Глава 1:ничейная

Когда закончится Даэна

И Харту покинет меня

Разверзнет чрево Дамавенда

Извергнет Змея из себя

Песнь 1. Сказания о Фаридуне.

- Спрячь лицо, кисти рук и говори очень тихо. В глаза им не смотри. И ради бога, пригнись, чтобы не быть выше других. Горбатые никому не нравятся, – девушка фыркает, наблюдая, как её бабушка ходит по маленькой комнатушке, бросая в кучу старые потрёпанные тряпки. – Нужно было тебя не кормить последний месяц, а то слишком уж ты здоровой выглядишь. Вон, даже румянец на щеках, – старая женщина выпрямилась и поставила руки в боки, оценивающе смотря на собственную внучку. – Ну что за невезенье? Вся пошла в мать. Слишком хорошенькая, – она с тяжёлым вздохом села на стул, и тот так же тяжело проскрипел в ответ, угрожая вот-вот сломаться. - Всё будет хорошо. Я настояла кофе и сделала крем с куркумой. Покрашу зубы и кожу. Даже синяки нарисую, – бабушка довольно заулыбалась. - А вот умненькая ты такая точно в меня. Как хорошо. Значит, до моего возраста доживешь, – девушка закатила глаза и тут же получила подзатыльник. Она не понимала, как её бабуле удаётся быть такой прыткой, когда ей надо. - Тебе надо думать позитивнее. Если меня выберут, ты высоко поднимешься. Еда получше, комната потеплее. Свежее мясо. - Толку от свежего мяса, если на вкус оно как подошва? – проворчала старушка. – И больше не говори так. Если увижу своего сына слишком близко, то удавлю его. А мне на руки незачем такой грех брать, – девушка смеётся, скрывая за этим мандраж. Когда она волнуется, её бабушка начинает нервничать ещё больше. До этого ей удавалось избегать плохой участи: она не знала, везение это или ещё что-то. Но чем ближе становился день Мехрегана, тем сильнее нарастал страх. Что, если удача отвернётся на этот раз? - Какой смысл в спасение души, если боги давно мертвы? – старая женщина долго смотрит на свою внучку поджав узкие губы. Её сердце бьётся давно и громко. Она перестала бояться за свою жизнь, но ужас перед Мехреганом для неё огромен как никогда. Её милая девочка так прекрасна. Старушка прикрывает свои уставшие глаза и жмёт в руках тряпки. Эти демоны чуют запах, и поэтому заставляют мыться всех, кто находится рядом с ними, по два раза на дню. Она специально держала эти вещи в сырых местах и сыпала их приправами, чтобы те от вони даже рядом стоять не смогли. Старшая из женщин улыбается и кидает одежду во внучку. - Мёртвые или живые, но они боги. И исчезнуть бесследно не могут. Так держи язык за зубами, – девушка кивает и одевается. Она втягивает воздух через ноздри, делая глубокий вдох, пытаясь почуять запах про который говорят в старых книгах. Но ничего не пахнет. Всё как всегда. Ей не была понятна грусть бабушки - та всегда выглядит недовольной, когда ест. Она много раз спрашивала: «Какого это, чуять?», но бабушка всегда поджимала губы и отрицательно мотала головой: «Как я могу объяснить то, чего ты никогда не знала?». Иногда она задавалась вопросом, сколько же её бабули лет на самом деле. Когда она была младше, то пыталась спросить у своей мамы, но та всегда улыбалась и говорила, что главный секрет женщины - это её возраст. Она недоумевала: слова матери казались странными. В дверь стучат и женщины замирают, кажется, даже прекращают дышать. - Чехарам, тебе и твоей внучке велено стоять у входа. Сегодня прибудет твой сын, – бабушка улыбается и семенит к двери. На пороге стоит мужчина, которого внучка никогда раньше не видела. - Этот паршивец решил появиться здесь спустя пять лет? С чего вдруг? – незнакомец поднимает свой взгляд, пустой и холодный, смотрит на девушку: глаза его отличаются по цвету. Она думает: «Не человек». Мужчина быстро теряет интерес к младшей, и смотрит снова на пожилую женщину. - Глава Вадаг будет в городе и Ратам из здешних краёв приказано самим проследить за Мехреганом, – Чехарам громко цыкает и оборачивается на внучку. Та кивает в уважительном жесте, но мужчина смотрит не отрываясь и не шевелясь. – Ты скрывала её долго, зачем показываешь мне сейчас? – Чехарам горько улыбается. - Разве что-то от тебя было скрыто хоть когда-то, Вайю? – впервые за разговор он улыбается и наклоняется к Чехарам. Девушка не совсем понимает, но ей видится, что загадочный мужчина целует бабушку в щёку. - Всё ещё чую частичку фарна в тебе, – Вайю стоит близко и говорит тихо, чтобы это услышала только Чехарам. - Надеюсь больше таких вестей ты мне не принесешь, – Вайю громко смеётся и снова переводит свой взгляд на внучку. – Поразительно, как долго остатки фарна в тебе сидят. Вся комната им пропахла, – Чехарам жмёт ткань платья в своих руках и начинает ворчать. - Тебе пора уходить. Давай, – Вайю напоследок бросает взгляд на девушку. - Рад был познакомиться, Нахам, – Чехарам окончательно выталкивает мужчину за дверь, и та с громким стуком закрывается. Бабушка запирает её на все замки и начинает что-то шептать. Нахам прислушивается. Это молитва.

