Глава 14. Пубертат

      — Воды нет, а у меня месячные!       С таким воплем в комнату Сатору влетели, едва не разбив стеклянные двери. Он только и успел продеть руку в рукав футболки, да так и застыл, ошарашенно глядя в пустоту дверного проёма.       — Чё?!       — Воды нет! У меня там нет воды! А у меня месячные!       Ответом ему послужила наглухо закрытая дверь его же собственной ванной. Сатору остервенело дёргал ручку, пока до него вновь не докатился смысл последней фразы. Видимо, мозг, пытаясь защититься от фатальной системной ошибки, удалил эту информацию в первый раз, но во второй она ядовито отравила разум.       Месячные.       У Деми.       Пальцы соскользнули с металла, и рука безвольно повисла вдоль бедра.       Месячные.       Сатору потянул себя за волосы, пытаясь осознать, как у этой рисовой башки вообще может быть такое. Но конечная суть до него всё равно не доходила.       Он ударил по дереву, а затем ещё и ещё.       — Ты охренела?! Ворвалась ко мне и решила перепачкать мою ванную?! А ну вылезай оттуда!       На седьмой удар дверь распахнулась.       — Потерпеть не мог?! У меня там воды нет! Ты же наследник клана! Решай этот вопрос! Или что…       Прищуренные карие глаза, раздувающиеся ноздри, плотно сжатая челюсть, пунцовые щёки и противный визгливый голос, который всё не затихал. Да, это точно была Деми, ему не почудилось.       И у Деми начались месячные.       — …и мне пришлось бежать сюда! Думаешь, я пошла бы без причины?!       Сатору, растерявшись, потёр шею.       — Ну…       — Что ну?! Язык проглотил? А ну свалил с порога!       Она ударила его в колено, и всё недоумение сдулось, как проколотый шар.       — Ты чё орёшь, малявка?!       Сатору потянул за шкирку отчаянно сопротивлявшуюся тушу в свою комнату, намереваясь вышвырнуть её в сад, но у самого выхода она вывернулась и зарядила ему в живот. Он согнулся пополам и рухнул на копчик, больно ударившись о татами. Сам виноват. Рассчитывал, что эта козявка, которую он — совсем немного — перерос и вширь, и в высоту за последние два года, уж точно не сможет отбиться. Но нет, Деми всегда была невероятно упёртой, и плевать она хотела на честные бои, техники и разницу в силе. Нафига, когда можно дубасить всё что видишь на одной только чистой ярости. Но этой ярости сегодня было чересчур много. А ведь он даже ничего не сделал!       Сатору не отвечал на удары, глухо прикрываясь предплечьями, — била она не так уж и сильно. Прищурившись, чтобы эта сумасшедшая не попала когтями в глаз, он бегло осмотрел её снизу вверх. И взгляд его споткнулся о подол его же футболки, которую она стащила полгода назад.       — Какого хрена ты в трусах?! — истошно завопил Сатору, тут же отпихнув её от себя, как мерзкое проклятие.       Деми посмотрела вниз, потом на него и судорожно потянула края футболки к коленям.       — Я не знаю, где штаны, перерыла всё! Нашла только бельё. Я не знаю, куда Анна всё спрятала! — пролепетала она, но, встретив его ошалелый взгляд, покрылась алыми пятнами до самых кончиков ушей. — Не смотри туда!       Её ультразвуковой визг на мгновение оглушил Сатору, а следом на него обрушился шквал новых тумаков.       Да он даже не смотрел туда! Делать ему нечего! Он смотрел на её живот! Шесть глаз чётко фиксировали, как там странно вела себя энергия. Да вот только кто его слушать станет. Он видел злую Деми, он видел ревущую Деми, испуганную Деми, неуверенную Деми. Да любую Деми он видел! Но не истеричную психопатку, готовую его убить только потому, что он увидел её нижнее бельё.       Хотя на нём были бантики. Это смешно.       Нет. Не сейчас.       Сатору резко мотнул головой — и очень вовремя: кулак Деми просвистел аккурат возле его уха. Эта наглая девчонка завалилась прямо на него, прижав коленом к груди, и думала, что он ничего не сделает? Ну да, как же. Рука взметнулась, и он с силой дёрнул её за косичку в сторону, но зараза этим утром оказалась на редкость сильной, мёртвой хваткой вцепившись в ответ в его волосы.       Понимал ли он причину драки? Нет. Но если бьют — бей в ответ.       И только его вторая рука сомкнулась на её плече, как со стороны распахнутых сёдзи послышался ошарашенный, полный ужаса вдох. Они с Деми одновременно повернули головы к стоявшей на энгаве Анне. Глаза у женщины были круглые и испуганные — обычно с таким лицом Деми смотрела хорроры, а потом пряталась Сатору в подмышку.       Тот злорадно ухмыльнулся.       — Тебе конец. Анна-сан, отругайте её хорошенько. Если что, я не виноват, — максимально невинным голосом протянул он.       Но это почему-то совершенно не успокоило Анну. Женщина нервно сглотнула. Её подрагивающие руки сцепились в замок у пояса.       — Деметрия, пожалуйста, слезь с Сатору-сама и пройди в свой дом. Нам стоит серьёзно поговорить.       Деметрия. Не Деми и даже не Деми-сама.       — Крышка тебе, рисовая башка, — ткнул её Сатору пальцем в лоб и грубо спихнул с себя.       Он смотрел им обеим вслед, натягивая свою изрядно потрёпанную после возни футболку, а когда уже собирался идти в гостиную завтракать, с улицы донёсся истошный вопль Деми:       — Фу-у-у-у!       Вовсе не страх за эту истеричку потянул Сатору к соседнему дому, а искреннее любопытство. Он украдкой, высунув лишь нос, заглянул в спальню Деми через полуприкрытые сёдзи. Деми замерла посреди комнаты в одном тонком нагадзюбане, продолжив кривиться, вопить и прыгать на месте в абсолютном нежелании слушать то, что Анна терпеливо зачитывала ей, держа в руках книгу.       Сатору прищурился, благодаря своим глазам без труда вчитываясь в английские слова на обложке.       — …отношения… изменения в теле… взросление… секс?!       Он резко пригнулся, плотно прижав ко рту ладонь.       Да на месте Деми он проделал бы дыру в стене и сбежал бы. Неудивительно, что эта рисовая башка скакала по комнате. Анна свихнулась. Точно свихнулась. Мало ли как эта старуха склюёт Деми мозг. А ему потом страдать. Надо её вытаскивать.       Сатору распахнул сёдзи и влетел внутрь.       — Анна! Деми! Там белка! То есть проклятие белки! Оно огромное!       Он впопыхах прервал новую лекцию о половом созревании, упрямо тыча пальцем в окно.       — Мне нужна Деми. Срочно. Я один не смогу.       Все британцы похожи? Почему у них одинаково идиотское выражение лица?       Сатору досадливо вздохнул.       — Там. Проклятие. Деми.       — А? Где?!       Наконец-то.       Деми завертелась, как муха в банке, спотыкаясь о раскиданные ею же вещи.       Жесть, сколько ему ещё за жизнь предстоит видеть её трусы? Это самое изощрённое наказание от Татсуки — привести сюда эту тупицу.       — Сатору-сама, насколько я знаю, территория клана находится внутри защитного барьера, а у нас с Деми-сама серьёзный разговор. И прошу вас выйти, — Анна тактично прокашлялась в кулак, выразительно глядя на отсутствие одежды на Деми.       — Да плевать на барьер, вдруг там дыра! Я сам видел это проклятие белки!       — Я хочу посмотреть на проклятие белки!       Судя по щенячьему восторгу, эта тупица до сих пор так ничего и не поняла.       — О да-а-а. Ты поможешь. Точно. Я тебя подкину, ты залезешь на дерево и изгонишь её. Я в тебя верю.       Анна поджала губы, в её взгляде отлично читалось: «Я не могу вам возразить, но я об этом доложу».       А Сатору было плевать.       Получив молчаливое разрешение, он утянул Деми прочь из её дома под строгим наблюдением Анны из окна. Но не к дереву, а к себе, и тут же запер за ними двери и сёдзи.       — Никакой белки?       Сатору с силой вмазал по её обиженному лицу одним из своих худи и спортивными штанами, а чистые носки бесцеремонно запихнул ей прямо в рот, когда она снова попыталась его открыть.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      Стук палочек о фарфоровую посуду был единственным звуком во внезапно показавшейся слишком тесной комнате. Сатору с раздражающей монотонностью гонял по тарелке один и тот же боб эдамамэ последние пятнадцать минут. Казалось, они оба играли в странную игру, смысл которой — убедить другого, что кто-то здесь ест. Деми хмуро смотрела на его полупустую тарелку с остывшей едой, а Сатору вперился взглядом в её живот, где хаотичным образом пульсировала энергия.       Обычно проклятая энергия там и зарождалась, но даже у Деми, с её-то буйным характером, в последний год этот резервуар находился в относительно спокойном состоянии. Сейчас же каждый нестабильный всплеск сопровождался лёгким поджатием её губ. А порой она целенаправленно направляла туда потоки положительной энергии, будто пытаясь исцелить невидимую рану.       «Ей больно», — догадался Сатору.       Но по её упрямому молчанию этого было никак не сказать. Рисовая башка, конечно, всегда была упёртой, но обычно она громко выла из-за каждого синяка и всячески избегала боли, а тут глухая тишина.       А стоило им случайно встретиться взглядами, как она тотчас отводила глаза в сторону.       — Эй. Так чё тебе Анна наговорила?       