы со стариком впервые сошлись во мнениях», — Сатору мысленно ухмыльнулся и от скуки пнул ногой резной столб у стены.       — Да не горячись, Харуо, — Татсуки мягко улыбнулся брату. — Мы с рождения впитывали всё то, что Деметрия начала осваивать только год назад. Немного терпения и практики, и она освоится. У неё есть потенциал, я это вижу. Что скажешь, Фумико?       Сатору поймал боковым зрением движение: Татсуки обнял жену за плечи, ища поддержки. «Ага, значит, и её уговорить не удалось, да?» — подумал Сатору. Носок снова встретился с древесиной столба. Там уже наметилась небольшая вмятина, торчали занозы.       — Всё будет так, как ты решишь, — тихо ответила Фумико, глядя на мужа.       «Чёрт, всё-таки уговорил? Бабуль, а ты могла бы и мне так же отвечать, а не устраивать разнос за разрисованные фломастерами стены, когда мне было три», — мысленно фыркнул Сатору.       — Я не вижу перспектив, — упрямо продолжил Харуо. — Даже если она останется, ей придется учиться с остальными детьми наравне. Тренироваться, будучи единственной девочкой в группе, будет непросто. К тому же она явно не знакома с боевыми искусствами, — морщины на сухом лице Харуо стали глубже, резче, словно повторяя трещину, что наметилась на балке от очередного нетерпеливого тычка Сатору. — Это тепличное растение, Татсуки. Мы не можем позволить ее содержать. Она даже не японка! Выгоды клану от неё никакой, если только ты не задумал ёси энгуми…       Сатору замер, носок едва коснулся дерева. «Чё? Удочерение?»       — О, ты действительно очень проницателен, брат, вот поэтому ты и мой заместитель, — Татсуки добродушно похлопал Харуо по плечу. — Но нет, этот вариант пока не рассматривается. Мать девочки сама настояла на том, чтобы подождать. Сказала, слишком много стресса для Деметрии.       — Но Корделия-сама была четко проинформирована, что, пока Деметрия находится под опекой клана, семья Уондер не имеет права вмешиваться в её жизнь или обучение, — тихо, но твердо добавила Фумико.       «Ха! Старик, ты теперь один против них двоих, — злорадно подумал Сатору. — Не волнуйся, дед Татсуки не вечен. Когда я стану главой, я её вышвырну. Или… она сбежит сама».       Удар ногой по столбу. На этот раз громче. Дерево жалобно треснуло.       — Сатору, — тень упала на него. Татсуки стоял рядом. Сатору с раздраженным вздохом опустил ногу.       — Чего? — он развернулся, спрятав руки в карманы хакамы. Лицо выражало крайнюю степень недовольства.       — Это уже третья балка за этот год.       — И чё? У клана деньги закончились на ремонт? Вроде нет. Ну тогда и четвёртую поставим, а потом и её сломаю, — он демонстративно замахнулся снова, целясь пяткой в дерево, но нога застыла в воздухе, пойманная невидимой силой. Татсуки насмешливо улыбался, наблюдая за бессильными попытками внука вырваться. — Знаешь что, старик, если бы я тебя не уважал, давно разнес бы тут всё к чертям. Скажи спасибо, что я такой добрый.       — Конечно-конечно, — Татсуки согласно кивнул. — Премного благодарен за твою доброту.       Сатору почувствовал, что нога снова свободна, и скривился, опустив её. Демонстративно дернул рукав своего хаори и прислонился к стене.       — Сатору-сама! Вы говорите с главой клана! Несмотря на ваши родственные отношения, вы должны проявлять уважение, особенно в присутствии других членов семьи! — вмешался Харуо строгим голосом.       Харуо удостоился лишь одного презрительного взгляда ярко-голубых глаз, который яснее всяких слов говорил: плевать он хотел на их дурацкие правила. Пусть радуются, что хотя бы на официальных приемах ведет себя прилично.       — Как там сказала эта гайдзин вчера? Ах да, переживёшь.       — Сатору!.. — низко прорычал Харуо.       — Ну всё-всё, хватит вам, — Татсуки примирительно поднял руку, останавливая назревающую перепалку. Иногда казалось, что разница в возрасте между его братом и внуком стиралась в такие моменты. — Давайте лучше обсудим дела насущные. Сатору, ты говорил с Деметрией вчера?       Сатору картинно закатил глаза и встал в защитную позу, скрестив руки на груди.       — Ну да, — лениво протянул он. — Припёрлась в мой любимый двор у пруда. Ночью. Швырялась камнями, крошила их голыми руками и отбивала ими чечётку по моим драгоценным карпам.       Татсуки тихонько хмыкнул в кулак.       — Неприятно, наверное, когда портят твое имущество?       