***

Нахам оборачивается по сторона и жмётся к стенке. Стражники сопровождают их из комнат, а холод пробирает до самых костей, скользя по щиколоткам. Их одежду уже забрали, оставив лишь лоскут ткани, чтобы после бани им прикрыться. Нахам пытается вспомнить сколько женщин в её семье сейчас: пятнадцать, ещё три девочки родились в прошлом месяце, и её бабуля - Чехарам, единственная в своём возрасте. Поэтому за здешними женщинами смотрят чересчур пристально - их слишком мало. После того как забрали её мать, внимание к ним только усилилось. Первая женщина за много лет, которую выбрали и отправили во владения великого рода Вадаг. - Как думаешь, сколько заберут в этот раз? – Нахам улавливает шепотки впереди идущих женщин. - Мужчины нервничают. Брат говорит, что за последний год было подано очень много запросов на женщин, не говоря уже про мужчин. В этот раз Мехреган унесёт многих, – собеседница кивала. Нахам слушала, затаив дыхание. Она теперь не знала, её трясет от холода или от страха. Девушка снова обернулась, выискивая взглядом белокурую голову, но так её и не нашла. Стражники начали всех подгонять. Тяжёлые дубовые двери в конце коридора уже были открыты и там стояли слуги, пришедшие вместе с Ратом. Они должны будут проследить за порядком и чистотой. Нахам уже много лет проворачивает свой фокус, но почему-то сейчас нервничает больше обычного. Этот год дался особенно тяжело и ощущение надвигающейся опасности её так и не отпускает. Девушка спешит к дубовым дверям, чтобы отметиться у слуг. - Имя? - Нахам, – слуга делает быструю пометку, не отрываясь от бумаг. - И? – женщина поднимает недовольный взгляд, ожидая продолжения. – Чьему роду принадлежишь? - Ничейная, – коротко отвечает Нахам и нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Она никогда не любила эту часть. Женщина оглядывает её с ног до головы, снова делает какую-то пометку и выдаёт медный медальон. Нахам быстро вешает его на себя и идёт в дальние комнаты. Такие, как она моются сами, более того, в отдельных комнатах, чтобы не столкнуться с женщинами из более влиятельных родов. Им, в отличие от ничейных, оказывают больше внимания. Помимо бани в их кожу втирают масла и готовят более тщательно. Нахам вновь оборачивается и проскальзывает за маленькую дверь, что при открытие ужасно скрипит. Комната достаточно прогрелась: волосы липнут к шее и лицу. Она вдыхает полной грудью и чувствует влажность в носу и рту. Нахам долго смотрит на кусок мыла и тоска проносится в её душе. Раньше она любила Мехреган. Ощущения нескончаемого тепла, чистого тела, возможность красиво одеться и хорошо покушать. Мама всегда заплетала ей косы и улыбалась. В тот год зима пришла раньше обычного и всё поместье дрожало от ветров. Бани растопили на славу и Нахам не заметила, как уснула на руках матери. Это было в последний раз, когда мама её обнимала. Нахам отвела взгляд и стала искать кувшин с водой. Тот стоял на самой высокой ступеньке. Девушка бросила в него свой кулон и злополучный кусок мыла. Нахам подняла руки вверх распутывая свои волосы. Из копны, собранной в пучок, вывалился маленький мешочек. Стала доставать оттуда порошки из специй и крема. Она методично всё это втирать в кожу, волосы, зубы и лицо, время от времени поглядывая на дверь. Когда всё содержимое было использовано, она снова обернулась в свою ткань и достала кулон с мылом из кувшина. Вода из него полилась на камни и Нахам было практически нечем дышать. Девушка зажмурила глаза, чтобы не прослезится и снова обвела комнатку взглядом. Здесь было так тепло и тихо. Хотелось сесть, помыться по-настоящему и провести следующую вечность. Она собрала волосы в прежнюю прическу, предварительно спрятав туда пустой мешочек, и выскользнула из горячей