Сатору нарочито лениво подпёр подбородок кулаком и ловко подцепил измученный боб палочками.       — Много всего противного.       Она снова поморщилась, на этот раз куда сильнее. То ли от физической боли, то ли от воспоминаний о лекции.       — Она сказала, что мне нельзя у тебя ночевать.       — А-а-а, фигня, говорит это каждый раз, когда ловит тебя. И чё? Всё равно раз в месяц притаскиваешься.       Но Деми лишь едва качнула головой. Её палочки аккуратно легли поверх миски с нетронутым рисом, а ладонь инстинктивно скользнула на низ живота. Снова ОПТ.       — Сказала, что вообще нельзя. И по утрам ходить к тебе тоже нельзя. Потому что ты мальчик…       Она скосила на него глаза, словно ожидая, что он вдруг начнёт оправдываться или отрицать свой пол. Но Сатору лишь в искреннем недоумении нахмурился.       — Это потому, что у тебя эти… ну…       Он отчаянно замахал руками в воздухе, пытаясь подобрать слова, и боб вылетел из его палочек, смачно шлёпнувшись прямо на горку риса Деми.       — Да нет же, идиот!       Её кожа снова густо покраснела, почти слившись цветом со шрамом на шее.       — Потому что мальчики делают это!       — Это?       Сатору отчётливо увидел, как ладонь на её животе сжалась в кулак. Точно раздумывала, как бы побольнее врезать ему.       Это… Что вообще могли делать мальчики по утрам, что категорически не позволяло Деми приходить?..       До Сатору дошло. Он поперхнулся воздухом и глухо закашлялся, уронив палочки, испачканные в соевом соусе, прямо на домашние брюки. Жар мгновенно прилил к лицу, обжигая щёки и уши.       — Ты чё, офигела?! — истошно воскликнул он, яростно оттирая салфеткой въевшееся мокрое пятно с ткани. Делал что угодно, лишь бы не смотреть прямо перед собой.       — Я?! Это Анна сказала! — Деми возмущённо стукнула кулаком по столу. — Ты всё понял! Ты всё понял! Ты тоже так делаешь! Фу!       — Ничего я не делаю! Книжки Анны тупые! И она тупая! И ты тупая! — Сатору вскочил на ноги, с размаху больно ударившись коленом о край низкого столика, но в панике даже не заметил боли. — И вообще тебе нельзя ко мне заходить, когда вздумается! Я и так из милости разрешил тебе ночевать у себя. Всё! Иди отсюда. Ты меня бесишь.       Он встал в оборонительную позу, скрестив руки на груди, но всё, что он мог видеть краем глаза — это её невероятно брезгливое лицо.       — Фу, — Деми быстро поднялась следом за ним. — Фу! — её снова передёрнуло, а Сатору по цвету уже точно напоминал все красные кимоно из её потрёпанного гардероба.       — Ещё раз скажешь это и вылетишь отсюда к Анне!       — А я скажу! Фу! Это отвратительно!       — Я не делаю ничего такого, идиотка!       Сатору в слепой ярости пнул тот самый упавший на татами боб. Зелёная горошина со стуком отлетела в бумажные сёдзи.       — Да ты уже спалился! Всё видно по твоей реакции! Я больше никогда к тебе не приду!       — Ну и вали, страдай от своих кошмаров одна, тупица!       — Ну и буду! А ты оставайся один со своим… — она с шумом набрала в грудь воздуха, но, так и не придумав ничего умного, просто выпалила: — Мерзкий извращенец!       Сатору второй раз поперхнулся воздухом. От крайнего возмущения и офигевания он нервно взъерошил светлые волосы и издал истеричный смешок.       — Да ты даже смысла этого слова не знаешь!       Деми замялась, неловко постукивая носком по татами.       — Знаю! Ты — извращенец!       Всё. Это был его предел.       — Да свали ты отсюда нафиг!       Крик подействовал, но в ту же секунду заставил Сатору остро пожалеть о сорвавшемся голосе. Несмотря на всё своё отвращение, Деми вздрогнула и отшатнулась. Её глаза наполнились блестящей влагой, а губы дрогнули. Она сделала пару неуверенных шагов назад, резко развернулась и убежала прочь.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      Ей отменили тренировки.       Все.       Это всё, что знал Сатору.       — Тоже мне «маленькая леди». Обиделась, что ли.       Он с раздражением пнул затесавшийся меж травинок камень и вскинул голову.       Из-за края крыши Омоя неохотно выглядывало солнце.       Да, он собрался пожаловаться Татсуки на то, что отменять тренировки на целую неделю — это полнейший абсурд. И вовсе не потому, что Деми упрямо игнорировала его последние четыре дня. А потому что её тело превратится в желе к концу недели.       Впервые они поругались так, что Деми ушла в глухую оборону, даже тогда она пришла к нему сразу по приезде в клан.       Сатору опустил взгляд на мелкую лужицу, в которой мелькнуло его несчастное отражение, и тут же безжалостно шлепнул по ней подошвой сандалии.       