Глава 13. Мировая квантовая интерпретация*

*

      Деми с трудом подавляла очередную зевоту. Переехав в новый дом, она панически избегала оставаться в нём одна. Тянула до последнего, до той самой грани, когда тело начинало сдавливать усталостью, точно Бесконечностью, а веки тяжелели, словно свинцовые. Всё это время она проводила у Сатору. Играла в любые игры, которые он ей подсовывал, слушала лор аниме и манг и молча терпела его раздражение, когда он замечал, что она лишь лениво поддакивала. Всё что угодно, лишь бы не оказаться в чужой полупустой комнате в полном одиночестве.       Анна недовольно ворчала. Приходила проверить подопечную, но неизменно обнаруживала её уже свернувшейся калачиком прямо на полу у ног Сатору, будила и утаскивала в соседний дом. Гувернантка оставалась рядом, пока Деми не засыпала вновь, и никогда не выключала свет, уходя. А если ночью и случались моменты внезапного липкого пробуждения, то Деми на ватных ногах подходила к сёдзи, слегка приоткрывала их, до одури опасаясь увидеть в темноте монстров. Но тёплый жёлтый свет фонарей и белая копна волос, торчавшая из-под одеяла за стёклами дома напротив, немного успокаивали, и она снова могла провалиться в тревожный сон.       Было тяжко. Но она искренне надеялась, что со временем получится привыкнуть.       Хотя в учёбе всё это совершенно не помогало. А ведь теперь в общей группе приходилось ещё труднее.       На совместных предметах Деми привычно пряталась за Сатору, ведь открыто смеяться над ней или шутить в его присутствии никто из детей не смел. Остальные свято верили, что это будет прямым неуважением к наследнику, раз уж он сам принял решение оставить эту гайдзин подле себя. Но при этом каждый прекрасно слышал, как она ревела на утренних тренировках и как Сатору безжалостно называл её слабачкой. Дети видели лишь фасад их странного общения. Они не знали про вечера, про игры, про споры до хрипоты, про совместные ужины, про делёжку сладостей и даже смех. Внешне Сатору оставался для ровесников недосягаемым хмурым божеством, которое зачем-то терпело рядом назойливую иностранку. Деми всё это прекрасно понимала, но так или иначе продолжала цепляться за него и нагло укрываться в его тени. Он позволял, а она этим бессовестно пользовалась.       — Что это она написала… Какой-то неправильный иероглиф.       — И правда, странный.       Ядовитый шёпот Эри и Хины ударил точно в затылок.       Мелок в руке Деми впечатался в тёмную поверхность доски, оставив жирную белую точку.       — Офигеть, — Сатору подпёр щёку кулаком, насмешливо фыркнув. — Это же древний иероглиф. Ты написала целую кучу лишних линий.       По классу разнеслись тихие гадкие смешки других детей. Щёки Деми мгновенно обдало жаром. Ну почему именно сейчас, при всех ему нужно было обязательно указать на её ошибку?!       — Сатору-сама абсолютно правильно заметил избыточность линий, Деметрия-сан, однако…       Противный скрип мела бесцеремонно заткнул Сиори-сэнсэй. Затихли и смешки позади.       Под сложным «неправильным» иероглифом плотным слоем мела пролегла подчёркивающая линия.       — Это не «лишние линии», — Деми бросила на удивлённую учительницу сердитый взгляд. — Это то, что вы мне сами сказали написать. Слово «учиться».       Небрежно, со стуком метнув мел на деревянную подставку, она развернулась на пятках, скрестила руки на груди и упрямо вскинула подбородок.       — Этот иероглиф из эпохи Хэйан. Вы сами научили меня ему на прошлой неделе. — Деми вновь схватила мел и, даже не взглянув на доску, быстро начертила второй иероглиф рядом. — А вот это — современный иероглиф. Вы не говорили, какой хотите видеть, Сиори-сэнсэй.       Её открытая дерзость по отношению к учителю встретилась с гробовым молчанием. Взгляды, как моль, разъедали слои ткани кимоно и добирались до самой кожи. В клане никто не смел перечить старшим и учителям, кроме Сатору. А уж тем более та, чей статус здесь всё ещё стоял под большим вопросом.       — Круть.       Одно короткое слово, и напряжённое внимание всего класса мгновенно переключилось на довольное лицо Сатору.       — Сатору-сама, она нарушает все правила. Плохо учится, грубит учителю, — тихо, но опасливо произнесла Эри, впервые осмелившись озвучить общие мысли детей. Казуки предостерегающе дёрнул её за плечо, но она упрямо отпихнула руку брата.       Казалось, Сатору даже не услышал боязливого шёпота. Он чуть наклонил голову набок, и короткая белая прядка полоской скрыла голубую радужку его глаза.       — Круть, — с нажимом повторил он, шкодливо улыбнувшись доске. — Будешь помогать мне с переводом личного дневника прошлого шестиглазого. А то тот мужик, который делал за него записи, дофига умничал. Там просто куча вот таких старых иероглифов.       Он театрально, тяжело вздохнул. Обиженное удивление Деми дрогнуло и превратилось в улыбку.       Глупо, неловко, но эффективно.       Сатору отлично знал: она не сможет перевести ни строчки.