комнаты в сопровождение скрипящей двери. Половина женщин уже одевались под присмотром слуг и Нахам подошла к ближайшей из них. - Медальон, – эта служанка была намного старше и недовольство в её голосе было больше. Нахам поспешила отдать вещь. Тёплое железо легло в ладонь слуги и та рассмотрела его. Медный. Женщина подняла на неё взгляд. – Значит та единственная ничейная. Надо же, – она лишь слегка прошлась глазами по молодому телу и цыкнула. – Какое упущение. Возьми, – протянула ей сверток с одеждой. Нахам быстро в неё переоделась подальше от других глаза и выскользнула за дубовые двери. - Идём, Нахам, – мужчина позвал её негромко, девушка обернулась. Чёрные глаза смотрели на неё с огромной усталостью. Она тихо ступала за ним. - Как Ваше здоровье, дядя? – брюнет замедлили шаг и сравнялся с племянницей. - Сегодня много дел. Брат всё-таки приезжает, – он горько усмехнулся. – А ты себя как чувствуешь? Нервничаешь? - Как всегда, – Нахам блуждает взглядом по собеседнику. Насколько она знает, дядя был старше её отца на десять лет, и эти десять лет разницы легли на него тяжёлым грузом. Его глаза и лоб были разрезаны морщинами, а тонкие губы, незаметно похожие на губы её бабушки, всегда были строго сомкнуты и очень редко улыбались. - Если ты будешь здесь после Мехрегана, скажи Чехарам, что я снова приду, – дядя провожает до самой двери. Напоследок он целует её в лоб и удаляется, а Нахам продолжает смотреть ему вслед. Сердце заходится очень быстро и она сильно-сильно жмурится. Если бабушка об этом узнает, устроит ей ту ещё взбучку. Девушка тихонько проскальзывает за дверь, и как только запирает её, начинает раздеваться. - Хорошо постаралась, – бабушка сидит в кресле и что-то вышивает на одежде. – Кто тебя сопровождал? - Дядя, – Нахам говорит тихо, но бабушка всё слышит. - Старый змей, – выплёвывает Чехарам. – И как только я воспитала таких ублюдков? Поражаюсь, – она мотает головой. – Не слушай его речи, деточка. Он ничем не лучше твоего отца. - Почему ты так говоришь, бабушка? Дядя всегда о нас заботиться, – её бабушка зло отбрасывает одежду и испытующе смотрит на внучку. - Он не заботиться о нас. Он следит. За тобой. Я много раз говорила, почему это делаю. Нахам, – внучка не смотрит на неё. Нахам медленно надевает на себя старую одежду, подготовленную Чехарам, чтобы сверху на неё натянуть уже чистую. - Разве ты не устала от этого? Прятаться по углам, воровать еду, делить между собой последнюю воду? Бояться каждую зиму того, что кто-то из нас её не переживёт? Почему ты это сделала? Я не понимаю, – Чехарам смеётся и Нахам недоумённо бросает на неё взгляд. - Я отказалась от нашего рода, потому что мой сын продал твою мать. А его брат также продаст и тебя, если станет тебе мужем. Ты же так на неё похожа, – Чехарам молчит, а потом кивает своим мыслям. – Подойди ко мне, Нахам, – она колеблется, но подходит к бабушке. – Твоя мать была лучшим, что случалось с этим родом, но Бейбут продал её. Предал. И он будет проклят до конца своей жизни и даже после неё. Не сомневайся в этом. Ты - лучшее, что есть в моей. И я не позволю ещё одному моему сыну поступить так со мной. Не позволю этому дому, и даже самому роду Вадаг, сожрать моё сердце, – старушка улыбается и гладит её по лицу. – Ты Рат моей жизни, Нахам. И в этом мире, где правит Ангра-Майнью, я не теряю даэна только из-за тебя, – Нахам поджимает губы, она уверена, что сейчас выглядит так же, как бабушка когда та недовольна, и кивает. - Прости. Прости, что так говорю, – Нахам обнимает её. – Я так устала. Так устала от этого холода. Мне страшно, – Чехарам гладит её по спине и приговаривает: - Ну-ну, моя милая. Страх и делает нас людьми. Говори страху спасибо, именно он отделят нас от этих демонов.