Ожидание. Вот что было по-настоящему отвратительным и мерзким, а не то, что там себе напридумывала Деми. Ожидание её ответа, ожидание последствий, ожидание этого кряхтящего старика, к которому Сатору не пускали, потому что «видите ли, Годжо-сама сейчас на заседании». Разве они не понимали, что будущий глава клана, обладатель Шести глаз, важнее всякой бюрократии?       Только он устало вздохнул и скатился спиной по стене, как сёдзи с шорохом разъехались, и из кабинета, покорно склонив головы, выплыла целая очередь из воняющих благовониями стариков.       Татсуки их бил? А… нет, это они перед ним кланялись.       Сатору небрежно махнул прислуге, чтобы закрыли сёдзи, и вальяжно плюхнулся на татами напротив перелистывавшего бумаги Татсуки.       — Верни тренировки.       — Уважение, Сатору.       Сатору стиснул зубы. Он нехотя поднялся и отвесил поклон.       — О, величайший глава нашего прекрасного клана, соизвольте вернуть тренировки Деметрии, иначе не только её мышцы превратятся в жвачку, но и мне станет скучно. Так пойдёт?       Татсуки устало потёр переносицу и отложил ручку.       — Сатору, ты понимаешь, почему тренировки на эту неделю отменили?       — Фиг знает.       Пожав плечами, Сатору снова развалился на дзабутоне.       — Травма головного мозга? Так это я её приложил ещё в первый месяц. Ничё страшного.       — Чем старше, тем несноснее… — пробормотал Татсуки, зачёсывая назад выбившуюся из пучка седую прядь. Он сцепил перед собой пальцы, покачал головой и снисходительно улыбнулся. — Вы взрослеете, и ваши тела меняются. У кого-то раньше, у кого-то позже. И нужно время, чтобы к этому привыкнуть…       Сатору мученически застонал, запрокинув голову к потолку, искренне надеясь найти там хоть какое-то доказательство существования бога.       — Тебе это может показаться нелепостью. Но правда такова, Сатору: Деми уже не девочка, она — девушка, и ей необходимо с этим свыкнуться. К тому же, — Татсуки взялся за ручку, размашисто поставив подпись на документе, — часы тренировок были заменены на дополнительные уроки с твоей матерью.       — Не мать она мне!       — Я попросил бы тебя не выражаться так при мне в будущем.       Дорогая ручка угрожающе постучала по деревянному столу, напомнив Сатору, что Татсуки было вполне под силу пусть и не убить его, но знатно навалять.       — Ладно, понял. Но зачем уроки с Юа? Она и так ей всю эту чушь постоянно рассказывает. Тупо же. Зачем будущему шаману знать, как собирать икебану или проводить чайную церемонию?       — Эти уроки несколько отличаются. Юа посчитала проведение этих уроков необходимостью, но я, скажу честно, эту инициативу не одобрил.       Сатору коротко засмеялся, заметив то скрытое недовольство, с которым Татсуки покосился на дверь, ведущую в сторону покоев. Фумико постаралась. Манипулировала им, как малолеткой.       Стук.       Сатору мгновенно проглотил последний смешок.       — Так она вернётся на тренировки на следующей неделе?       — Да, всё так. Можешь не волноваться. Твоя протеже ничего не потеряет за это время.       — Может, только мозги, — с отчаянием произнёс Сатору. — Она так вопила в первый день этих своих месячных. Я думал, у меня перепонки лопнут.       Он демонстративно почесал мизинцем ухо. Татсуки же хохотнул, подавшись вперёд.       — О да. Добро пожаловать в мир женских эмоций. Ты взрослеешь, дорогой внук. И это хорошо, — старик мечтательно погладил бороду. — Вот помню я Фумико в молодости. Как она кричала, как била фарфоровую посуду! Это я ещё по глупости своей не понимал, что мне стоило молчать в эти дни. Но с годами ко мне пришла мудрость, да и Фумико, повзрослев, стала спокойнее. Так что с этим нужно просто научиться жить, смириться и любить. А вообще, — Татсуки вдруг щёлкнул пальцами, что было ему совсем несвойственно. — Когда я был моложе, то преподносил Фумико коробку её любимого шоколада в первый день цикла. Магия, должно быть, но все оставшиеся дни она становилась невероятно ласковой. Имей это в виду.       Выйдя из кабинета, Сатору поймал себя на мысли, что абсолютно не знал, как относиться ко всему услышанному. Наверное, сейчас он находился в столь же глубоком замешательстве, как и Деми после лекции Анны. Но определённо что-то изменилось. Сильно изменилось. Не в нём или Деми, а в том, как стали к ним относиться другие. Татсуки давал взрослые советы, Анна и Юа кружились вокруг Деми, словно она внезапно вознеслась. И все эти нескончаемые разговоры о взрослении.       