⋅•⋅⋅•⋅⊱⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽🍁☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅ ⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

      Стук. Стук. Хлоп. Пауза. Стук. Стук. Хлоп.       Резиновый мячик размером с мандарин хлёстко бился о классную доску, приземлялся на пустой учительский стол и послушно подпрыгивал прямо в скучающе протянутую руку Сатору. И так по кругу.       Стук. Стук. Пауза.       — Может, мне всё-таки извиниться перед Сиори-сэнсэй?       Дерево пустой парты под щекой Деми уже приятно нагрелось, а зевок затерялся в мягких складках толстовки на сгибе её локтя. Юа-сама уехала, так что она решила сменить кимоно на что-то более удобное после общих уроков. Солнце светило аккурат в бумажные окна школьного коридора, и рассеянный свет добирался до её покрасневших от сильного недосыпа глаз. Из-за этого Деми то натягивала капюшон на самую макушку, то просто жмурилась.       — Забей. Переживёт. Сиори не тупая. Она сама дала тебе ту фигню учить. Она и виновата.              — Может быть…       И снова это.       Стук. Стук… Стук…       Деми вскинула тяжёлую голову, вяло потирая макушку, на которую пришелся удар резинового мяча.       — Харе зевать. Я тоже хреново сплю из-за тебя.       Сатору качнулся на задних ножках стула и нагло закинул ноги на стол.       — Я не виновата, что просыпаюсь от каждого шороха.       Деми потёрла воспалённые глаза и снова рухнула лбом на сложенные руки. Резиновый мячик столкнулся с её локтем, проехался по гладкой поверхности стола и печально остановился у ног Сатору.       Стыд за срыв на уроке смешался с тягучим чувством вины перед Сатору. Пусть этот переезд случился не по её желанию, но каждое её пробуждение неизменно сопровождалось фоновым зажиганием техники. Полноценно она, к счастью, ни разу не активировалась — Деми не «телепортировалась», как любил называть это Сатору. Она и этого боялась до смерти: застрять где-то внутри стены и умереть от удушья явно было не лучшей альтернативой встрече с проклятием.       — Мне нужно научиться спать одной. Я знаю… Я всё время думаю о том, что вокруг барьеры, тут и там охрана, куча прислуги, что ты совсем-совсем рядом в соседнем доме, но… ничего не помогает. И я думаю об этом и думаю…       Деми судорожно вздохнула в повисшей тишине. Странный плоский звук с меняющейся тональностью неприятно пощекотал ухо, заставив её нахмуриться и приподнять голову.       Сатору расслабленно покачивал скрещенными ступнями в такт музыке, которая громко, с искажениями раздавалась из его наушников. Деми возмущенно ахнула.       — Ты меня вообще не слушал?!       — Чё за…       Сатору раздражённо выдернул из её рук шнур от наушника. Очевидно, он хотел добавить пару обидных эпитетов, но, стиснув зубы, проглотил привычную грубость.       — Я твоё нытьё слушаю целый год. Ты ноешь и делаешь. А если всё равно делаешь, то чё ныть? Это ску-у-учно-о-о.       — Хочу девочку в друзья, а не тебя, идиота.       Деми обиженно шмыгнула носом. По его самодовольной роже она поняла: Сатору откровенно нравилось полное отсутствие друзей у неё. Кико он в расчёт не брал, да и Деми воспринимала её скорее как младшую сестрёнку. Но вот это его нахальное сияющее лицо, выражающее тотальную уверенность в том, что выбора у неё всё равно нет, просто до мурашек бесило. Она недовольно подпёрла щёку кулаком и отвернулась к открытой двери сёдзи. Из коридора как раз донеслись неторопливые шаги учителя.       Уроки физики с Арисагавой-сенсеем всегда проходили странно. Он с детским восторгом повторял то, чему уже успел научить Сатору и Деми по отдельности. Сплошная история о возникновении Вселенной: от Аристотеля с его шарообразной Землёй до Кеплера, доказавшего, что планеты двигаются по эллипсу, а не по кругу.       «Скука смертная», как любил говорить Сатору.       Ничего не изменилось и в этот раз, стоило учителю появиться в кабинете. Его энергичный рассказ о новых теориях сопровождался лишь скучающими переглядываниями Сатору и Деми. Но, казалось, учитель предпочитал этого не замечать — ему было достаточно самого факта наличия слушателей.       — …Но самое интересное: теории — это не константа, а лишь способ объяснить работу Вселенной! — Арисагава всплеснул руками, широко распахнув глаза, посмотрев на свою крошечную аудиторию так, будто прямо сейчас совершал великое открытие. — И невероятное… Существуют две фундаментальные теории, объясняющие мироздание, однако с научной точки зрения их одновременное существование — парадокс! Учёные долгие годы бьются над тем, чтобы их объединить. Знаете ли вы, о каких теориях я говорю?       Он выжидающе протянул раскрытую ладонь в сторону Деми. Она виновато вытащила изо рта изгрызенный кончик ручки и покачала головой. Арисагава не стал давить и с надеждой кивнул Сатору.       — Сатору-сама?       — Ну, теория относительности Эйнштейна, наверное, и… — Сатору лениво почесал затылок. — А, точняк. Квантовая механика.       — Абсолютно верно!       Арисагава воодушевлённо устремился к доске, попутно вычерчивая на тёмной поверхности ряды сложных формул.       — Теория относительности работает только в макромире, то есть в нашем. Это теория о гравитации, пространстве и времени. А вот квантовая механика властвует в микромире. В мире, который мы не видим невооружённым глазом. В мире, который скрыт от нас и живёт по своим собственным парадоксальным законам. Мире, которому… — он вдруг остановился и перешёл на напряжённый, почти мистический шёпот: — …неведомо ни пространство, ни время.       