Сатору уставился на него тяжелым взглядом.       — К концу года сломаю эту балку еще три раза.       — Сатору, — строгий голос Фумико снова вернул его к реальности.       — Да-да, Фумико-сама, а лично для вас я даже нарисую на новой балке мишень! И только попробуйте не оценить мои художества в этот раз!       Харуо устало вздохнул и снова опустился на дзабутон, что-то неразборчиво пробормотав себе под нос. Сатору расслышал только обрывок: «…невыносимый ребёнок…»       — Так что же произошло дальше, Сатору? Кроме порчи имущества, — Татсуки вернул разговор в нужное русло. — Ты просто поговорил с Деметрией?       — Ага. Она там распыляла свою проклятую энергию повсюду, как дворовая собака, метящая территорию. Такая дрянь, что даже сквозь сон мои Шесть Глаз её уловили. Я вышел. Она на меня наехала, так что я подвесил её за ногу, чтобы успокоилась. Но она завизжала так, что у меня чуть кровь из ушей не полилась, пришлось отпустить. Конец истории. — Он пожал плечами.       Тишина резко вонзилась в стены кабинета. Харуо устало потёр виски. Фумико неодобрительно поджала губы. Татсуки разочарованно хмыкнул.       — В клане Годжо так не принимают гостей, Сатору, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни привычной теплоты, ни гордости, с которыми он обычно обращался к внуку.       В груди у Сатору что-то неприятно шевельнулось.       — Эй! Ты же сам хотел, чтобы я её проверил! Я и проверил! — возмутился он, пытаясь скрыть это странное чувство. — Девчонка и правда обратной техникой владеет! Как её мать и трепалась. Сам видел, как порез на щеке затянулся!       — Вы её ранили?! — ахнула Фумико, прикрыв рот рукой.       — Да нет же! Ну… почти… Она сама упала и поранилась о камень, когда я её отпустил! — Сатору запнулся. — А как еще было проверить?!       — Вы могли просто поинтересоваться её техниками, Сатору-сама, — сказала Фумико уже более строго. — Насколько я поняла из слов её матери, Деметрия-сама владеет техникой, основанной на обратной проклятой энергии, что-то вроде «отката». Неужели нельзя было сделать выводы из этого?       Сатору медленно перевел тяжёлый взгляд с Фумико на Татсуки.       — И правда. Если бы только мне было не плевать на её техники, то я поинтересовался бы. Но я был слишком занят мыслями о том, что клан Годжо решил принять к себе гайдзин. Что поделать? — он демонстративно развёл руками.       Татсуки проигнорировал явный укор внука, сквозивший в его голосе, взглянул в сторону брата, и концы седых усов взметнулись вверх.       — Вот видишь, а говоришь, не выживет. Одна ночь здесь, и пережила встречу с Сатору и даже не пожаловалась.       Из присутствующих в комнате Харуо был единственным приверженцем традиций и даже себе не позволял обращаться фамильярно с будущим главой клана, несмотря на то, что тот был несносным ребёнком. Поэтому его не прельщала мысль, к которой вёл Татсуки.       — Допустим, ты прав, Татсуки, и она окажется выносливее, чем казалось, однако последнее слово не за тобой, — он многозначительно посмотрел на Сатору. — Я прав, Сатору-сама?       «Союзника себе нашёл?» — Сатору фыркнул.       Исходя из ночной встречи, он понимал, что эта девчонка так же сильно хотела остаться в клане, как хотел того сам Сатору. Всего одно слово, и он мог бы вышвырнуть её отсюда уже сегодня. Но Татсуки слишком внимательно наблюдал за ним.       На мгновение их взгляды встретились.       «Одним Нинтендо ты не отделаешься. Придется закрывать глаза на мои побеги как минимум до конца года, старик», — Татсуки едва заметно кивнул, словно читая его мысли.       Сатору вздохнул, взъерошил волосы и скрепя сердце сказал:       — Она плохо говорит по-японски, не знает устройства клана, не умеет драться и даже пользоваться палочками, но… — «чёрт, как же не хочется этого говорить. Хватит на меня давить, старик. Я делаю это только из уважения к тебе». — …если научить ее контролировать энергию и сражаться, то в будущем от неё будет польза клану при условии, что она останется здесь, а не пойдёт трепать наши секреты миру.       «Доволен?» — мысленно обратился к нему Сатору. Татсуки положил на его плечо ладонь и слегка сжал. «Видимо, да».       Он выпрямился, сунув руки в карманы, и от досады пнул балку еще раз. Дёрнувшийся глаз Харуо стал единственной отдушиной в этом сложном решении.       Сатору надеялся, что ему не предстоит пожалеть об этом.