Сатору понимал лишь одно — ему совершенно не нравилось происходящее.       И шоколадом он точно делиться не будет. Наверное.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      В комнату залетел свежий тёплый воздух с запахом бамбука, влажной травы и отцветающей сакуры. Несмотря на невысокую влажность в мае, нагретому от тренировок телу было невыносимо жарко.       Сатору выглянул в сад, прежде чем стянуть рубашку формы. Клён, набравшийся сил за полтора года ухода Кайто, гордо шуршал позеленевшими ветвями, коих стало гораздо больше с тех пор, как Деми прекратила калечить бедное дерево. Не без помощи самого Сатору, который злился пуще прежнего, поняв, что плевать ей хотелось на клёны. А он ещё, подавив гордость, распинался когда-то перед Кайто с просьбой исцелить ствол.       Тупая девчонка.       Сатору сердито бросил влажную одежду кучкой в угол, быстро натянув чистую футболку и шорты. У него был час перед общими занятиями, который он собирался потратить на обед в своей комнате, раз Деми избегала его всю неделю.       — Бесит.       Его не должно было это волновать, но отвратительный тянущий клубок в груди не давал покоя. Это всё потому, что она опять себе надумала ерунду и пропускала тренировки. И плевал он на разрешения Татсуки. Она должна была тренироваться. Сколько он ещё будет давать ей послаблений? Ещё в прошлом году он пошёл ей навстречу, разрешив не тренировать «перемещение», как они в итоге назвали применение её техники. А она всё равно находила способы лениться!       Сатору нехотя положил кусок курицы в рот. Аппетита не было. Жевательные мышцы, точно каменные, едва расщепляли пищу.       — Ещё и книгу оставила, — пробормотал он недовольно, с трудом проглотив недожёванный кусок.       На самом углу стола аккуратно лежала стопка из словаря, тетради и четвёртой книги по «Гарри Поттеру». Торчащих цветных закладок с каждой книгой становилось всё меньше, что означало — японский больше не был проблемой. Но фанатизм, с которым Деми поглощала сказки о мальчике-волшебнике, Сатору откровенно раздражал. Она могла трындеть о нём часами. Хотя сам виноват. Он же когда-то и купил ей первую книгу. А четвёртую Деми выпросила у Анны на тринадцатый день рождения, как только та вышла в Японии.       Сатору провёл пальцем по закладкам и остановился на последней.       «Вот чё оставила. Дочитала уже».       Он фыркнул вслух.       — Я склад, что ли, для твоей библиотеки, Шрёдингер?       Новая кличка прилипла быстро. Просто потому, что раздражала Деми ещё больше, чем всё, что было связано с рисом. А всё, что её раздражало, радовало Сатору. Это была уже не просто теория, а железобетонно доказанная формула их взаимоотношений.       Уголок его губ весело дёрнулся и тут же снова опустился. Взгляд метнулся на соседний дом, где за прикрытыми сёдзи угадывались лишь очертания проклятой энергии вокруг мебели. Ни Деми, ни её няньки.       С самого утра он не наблюдал её на территории клана. Не то чтобы это было удивительно: изредка она вместе с Анной выезжала в город. Ради этого ей даже позволили купить нормальную одежду, но эта тупица всё равно таскала его толстовки с раздражающей регулярностью. А стоило потребовать их назад, делала круглые непонимающие глаза и отвечала, что не помнила, чтобы брала. Не лезть же Сатору в её гардероб — ему хватило одной картины её нижнего белья с бантиками, чтобы навсегда закрыть для себя путь туда, где кучковались её вещи.       К вечеру, когда солнце закатилось за горизонт, а небо окрасилось в глубокий тёмно-сиреневый цвет, Сатору, готовившийся ко сну, по привычке посмотрел в дом по соседству. Там всё ещё было пусто.       Становилось слишком поздно для гулянок Деми. Зачем ей и Анне быть так долго в городе? Может, они вообще уехали? В груди снова тревожно сдавило. Но ему сказали бы, да?       Сатору не смог сомкнуть глаз. Привычная полоса света от садового фонаря дробила потолок надвое. Где-то вдалеке раздавался лягушачий хор вперемешку с тихим журчанием реки и завыванием ветра, шелестевшим стебли бамбука. Через некоторое время, когда каждый ночной шорох начал раздражать слух так же сильно, как проклятая энергия — глаза, всё внезапно стихло. Или ему так показалось. Сквозь звуки лесной жизни он уловил тихие, но отчётливые голоса, а вскоре увидел два силуэта, огибаемых голубой аурой.       Сатору подполз к стеклянным дверям, вдавив в них горячие ладони, которые тотчас обрамились плотной дымкой конденсата на поверхности стекла.       