Стук мела резко оборвался. Звонкий хлопок в ладоши мгновенно развеял театрально-жуткую атмосферу, которую только что нагнал учитель. Деми и Сатору вновь переглянулись, мысленно сойдясь на том, что физик слегка не в своём уме.       — Частицы! — громко провозгласил Арисагава. — В микромире существуют частицы. Этакие крошечные капризные сущности, которые считают, что если на них смотрят, то двигаться нельзя. Но как только наблюдатель отворачивается — они прытко меняют своё положение! И не только положение, но и состояние. Представьте, была частица молодой, а вы моргнули, и она уже с седой бородой! — учитель хохотнул, задумчиво потирая свой подбородок. — Да… борода. Хорошее это дело…       Деми наклонилась к самому уху Сатору:       — Он сегодня ещё более странный, чем обычно.       — Ага. Стрём.       — О чём он вообще говорит? Что ещё за невидимые частицы с бородой?       Сатору раздражённо пожал плечами:       — Вроде это те самые мелкие штуки, из которых всё состоит и которые… А, да я откуда знаю! Отстань.       — …И вот обе эти теории фундаментально несовместимы! Они буквально противоречат друг другу. Вы можете себе это представить? — Арисагава зашагал из стороны в сторону перед партой, обдувая их лёгким запахом ладана, въевшимся в его строгую одежду. — Теория относительности, которая зиждется на пространстве и времени, и квантовая механика, которая эти понятия полностью игнорирует…       Деми вновь зашептала:       — Может, просто скажем ему, что мы вообще ничего не понимаем?       — Ты и говори.       — Ну давай лучше ты.       — Не буду. Сказал же.       — Да почему вечно я-то?!       — Потому что это ты не понимаешь, а я ОТО прекрасно понимаю.       — Что-то не особо похоже.       Хоть бы раз пошёл навстречу и сделал так, как она просит. Упрямый индюк. Так и стукнула бы.       — …и вот Эрвин Шрёдингер предложил свой знаменитый мысленный эксперимент, — вещал Арисагава. — А то ведь никто никак не мог понять, почему эти частицы ведут себя именно так. Он предложил представить кота, запертого в стальной коробке вместе со смертельно опасным механизмом с радиацией, и спросил: жив этот кот или мёртв?       Прошло немало времени, прежде чем Деми и Сатору осознали, что Арисагава замолчал, потому что ждал ответа именно от них.       — Мёртв сто пудов.       Деми тут же возмущённо возразила Сатору:       — Почему это? Мы же этого не знаем. Может, это какой-нибудь сильнейший кот, и он выжил?       — Ага, а может, он полный слабак. Вероятность того, что он сильнейший, во-о-от, — Сатору издевательски свёл большой и указательный пальцы, оставив между ними миллиметр пустоты, — …такая.       — А если он всё-таки живой?       — Не-а. Говорю тебе, труп. Да даже если и живой, я всё равно сразу узнал бы. У меня же Шесть Глаз, я сквозь коробку всё вижу.       На этих словах Арисагава прервал их перепалку, невероятно довольно улыбнувшись.       — Увы, но здесь даже Шесть Глаз вам не помогут, Сатору-сама.       — А? С фига ли? Я вижу всё!       — Но не саму вероятность.       — А она тут, блин, при чём?! Мы сейчас о дохлых котах, теориях или вообще о вероятностях говорим?       Арисагава расслабленно прислонился к столу:       — В квантовой механике это всё — одно и то же. Вероятность того, что кот жив, составляет ровно пятьдесят процентов, как и вероятность того, что он мёртв. Пока мы не откроем коробку, кот находится в обоих состояниях одновременно. Мы не знаем, какая вероятность истинна, пока не станем наблюдателями.       Сатору возмущённо хлопнул ладонью по парте, категорически не желая мириться с самой концепцией того, что в мире было нечто, неподвластное его зрению. А вот Деми внезапно зацепилась за слова учителя.       Ни жив, ни мёртв. Это было так пугающе похоже на её собственные ощущения во время прыжка. Активируешь технику, и на долю секунды тебя словно стирает из реальности. Мертва и жива одновременно. Размазана по пространству. Жуткое чувство.       «Бедный котик».       Этого кота никогда не существовало в реальности, но у Деми всё равно сочувственно защемило сердце.       — Квантовая механика изучает многое, но сегодня я хочу поговорить только о двух её китах: суперпозиции и коллапсе волновой функции.       Сатору поковырял пальцем в ухе, проигнорировав отчаянное падение Деми лицом в стол.       — Я ничего не понима-а-а-а-аю! — Эта пулемётная очередь из сложных терминов била прямо по её и без того размякшему от недосыпа мозгу. — Какие коты? Какие супер-функции?! О чём мы вообще?!       Сатору картинно застонал.       — Она просто тупенькая, Арисагава-сэнсэй, не обращайте внимания. Эй! Ты чего под столом пинаешься?!       — Да потому что ты сам ничего не понимаешь! — Деми вскинула голову, гневно сверкнув покрасневшими глазами.       Арисагава примирительно замахал ладонями, пытаясь призвать к тишине своих сумбурных учеников.       — Всё-всё. Сейчас мы всё наглядно проясним. Посмотрите сюда.       Из его рукава со звоном выскользнула серебристая монетка, которую он тут же ловко подбросил и поймал.       — Отлично. Мы ещё и на фокусы сегодня смотреть будем, — Сатору с глухим стуком уткнулся лбом в стол в точности так же, как Деми минутой ранее. Абсолютно разделяя страдания, она сочувственно похлопала его по затылку.       — Нет-нет. Никаких фокусов. Лишь чистая наука и наблюдение, — парировал Арисагава. — Сатору-сама. Я хочу доказать, что даже ваши Шесть Глаз неспособны увидеть вероятность.       — Да мне уже пофиг.       Несмотря на ленивый тон, Сатору явно был заинтригован и резко выпрямился, скинув с затылка заботливую руку. Учитель снисходительно улыбнулся и подошёл вплотную к их парте. Он аккуратно поставил монетку на ребро.       — Готовы увидеть суперпозицию? Вот что происходит, когда за квантовыми частицами никто не наблюдает.       Он щёлкнул пальцами, и монетка завертелась на полированном дереве подобно юле, сливаясь в серебристый полупрозрачный шар. Деми с Сатору невольно затаили дыхание, ожидая какого-то проявления настоящей магии. Но монетка просто с жужжанием крутилась, и никакого волшебства не происходило, отчего оба разочарованно нахмурились.       — Как думаете, орёл или решка? — спросил Арисагава.       — Она же крутится, — фыркнул Сатору, теряя интерес и откидываясь на спинку стула.       — Откуда нам знать? — Деми повторила его позу.       — Именно!       Арисагава присел так, что нижняя половина его лица скрылась за краем стола. Лишь стёкла очков блеснули на одном уровне с крутившейся монетой.       — Мы не знаем, какой будет итог. Может, выпадет орёл, может, решка, а может, она чудом так и замрёт на ребре. Это и есть суперпозиция. В данный момент для нас эта монетка проживает все возможные вероятности одновременно. Но стоит мне сделать вот так…       Хлоп!       Сатору едва не перевернулся вместе со стулом, чудом успев ухватиться за край парты.       — …как мы коллапсируем вероятность. Орёл.       Арисагава убрал ладонь, продемонстрировав профиль на монете, и победно ухмыльнулся, ожидая то ли восхищения, то ли оваций. Но ни того, ни другого не последовало. Лишь тяжёлый подростковый скепсис. Учитель неловко потёр подбородок.       — Коллапс волновой функции — это момент, когда происходит окончательный выбор вероятности. Понимаете? Пока монетка крутилась, она находилась в суперпозиции, в состоянии абсолютной неопределённости. А стоило ей остановиться под моей рукой — случился коллапс. То есть из всех возможных исходов реализовался только один.       Ножки стула Сатору резко опустились.       — Чёрт возьми! — он с силой грохнул ладонями по столу.       — Да хватит уже хлопать! — сердито зашипела Деми.       — Да ты чё, реально не поняла?!       — Да вы так стучите, что я вообще ничего не понимаю!       — Тупица! Это же ты! Это твоя техника. Вероятность! — глаза Сатору загорелись маниакальным осознанием. — Ты активируешь суперпозицию! И вот эта куча фонящей проклятой энергии, которая рассеивается вокруг тебя, — это не просто энергия. Это сами вероятности того, где именно ты окажешься. Ты существуешь в этом радиусе одновременно везде! А когда случается коллапс, ты просто материализуешься в конкретной точке. Вот чё с тобой происходит. Охренеть. Да это же нереально круто!       Арисагава с явным облегчением выдохнул, приложив ладонь к груди: его наконец-то поняли.       — Почти всё абсолютно верно, Сатору-сама. Лишь небольшая поправка. То, что вы видите как фон проклятой энергии вокруг Деметрии-сан — это не сама техника, а лишь «зажигание» мотора перед стартом. Сама активация происходит мгновенно. Цепочка такова: зажигание — суперпозиция — коллапс. И именно саму суперпозицию вы не успеваете засечь своими глазами, так как выбор происходит за доли секунды. В отличие от реальной физики, где есть кот в коробке и сторонний наблюдатель, который заставляет функцию схлопнуться… Деметрия-сан является ими обоими.       — То есть она и кот в коробке, и тот самый чувак, который эту коробку открывает?       Арисагава радостно щёлкнул пальцами:       — Именно так!       — Так ты у нас одновременно и кошка Шрёдингера, и сам Шрёдингер? Ха! У тебя новая кликуха! — Сатору весело во весь голос рассмеялся и тут же получил от покрасневшей Деми звонкую оплеуху по плечу.       — Эй! Избиение наследника кар…       — Переживешь! Тебе только дурацкие прозвища придумывать интересно? Ну, основывается моя техника на какой-то заумной квантовой фигне. И что с того?       Сатору наклонился к её возмущённому лицу.       — А то, кошка… — он со смехом увернулся от её очередного хука, — что Безграничность основывается на теории относительности. А это значит, что наши с тобой техники — сестринские. Понимаешь? Это же просто отвал башки!       Деми открыла и снова закрыла рот. Она не до конца понимала, что это значит на практике. Разве вообще бывают «сестринские» проклятые техники? Это какой-то новый редкий вид? Их что, можно как-то объединять в бою? Что всё это вообще значит для них двоих?       — Но… разве сенсей только что не сказал, что квантовая механика и теория относительности не могут вместе работать? — неуверенно озвучила она свои сомнения.       Обе пары голубых и карих глаз выжидающе уставились на учителя. Арисагава тем временем уже стирал с доски старые записи.       — А эту тему мы продолжим в следующий раз.       — Как?! — глаза Сатору зацепились за настенные часы, и он разочарованно застонал. Урок подошёл к концу. — Блин. А ведь только стало весело.