Две фигуры двигались по дому синхронно, затем замерли в глубине. Началась возня.       Он хихикнул, безошибочно предположив, что фигура поменьше сейчас сердито топнула ногой, после чего вторая, обречённо махнув рукой, удалилась из флигеля.       Всё. Хватит с него этих обид.       Сатору вскочил.       Гарасудо с гулом разъехались. Ночная роса, собравшаяся на траве, липла к босым стопам, обжигая кожу холодом, но, как и прежде, ему было плевать. Фигура в голубом задвигалась по дому, точно копируя его скорость. Но Сатору оказался у чужих дверей быстрее. Он дёрнул за ручку, и сёдзи отъехали в сторону и…       — А…       Он замер. Видел же, как она направлялась сюда, почему же тогда застыл на пороге?       — И?       Деми прислонилась плечом к косяку, лениво огибая его взглядом. Она снова вышагивала в его безразмерной толстовке! В той самой, которую он искал буквально две недели назад!       — Чё вылупилась?       Умные мысли в присутствии Деми посещали его нечасто. Куда лучше на кончик языка ложились оскорбления и подколы, а вовсе не те тревожные вопросы, что копошились где-то в глубине души.       — Это ты пришёл сюда.       Она встала в позу, уперев руки в бока. На переносице в недовольных морщинках спрятались веснушки.       — Я… — Сатору растерянно оглянулся. — Я искал Анну!       — Зачем тебе Анна? Она ушла уже.       Не поверила. Точно не поверила.       Задняя часть шеи покрылась липкой испариной.       — Или ты пришёл извиниться?       — Да ни хрена подобного! За что?!       Эта её снисходительная улыбочка ударила прямо по чувствительному эго Сатору, которое он, конечно же, считал непробиваемым.       — Потому что ты накричал на меня.       — Это ты наорала первая, тупица! Ещё и драться полезла. Я вообще тебя от Анны спас!       — А потом накричал!       — Да потому что ты тупые вопросы задавала!       — Значит, можно кричать, когда я спрашиваю?       — Когда спрашиваешь нормально, а не…       Сатору больно ущипнул себя за переносицу. Голова раскалывалась от одного только этого диалога.       — Просто скажи, что виноват, и всё.       Маленькая. Вредная. Зараза.       — Я. Не. Виноват!       От бессилия он топнул ногой, как капризное дитё, что тут же раздосадовало его ещё больше.       — Но ты считаешь, что я виновата, потому что я кричала.       — Да!       — А если бы я тебя выгнала из своей комнаты, ты обиделся бы?       — Не знаю. Может быть… Да какого чёрта ты снова задаёшь тупые вопросы?!       — Обиделся бы. Значит, твоя вина сильнее. Потому что ты накричал и выгнал меня!       Она сунула ему под нос руку с двумя загнутыми пальцами, как неоспоримое доказательство его вины. Сатору смотрел на них, как на проклятие с кучей глаз, абсолютно не понимая, на что вообще смотрит.       — Вот видишь. Ты молчишь, значит, признаёшь, что виноват.       — Да откуда вообще эта тупая логика?!       — Оттуда.       Большой палец ноги внезапно стрельнул болью — он споткнулся, и в следующую секунду Сатору оказался бесцеремонно втянутым за воротник внутрь дома, неприятно пахнущего дешёвым пластиком. Он одёрнул футболку, ругаясь на выпирающую деревянную направляющую сёдзи, о которую ударился ногой. В этот момент запах резко усилился, а в его грудь с глухим шлепком прилетел плотный чёрный пакет.       — Раз ты виноват, то сегодня мы смотрим это. У меня нет телевизора, поэтому посмотрим на твоём.       — Чё это?       Пакет повис меж двумя пальцами. Судя по плотности проклятой энергии, там были журналы. Манга? Не. Формат слишком большой. Стоило Сатору попытаться заглянуть внутрь, как по рукам тут же звонко хлопнули.       — Посмотришь там.       Деми кивнула ему за спину, туда, где в темноте его флигеля колыхалась ткань пододеяльника от ночного сквозняка.       Сатору совершенно не хотел признавать, что был хоть в чём-то виноват. Да и не виноват он! Это у неё эти… месячные. Аж тошно. Но, как бы сильно он ни хотел съязвить и уйти, он прекрасно понимал, что ещё одной недели глухой тишины просто не вынесет. Уж лучше терпеть эту вредину, клевавшую мозг, чем изводить себя мыслями о том, что на неё снова нашло. Да и все ответы, похоже, таились в этом отвратительно воняющем пластиком пакете.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      — Ну уж нет! Ни за что! Ты чё, совсем охренела?!       Если бы кто-то сказал Сильнейшему, что тот с визгом запрыгнет на низкий столик, прячась от двух журналов с DVD-дисками как от проклятий, он рассмеялся бы этому идиоту в лицо.       — Да блин! Телевизор только у тебя!       Деми недовольно потянула его за край штанины.       — Ты чокнутая?! Ты откуда вообще это взяла?! И с хрена ли я должен смотреть это с тобой?!       Сатору отпихнул её руку ногой, нервно стиснув кулаки в карманах брюк.       На него с глянцевой обложки журнала, играючи подмигивая карими глазами, смотрела девушка с внушительными — Сатору с трудом сглотнул — размерами. Тёмные ареолы приковывали взгляд Шести глаз, как бы усиленно он ни старался отвести его в сторону.       Стало невыносимо жарко.       — …и сначала вот Анна с этой своей книгой, помнишь…       Он не удержался. Взгляд сам собой скользнул ниже по обложке и наткнулся на странные размазанные квадраты телесного и тёмного цветов. В голове гулко завибрировало, кровь запульсировала в висках, распалив и без того разогнанное подростковое воображение.       — …а потом Юа. Она такую фигню несла о замужестве, о покорности, и там ещё что-то было об… блин, это слово новое… А! Уброжение!       — Ублажение, — хрипло поправил Сатору, сам того не осознавая.       — Точно! Это слово. Сказала, что как будущая жена я должна быть тихой, покорной и ублажать мужа.       Сатору несколько раз судорожно моргнул, силой оторвавшись от журнала. Его ошалелый взгляд упал на Деми, которая, абсолютно не смущаясь, задумчиво постукивала пальцем по губам.       — Чё?       — Ну да. Она так и сказала. И я злилась. Потому что я знаю, что да, это, наверное, круто — выйти замуж и потом просто ничего не делать. Но она всё так рассказывала, что это было… — Деми брезгливо скривилась. — …просто «фе». Ну, и я решила посмотреть, правда ли это «фе». И должна ли я вообще быть такой. Но телека у меня нет…       — Поэтому ты решила притащить порнуху ко мне?! — голос Сатору позорно сорвался на фальцет. Он намертво вжался лопатками в стену, категорически отказываясь опускать взгляд на пол.       — Ну да…       Деми надула губы, принявшись растерянно теребить кончик растрёпанной косы. По её абсолютно непонимающему лицу было ясно, что она ни черта не осознавала масштаб проблемы.       «Ты же не можешь быть настолько тупой…» — с отчаянием взмолился Сатору про себя.       Но нет. Рисовая башка была именно такой. До пугающей наивности глупой, раз всерьёз посчитала, что протащить журналы с голыми женщинами и порно-дисками в спальню к тринадцатилетнему парню — это нормальная, рабочая идея.       Как же она бесила.       Он так и знал, что кто-нибудь из взрослых обязательно запихнёт в её дурную голову какую-нибудь чушь, а расхлёбывать и страдать в итоге придётся ему.       Ну за что ему это наказание?       А с другой стороны… когда ещё у него выдастся легальная возможность посмотреть на такое?       Чёрт.       А ведь мог бы и сам додуматься стащить эти наборы в комбини. И как только эта тупица провернула всё так незаметно от своей няньки?       Деми продолжала бубнить, упрямо пытаясь уговорить его, вставляя научную терминологию совершенно невпопад. Она железобетонно считала, что если звучала заумно, то всё проканает.       — …ну, это же как сила трения, да? Юа говорила про какие-то массажи там… что тереть нужно…       — Всё! Заткнись! Я не хочу знать, какую хрень она тебе наговорила!       Ему было физически отвратительно даже думать о подобном в контексте с женщиной, которую все называли его матерью.       — Посмотрим. Окей. Только пять минут в наушниках, и свет выключи! Чтобы к нам никто не прибежал, а то у Анны инфаркт случится.       — Что такое «инфаркт»?       — Деми!..       Он грязно выругался. Деми тотчас подпрыгнула и со скоростью звука метнулась закрывать гарасудо, задвигать сёдзи и щёлкать выключателями. Она уже порывалась забежать в его спальню, чтобы найти наушники, но Сатору вовремя схватил её за шкирку и грубо дёрнул назад.       — Сиди здесь.       Когда он вернулся с длинными проводными наушниками, его снова передёрнуло. Деми сидела на татами с абсолютно невозмутимой улыбкой. Кожу на шее Сатору покалывало от выступающей испарины. Всё тело покрылось красными пятнами. Татсуки мог бы гордиться своим выбором: на всём белом свете не было больше ни единого человека, кто мог бы довести обладателя Шести глаз до состояния столь абсолютного концентрированного охреневания.       — На. Засунь в ухо.       Они уселись на пол в кромешной темноте. Сатору вставил диск в проигрыватель. Яркая заставка с телевизора легла на их лица дёргаными неоновыми пятнами.       