⋅•⋅⋅•⋅⊱⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽🍁☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅ ⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

      Воздух со свистом вырвался из лёгких Деми, а пятки со скрипом проехались по татами, когда предплечье Сатору тяжело врезалось в её скрещенные руки. Вложи он в этот удар чуть больше силы, и кости превратились бы в острые осколки, застревающие в её мышцах.       Вечернее солнце, пробивавшееся сквозь сёдзи, на мгновение ослепило её в момент ответного выпада.       — Ползаешь как черепаха. Что, не спала, да? — издевательски протянул Сатору, играючи блокируя её удар предплечьем. — А нехер полночи ворочаться и распыляться энергией.       Деми до боли стиснула зубы. Тело ватное, движения смазанные. Сатору откровенно издевался. Она уворачивалась, уходила в глухую оборону, отступая шаг за шагом, пока спина не соприкоснулась со стеной.       — Хватит защищаться!       Стремительный выпад ногой, усиленный проклятой энергией, точно в рёбра.       Сейчас.       Деми не стала ставить блок — сил не хватило бы. Нырнула вниз, пропустив ногу над головой. Кувырок по татами за его спину. Резкая подножка в опорную лодыжку. Но стопа ударила по пустоте. Сатору взмыл в воздух, крутя идеальное сальто назад.       Деми инстинктивно вскинула голову.       Пятка с влажным хрустом ударила ей в лицо.       Она опрокинулась на спину. Из сломанного носа ручьём хлынула горячая кровь, заливая подбородок и оставляя уродливые алые пятна на светлой форме. В голове оглушительно зазвенело.       Сатору склонился над ней, опираясь ладонями на колени, и покачал головой:       — Теперь понимаю, зачем тебя наряжают в красное.       Он со смешком отпрыгнул назад, когда она попыталась слабо пихнуть его ногой, и с абсолютно довольным лицом закинул руки за голову.       — Ну а что? Экономия! Нахрена клану тратить деньги на гайдзин, когда можно просто купить километр красной ткани? Даже стирать не надо, хоть вся в крови обляпайся.       Деми резко села на татами, обдав лицо прохладной волной Обратной проклятой техники. Хрящи с тихим щелчком встали на место. Она вытерла остатки крови тыльной стороной ладони. Нос был цел, но её лицо и некогда чистая форма выглядели так, будто она побывала в мясорубке.       — Идиот, — прошипела она, тяжело поднимаясь на ноги.       — А ты слабачка. Но заметь, я констатирую факт, а ты переходишь на оскорбления.       От его широкой наглой улыбки у неё аж свело челюсть. Вспышка чистой ярости окончательно выжгла в Деми остатки усталости. Оглянувшись, она схватила с пола оставленный кем-то деревянный тренировочный нож и со всей дури швырнула его в это ухмылявшееся лицо.       Нож со свистом рассёк воздух… и жалко замер в десяти сантиметрах от носа Сатору.       — Серьёзно? — Сатору рассмеялся, скрестив руки на груди. — Ты забыла, с кем дерёшься?       Деми зарычала от бессильной злости. Она подскочила к стойке с инвентарём и начала швырять в него всё, что попадалось под руку. Деревянный боккэн. Кожаная лапа для отработки ударов. Свёрнутое полотенце. Чей-то забытый кроссовок.       Сатору даже не шелохнулся. Он стоял на месте, весело сияя глазами, пока предметы один за другим врезались в невидимый барьер Бесконечности и с глухим стуком падали к его ногам.       — Бесполезно! — радостно крикнул он сквозь этот град мусора. — Ты думаешь, сможешь пробить Бесконечность? Хрен там! — его рука метнулась вверх.       Деми поперхнулась воздухом от возмущения.       Он что, реально только что показал ей средний палец?!       Её рука сомкнулась на тяжёлом дубовом дзё, сжала его так сильно, что побелели костяшки. Она тяжело дышала, не отрывая бешеного взгляда от его самодовольной смеющейся физиономии и этого отвратительного неприличного жеста.       Всё её тело прожгло бурлящей энергией. Заскрипела древесина под пальцами, в голове замелькали образы. Она сделала широкий замах и вдруг услышала громкий вскрик.       Деми растерянно шевельнула пальцами, но в руках была пустота. Дубовая деревяшка с грохотом рухнула на татами у ног Сатору, который ошарашенно схватился за стремительно краснеющую щёку.       — Чё за херня?! — он зашипел от боли в лице.       — Ты… забыл активировать Бесконечность? — пробормотала Деми.       — Конечно, не забыл! Я её вообще не выключаю!       Сатору в слепой ярости пнул лежавший на полу дзё в её сторону. Тяжёлая палка отлетела и острым ребром врезалась прямо в голень Деми. Она громко зашипела от прострелившей боли и запрыгала на одной ноге, хватаясь за ушибленное место.       Суровый пафосный учебный спарринг мгновенно превратился в сюрреалистичный хаос из двух подростков, нывших от боли, причиной которой был вообще не бой. Они, наверное, оба рассмеялись бы от абсурдности ситуации, если бы не тот факт, что Сатору теперь ненавидел этот кусок дуба больше, чем унылые уроки медитации со старейшиной Харуо.       — Как ты это сделала?       Сатору выглядел до жути обиженным. Он осунулся, скрестил длинные руки на груди и, по-детски надув губы, уставился в стену, выставив на всеобщее обозрение вздувающуюся на скуле шишку.       — Вероя-я-я-ятность, — противным тягучим голосом передразнила его Деми, с досадой стягивая с себя рубашку с пятнами крови.       — Брехня. Ничего не может пройти сквозь Бесконечность! Она совершенна!       Он убрал руку. Скула заметно припухла. Деми хотела бы сказать, что совсем не сожалела о его подпорченном лице — заслужил, придурок, — но совесть где-то глубоко внутри всё же робко пискнула. Впрочем, она её проигнорировала.       — Как скажешь. Мне всё равно.       — Не! Нифига. Вставай! — Сатору ткнул пальцем в свою красную щёку. — Ты это сделала. Ты и будешь отрабатывать! Если это реально твоя техника — докажи. А если не сможешь, то до утра будешь бегать, и я буду избивать тебя за мои ночи без сна и этот синяк. Поняла?       Деми медленно выпрямилась. Она слишком устала, чтобы спорить, но пульсировавшая в венах сладкая мстительная радость оказалась сильнее боли в ушибленных ногах.       Сатору бесился. Непобедимый Сильнейший был искренне зол, сбит с толку и, кажется, впервые почувствовал себя уязвимым. Унижать его было до одури приятно.       Деми перехватила дубовое древко. В этот раз увесистая палка легла в ладонь с успокаивающей тяжестью. Деми перенесла вес тела, ощущая, как уверенно и плотно её ступни сцепились с полом. Никакой дрожи в коленях.              Она вскинула голову и ухмыльнулась:       — Ну вперёд, Сильнейший.