Справа плечом к нему жалась Деми, напряжённо всматриваясь в экран. Их связывал короткий провод наушников — один наушник у него, второй у неё.       Экран моргнул.       Сатору перестал дышать. Шесть глаз жадно выхватывали каждую деталь: неоново-розовую комнату на экране, извивающуюся женщину, странные позы. Всё самое важное было закрыто плотной, дергающейся пиксельной мозаикой, откуда, судя по всему, и раздавались те странные чавкающие звуки, будто кто-то ел сырое мясо. Сатору скосил глаза на Деми. Она сидела с приоткрытым ртом. Её брови ползли всё выше и выше к линии роста волос с каждым стоном, который они слышали. Звуки становились громче, ярче, щекотали ушную раковину. А влажное дыхание актрисы ощущалось так близко, словно в реальности.       Рука Сатору дёрнулась стереть вновь выступившую влагу с шеи, но он вовремя остановился, боясь то ли напугать Деми резкостью движения, то ли как-то выдать своё состояние. Подушка, лежавшая рядом, медленно перекочевала к нему на колени, и он крепко её обнял, упершись подбородком в мягкий край.       «Какого хрена я вообще на это согласился?»       Если бы не его образ крутого парня, он разрыдался бы от сюрреалистичности ситуации.       — Как же мерзко… — услышал он приглушённый голос сбоку и тут же быстро закивал.       — Да ваще…       А у самого лицо наверняка красное, как у рака. Хотя не только у него. Он глянул украдкой на Деми. Нет, у неё лицо было как больничная простыня с зелёными пятнами. Её же не стошнит прямо здесь?       Стоило Сатору представить, как они будут объясняться перед Анной, как в наушниках раздался оглушительный, неестественно высокий женский визг. Женщина на экране забилась в конвульсиях. Пальцы Сатору до побеления сжали подушку, пока нитки по краям не затрещали.       На экране вновь возникла яркая заставка, и резкая тьма не обрушилась на них с выключением видео — это они сами рухнули в неё, сгорая от ужаса и смущения.       Первой подала голос Деми. Она хрипло и дрожаще пролепетала:       — Я никогда не выйду замуж. Лучше буду с проклятиями драться до конца жизни.       — Надо это сжечь, — сипло выдавил Сатору, категорически не смотря на неё.       — Да… Да! Надо!       Деми дёрнула за провод и сорвала наушник. Всего пара мгновений, и оба диска превратились в серую пыль в её руках, прямо вместе с пластиковыми футлярами.       Сатору же не двигался. В голове крутилось бесчисленное количество едких фраз: «Ну что, довольна?», или «Теперь поняла, почему я не хотел это смотреть?», или просто «Тупая рисовая башка!». Но ни одна из них не ложилась на язык правильно. Единственное, о чём мечтал в этот момент Сатору — чтобы Деми встала и как можно быстрее свалила из его комнаты.       Как только сёдзи и гарасудо с грохотом отъехали, впустив в спальню поток свежего воздуха, Сатору осознал, что практически не дышал с самого окончания этого ада. Деми обернулась, и он нехотя поднял на неё затравленный взгляд. Её рот приоткрылся, но она тут же мотнула головой и просто ушла, так и не сказав ни слова. Сатору и не нужны были слова, чтобы всё понять: они только что безмолвно договорились никогда в жизни об этом не вспоминать. И обо всей этой прошедшей неделе желательно тоже.       Сатору устало выдохнул, зарываясь дрожащими пальцами в светлые волосы. И тут его взгляд наткнулся на цветной глянцевый уголок, торчавший из-под футона. Он потянул за него и застыл. В слабом свете луны, пробивающемся через открытые сёдзи, ему с обложки журнала игриво подмигивала красивая девушка с внушительной грудью.       Сатору шумно сглотнул в образовавшейся тишине.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      Три недели спустя.       На низкий столик с глухим стуком упала картонная коробка с запечатанными в пластиковые стаканчики десертами.       — Это что?       Сатору засунул руки в карманы толстовки и отвернулся.       — Трайфл. Шоколадный.       — Э? Это мне?!       — Нет. Мне. Ты идиотка? Не нравится? Тогда сам съем!       Коробка стремительно исчезла со стола и была собственнически прижата к туго обтянутой красным кимоно груди.       — Нет! Я сама съем!       Скрежещущий звук открываемого стаканчика с десертом бил по ушам ещё хлеще, чем те стрёмные стоны, что они слушали месяц назад.       Как позорно.       Татсуки мог бы им гордиться.       — И только попробуй на меня наорать снова.       Сатору посмотрел на довольное лицо Деми и опустил взгляд чуть ниже. Там, в самом низу живота, тяжело и ритмично, словно сердце, пульсировала проклятая энергия.