⋅•⋅⋅•⋅⊱⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽🍁☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅ ⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

      Земля сминалась под топотом кроссовок. Мелкие травинки налипли на белую ткань штанов, оставив влажные пятна после недавнего дождя.       — Сатору-сама, у вас урок у Харуо-сама!       — Деми-сама, куда же вы? Юа-сама вас ожидает!       Сатору крепче сжал ладонь Деми, проносясь ураганом мимо опешивших взрослых. Он увернулся от дрожащей руки Судзуки и пригнулся, уводя Деми из-под попыток Анны ее схватить.       — Мы вернёмся. Нам очень надо! — долетел до взрослых виноватый голос Деми. Она в ответ сжала руку Сатору, ускоряясь, чтобы не отставать.       Тем временем в учебном павильоне, в одном из кабинетов, горел свет. Сквозь бумажные окна просматривался небольшой темный силуэт, склонившийся над столом. Арисагава-сэнсэй проверял домашние задания. Он устало, но снисходительно вздыхал над очередным неправильным решением и аккуратно вырисовывал на полях подсказки для исправления, нигде не ставя минусов.       Небрежно свесившиеся со стола бумаги вихрем разлетелись, когда по комнате пронесся сквозняк.       — Мы тренировались…       — И Сатору меня бил! Я упала…       — И она начала бросаться вещами…       — Это потому что ты показал мне… Ну это… я не буду это показывать…       — Да пофиг. Какая разница…       — Большая!       — Она сделала это! Суперпозицию!       — Четыре раза!       — Всего четыре раза.       — Но сделала же! Ай!       Оба едва не завалились на стол, стоило Сатору сграбастать Деми в удушающую хватку.       Очки Арисагавы съехали на нос. Стул под ним скрипнул и ударился спинкой о пол. Он растерянно замахал руками:       — Сатору-сама, пожалуйста… отпустите Деметрию-сан. Класс не место для драк. Прошу вас.       — Ладно.       Раскрасневшаяся Деми с сердитой гримасой поправила воротник белой водолазки.       — Замечательно. Благодарю, — облегчённо вздохнул Арисагава. Он поднял стул и осторожно, будто тот мог его сожрать, сел на самый край. — А теперь прошу, расскажите с самого начала.       И они снова, перебивая друг друга, задыхаясь и толкаясь, принялись выкладывать все. От стандартного спарринга до издевок, от метания вещей в пылу ярости до активации техники. И, когда поток их речей иссяк, оба, тяжело дыша, уселись на парту и прислонились плечами друг к другу.       Арисагава же загадочно улыбнулся. Стул вновь скрипнул, как и мел, оставляющий следы на доске.       — Помните, как я сказал, что обе теории противоречат друг другу?       Новая формула появилась на доске. Знакомая, но странная.       — Ага, и чё это? Как будто Эйнштейн наблевал, пока это придумывал, — Сатору посмеялся своей шутке, но замолчал, когда Деми ущипнула его за бедро, а он ее за щёку.       — Главная проблема физиков заключается как раз в пространстве-времени, — не оборачиваясь, пояснил Арисагава, игнорируя вновь начавшуюся возню. — Теория относительности всецело опирается на движение объектов через пространство и искривление этого самого пространства — в точности как это делаете вы, Сатору-сама, когда применяете Синий или Бесконечность. Но у квантовой механики механизм абсолютно иной. Там отсутствует само понятие времени, так как все вероятности микромира существуют для частицы одновременно. Вот, взгляните сюда.       Он коротко постучал мелком по доске.       — Уравнение Уилера-Девитта. Попытка объединить формулы Эйнштейна и Шрёдингера в квантовую гравитацию. Чего тут, по-вашему, не хватает?       Арисагава обернулся в тот самый момент, когда Сатору добрался до обеих щёк Деми, бесцеремонно тиская их, а Деми упёрлась коленом в его живот, пытаясь отвязаться.       Сатору тут же отпустил её, поймав взгляд учителя, а Деми стыдливо потупила глаза, пробормотав извинения.       Арисагава снисходительно кивнул и вновь постучал по доске.       — Переменной t, очевидно, — легко ответил Сатору, бегло просканировав символы. — Времени нет. Ха… Забавно, а почему так?       — Потому что суперпозиция показывает всё и сразу, — ответил Арисагава, оборачиваясь к доске. — Это как… — он взглянул краем глаза в закрытые окна, за которыми царила ночь. — Как если бы вы видели все фазы луны одновременно: новолуние, месяц, половину луны, три четвертых и полнолуние.       — Он вроде опять про вероятности, — зашептала Деми, склонившись к уху Сатору. — Но я не понимаю.       — Как будто ты ваще что-то понимала до этого.       Арисагава вздохнул, осознав свою ошибку. Он посмотрел на студентов, которые расслабленно устроились на краю стола и мотали ногами — они явно пришли к учителю физики не за академическими объяснениями.       — Это как смотреть ваше любимое аниме не линейно, секунда за секундой, а увидеть всю серию целиком, разбитую на статичные кадры. Представьте, что каждый кадр просто разложили перед вами на столе, и вы видите всю картину бытия одномоментно. Там нет движения от прошлого к будущему. Следовательно, нет и самого времени. А для теории относительности время и движение жизненно необходимы. Именно поэтому попытка физиков скрестить эти теории оказалась провальной. На данном этапе развития науки их объединение невозможно. Придётся ждать, когда появится новая, идеальная теория всего, способная объяснить их взаимодействие.       Тяжёлое осмысленное молчание опустилось между Деми и Сатору.       — А-а-а… Вот что значит, что квантовая механика игнорирует время и пространство. Там реально частицам пофиг.       — Я все равно не понимаю.       Сатору со стоном натянул кожу лица ладонями.       — Да серьезно! — Деми возмущенно уперла руки в бока. — Почему я смогла в тебя палку кинуть? Ты же сказал, Бесконечность крутая!       — Потому что движение! Тупица! Я пространством и временем управляю. Они вместе работают. Бесконечность останавливает все, что движется. Это парадокс Зенона называется. Слышала о таком?       Деми надула губы, недовольно пробурчав:       — Знаю, учитель рассказывал.       Щелчок пальцами заставил обоих обратить внимание на физика.       — Верно! Движение — это время. Без времени нет движения. Это парадокс стрелы, тоже Зенон. И когда вы активируете технику, вы не движетесь, Деметрия-сан, вы выбираете вероятность, где уже оказались. В этом вся суть! Для Бесконечности вы — слепая зона!       Он восторженно захлопал в ладоши. Его главная теория, которую он, похоже, лелеял с самого утра, подтвердилась. Не пиши он о техниках шаманов, наверняка написал бы целое исследование о двух детях и столкнувшихся теориях.       — Это фигово, но ниче не поделаешь, — Сатору равнодушно пожал плечами.       Деми поперхнулась от такого безразличия:       — Ты же был недоволен!       — Был, потому что думал, что ты считерила.       — Так я считерила! Техникой!       Сатору хлопнул себя по лбу, закатив глаза, а затем наклонился к ее лицу, ткнув в лоб пальцем.       — Да нет же, тупица. Это круто. Это значит, ты сильная. Нереально сильная! Никто не может пробить мою Бесконечность, а ты смогла.       Это был день изумления. Потому что уже второй раз Деми словила себя на мысли, что Сатору что-то делал впервые. И впервые она ощутила в его словах и голосе гордость и… может быть, восхищение? Он не прыгал от радости, не кричал, не возмущался. Никаких ярких эмоций, но она видела по вздернутому уголку его рта, по смягчившемуся взгляду и тихому, слегка хриплому голосу, насколько сильно он был рад.       Только не понимала, почему Сильнейший шаман современности был так счастлив. И теперь Деми правда задумалась: а было ли выживание в клане единственной причиной, почему Сатору так отчаянно хотел, чтобы она стала сильной?

⋅•⋅⋅•⋅⊱⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽🍁☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅ ⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

      Эта ночь уничтожала ее.       Повторяющийся кошмар в точности изобразил минуты пребывания в суперпозиции. Каждая запечатанная картинка всего сразу.       Боль. Боль. Боль. Смерть.       Ни времени, ни движения. Только понимание, что сделай она неверный выбор, и все закончится.       Она не должна была владеть такой силой, существу не из мира квантов не должна быть подвластна Вероятность. Человеку не должна быть подвластна Вероятность. Человек уязвимый, внушаемый, слабый. А если в нем сидит страх, то каждое чувство усиливается. Теперь Деми знала, что там нет ни движения, ни времени, там не должно существовать и чувств, но даже это знание не спасало ее от фантомных болей в раздробленных костях, порванных связках, разорванных мышцах и сдавленных органах. Не было того, что спасало бы от разума, оказавшегося в тюрьме собственной силы.       Она хотела сбежать из этого места быстрее. Дать хаосу сделать выбор за нее и надеяться на то, что все обойдется. Как в день первой тренировки перемещения.       Чтобы выжить, нужно сделать выбор. Но что, если каждый выбор плохой?       Деми вскочила с кровати.       Холодный ночной воздух кусал ее за обнаженную кожу под легкой пижамой.       Стеклянные двери шумно разъехались, и Деми поблагодарила всё на свете за то, что Сатору не запирался на ночь. Ее колени стукнулись о татами рядом с его футоном.       Сатору хрипло выругался, стирая с глаз сон.       — Можно я ост…       — Нет.       Он повернулся спиной, накрывшись одеялом с головой.       Деми, чье существо сжималось от страха, схватилась за его плечо, безжалостно тряся его и всхлипывая: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Даже если он ее выгонит, она будет сидеть на энгаве у его двери до самого утра. Продрогнет от холода, посинеет, может, даже уснет и не проснется — лишь бы не оставаться в кошмаре своей силы.       Кажется, и Сатору это понимал, потому грубо скинул ее руки, бросив, что она могла остаться, но спать будет на татами, а не на его футоне, и чтобы не смела таскать одеяло.       Деми не уснула даже через полчаса, пялясь в полоску света от садовых фонарей, которая просачивалась сквозь сёдзи. Сатору тоже не спал, он ворочался: то скидывал одеяло, то снова натягивал, то обнимал подушку, то вновь закидывал под голову. В конце концов он прекратил метаться и уставился на нее. Не на лицо, как позже поняла Деми, а ниже, туда, где начинался шрам и прятался под воротником на ее ключице. Ее ладонь дернулась накрыть его, но затем медленно опустилась вниз, вцепившись ногтями в жесткое плетение татами.       — Уродливый, да?       Затяжное молчание лишь больше убеждало Деми, что ей никогда и никому не стоило показывать шрам. Она знала, что он отвратителен. Осознала ещё в тот момент, когда мама ужаснулась, обнаружив его, поняла, когда Грейвсы отменили помолвку, и ясно видела сейчас по молчаливой реакции Сатору.       — Я никогда и не говорил, что ты красивая, — наконец сказал он, и Деми по привычке собиралась вскочить, возмутиться, отпинать его, но когда повернулась, поймала его насмешливый взгляд и слабую, все ещё сонную улыбку на губах.       Сатору протяжно зевнул и перевернулся на спину, тоже разглядывая привычную полосу света.       — Спи давай. Громко дышишь. Бесит.       — Не могу.       Деми легла на бок, пряча шрам предплечьем, и поджала колени к груди.       — Расскажи что-нибудь.       Сатору закинул руки за голову.       — Я чё тебе, сказочник? Проси свою Анну сказки рассказывать.       — Анна рассказывает про принцесс. Ну… про леди и всё такое. Где принц спасает принцессу. Интересно, но я хочу новое. А ты много знаешь нового. О! Давай что-то, что нельзя рассказывать.       Деми предприняла попытку заползти на футон, но его рука тут же шлёпнулась ей на лицо.       — Ещё хоть на сантиметр двинешься — вылетишь отсюда, и тогда хрен тебе, а не легенда!       — Легенда? — Она отвела его ладонь в сторону.       — Легенда. Помнишь, Арисагава нам про луну говорил? Типа фазы луны и бла-бла-бла, — Сатору вывернул руку и махнул ею. — Я вспомнил, как Харуо ещё в Токио рассказывал легенду о Сэтцу из эпохи Хэйан. Кажется, их звали «поцелованными луной». Ну и там была одна. Ее семью убили, потом она росла у Камо, взяла другое имя, втерлась в доверие к Сукуне — Сачико точно тебе говорила о Сукуне. — Деми кивнула и, несмотря на наказ не приближаться, подалась вперёд, ловя каждое следующее слово Сатору с приоткрытым ртом. Рассказчик из него был ужасный, но сама история ее поразила. — А потом его порешала, — он издал самодовольный смешок, будто именно он был палачом двуликого Сукуны. — Но Сэтцу боятся. Тупицы. Короче, дичь. Довольна? Теперь спи.       Сатору демонстративно отвернулся, Деми едва не стукнулась лбом о его спину, когда её интерес с размаху разбился о краткий рассказ.       — И всё? А почему она его порешала? И почему ее боятся? А как ее звали? Ты ужасно рассказываешь!       От такой дерзкой оценки Сатору возмущённо выдохнул носом и откинул одеяло, усаживаясь по-турецки.       — Я ужасно рассказываю? Да там рассказывать нечего! Ну порешала она его и порешала. А как зовут — хрен знает, — он почесал затылок. — А боятся… Ну, потому что она сильная! Рисовая башка! Она двуликого Сукуну убила! Это же охренеть какая сила должна быть! Хотя, я уверен, и я убил бы его, — гордо заявил он, и Деми окончательно потеряла интерес, сообразив, что с этого момента будут лишь одни восхваления.       — Эй! Не отворачивайся, когда с тобой говорит Сильнейший.       Деми равнодушно отмахнулась рукой. Хоть она и рисковала каждым своим действием и словом добиться изгнания из этой безопасной комнаты, Сатору дёрнул её за плечо и тут же перевалился через ее бок, едва не уложившись на нее всем своим весом. Рёбрам не поздоровилось.       Сатору недовольно надул губы и смотрел на нее, подперев голову рукой.       — У неё крутая сила была. Она могла подавлять чужие техники или, наоборот, наполнять шаманов проклятой энергией, пока их не разорвет. Круто же? И её сила как-то зависела от того, какую фазу луны шаманы получили. Вроде при рождении определялось. Вот у этой Сэтцу была полная луна. Она была охренительно сильной. И волосы у нее были белые, как у меня.       Сатору заулыбался, накручивая короткую прядку своих волос на палец.       — Ты в нее влюблен?       — Чё?! — он скатился с бока Деми, упав перед ней, и закашлялся. — Ты чё, чокнутая? Она подохла уже лет тыщу как. Нахрен мне мертвая. Да и ее в клане терпеть не могут и боятся. Она одного из Годжо публично раскромсала. Херню несёшь.       Его щеки порозовели, и он стремительно отвернулся.       Деми же отставать в этот момент не хотела — возможность постебать Сатору появлялась нечасто. Она заглянула в его лицо и хихикнула.       — Ты влюбился! Реально влюбился! Влюбился в старушку!       — Ни в кого я не влюбился! — Сатору схватил ее за плечи и завалил на татами, нависнув над ней. — И вообще, будешь много болтать — вылетишь отсюда.       Когда её губы плотно сжались, а глаза расширились в испуге, Сатору отпустил ее и завалился на футон, закинув на глаза предплечье.       — Тупица, — пробурчал он, пока Деми устраивалась на татами, всё-таки ложась непозволительно близко к его футону. — Но ты тоже теперь можешь стать сильной. Будешь тренировать перемещение, ты же теперь и одежду можешь с собой таскать. Будешь выбирать вероятности, и ваще никто тебя не остановит. Кроме меня, конечно же.       Деми мрачно ковыряла застрявший между полосами татами кусочек шоколада.       — Я не буду. — Мысль, которая крутилась в ее голове уже давно, рухнула между ними бетонной плитой. — Что бы ты ни сказал, я не буду это делать. Даже если это скажет делать Годжо-сама, я не буду.       Одеяло под Сатору зашуршало, его лицо приблизилось к её. Деми поежилась. Ей почудилось, что ещё одно слово, и он скажет, что тогда она не нужна клану и что дружить с ней он больше не будет.       — Но ты делала это уже. Там с Арисагавой и Кайто.       — Делала, — глухо ответила Деми, счищая с ногтя коричневое пятнышко. — Но учитель сказал о выборе. Я должна выбирать. А я не выбирала тогда. Я не хочу быть в этой… суперпозиции. Я могу перемещать предметы, менять их состояние, но я не хочу быть внутри.       По плечам пробежал неприятный холодок, хотя полы были тёплыми. Деми опустила взгляд ниже, почти прикрыв глаза, лишь бы не видеть разочарования на лице Сатору, которого она так опасалась. Но вместо этого он подался вперёд и с щемящей надеждой в голосе произнёс:       — Я же буду рядом, рисовый шарик. Я Сильнейший, помнишь?       Она-то помнила. А ещё она помнила, как из-за него же испытала тот ад в игровом центре.       — Я не смогу быть такой же сильной, как Сэтцу, Сатору, — она почувствовала, как он вздрогнул рядом, когда она отвернулась к потолку. — Она, наверное, очень крутая, но ещё она очень смелая. А я не такая.       Деми посмотрела на него и виновато улыбнулась.       — Ты Сильнейший, она тоже. А я — нет. И мне будет очень грустно, если ты перестанешь со мной дружить из-за этого.       В ту ночь они уснули почти перед рассветом, отвернувшись друг от друга и спрятавшись за расстоянием в пару метров. Но когда наступило утро, Деми ощутила тяжесть одеяла, заботливо накинутого на ее плечи.