Глава 2: Рат

Руки потели, хотя в комнате стоял собачий холод. Кажется, даже закончились одеяла, которые Нахам накидывала на себя, чтобы не дрожать. Её бабушка всё ещё вышивала на одежде, и время от времени поглядывая на дверь. Будто кого-то ожидала. - Тебе не холодно? Пойдём ко мне, вместе теплее будет, – Чехарам улыбается словам внучки и отрицательно мотает головой. - Меня греет мой огонь, – Нахам мычит и зарывается носом в покрывало. Её голос звучит приглушенно. - Почему ты такая странная, господи. - Это наследственное. Молись, чтоб тебе не досталось, – Чехарам хохотнула, и глаза её блестели тем самым огоньком, о котором та всё время говорит. Может Нахам и правда мало что знала о своей бабули. В дверь стучат и Нахам вздрагивает, смотрит на бабушку. На Мехреган их заберут перед сном, к рассвету. До семи утра ещё есть время. - О Великий Ангра, что вы там так долго? – её бабуля громко цыкает и недовольно мотает головой. Нахам выбирается из своего кокона и спешит открыть дверь. На пороге стоит блондинка и воровато оглядывается по сторонам. – Наконец-то! А то встретила бы здесь рассвет, – она подбирает подолы своего платья и широкими шагами заходит в комнату. – О! Чехарам! Вид цветущий. - А ты всё никак не завянешь, – недовольно ворчит старушка и блондинка громко смеётся. От этой вибрации её кудри смешно подпрыгивают, а большие глаза щурятся, образуя морщинки-лучики вокруг них. С её приходом в комнате словно становится теплее, и даже её бабушка выглядит менее раздражённой. - Забыла! – она громко хлопает в ладоши и снова юркает за дверь, а через секунду вваливает обратно, волоча за собой мешок. – Холод ужасный, так и знала, что мёрзните. Принесла вам мех, – Нахам думает, ей послышалось. - Тебя за это высекут плетью, – Чехарам говорит, не отрываясь от своего дела. - Если меня не унесут господа, то меня уже никто не тронет. Я единственная женщина в главной ветви. - Твоя мать для тебя шутка? - Она больше не может выносить дитя, – девушка садится рядом с Нахам и смотрит на носки своих сапог. – Думаю, этот Мехреган она уже не перенесёт. - Твой огонь ни одному мужчине не погасить, Зари, – девушка вскидывает голову и смотрит на Чехарам. Глаза её широко раскрыты, кажется, что и не дышит словно. Каждое слово в воздухе вылавливает. – Возьми, – Зари тут же оказывается на ногах и берёт в руки белый длинный лоскут с вышитыми на нём знаками. Она проходится пальцами по нему. - Что это? - Повяжи на пояс под одежду. Убережёт от смерти, – Зари кивает, сжимает ткань пояса. – И не смотри им в глаза, – Чехарам не сводит взгляда с ткани, что отдала девушке. – В наших есть душа, у них души нет. Затянут туда, откуда выхода уже не будет, – Нахам слушает в пол уха. Её бабуля часто говорит непонятные вещи и одна Зари, да дядя, слушают её бубнёж. Чехарам за всё время даже погоду правильно так и не смогла предсказать, не говоря уже обо всё другом. – Прогуляйтесь до главных залов, узнайте как дела. Нечего тут до самого Мехрегана сидеть. Ступайте, – Зари закивала и полезла в мешок. Полушубок она вручила Нахам, а небольшое одеяло накинула на колени Чехарам. Когда та начала его сбрасывать, блондинка зло шикнула на старушку, пригладила мех и подмигнула ей. - Идём, Нахам. Оставим твою бабушку подумать над своим поведением, – Нахам оглянулась у двери и когда Чехарам одобрительно кивнула, махнув рукой, девушка прикрыла за собой дверь. – Я видела тебя сегодня, – Зари идёт широкими шагами, держа Нахам под руку, на подругу не смотрит. Высокие узкие коридоры гудят от ветра, но они теперь хорошо освещены. К приезду Рата всё тщательно готовят. – Азад проводил тебя до самых комнат? – Нахам кивает, снова возвращаясь мыслями к дяде. Слова бабушки о своём сыне больно отзываются в сердце. Зари видит эти перемены на лице подруги и тяжело вздыхает. Она хотела счастья для Нахам, но Нахам сама не знала, что для неё счастье. - Бабушка всё ещё против. Она никогда не сможет простить. И не знаю, надо ли их за это прощать, – Зари слушает, переваривая слова. В семье Нахам всё тяжело с того времени, как её маму забрали к Вадаг. Она не знала как облегчить этот груз. – Я уже не помню лицо матери, но когда закрываю глаза, могу в точности представить какая на ощупь рука дяди. Не знаю, что мне делать. Как я могу отказаться от бабушки? Никак, – тихо шепчет девушка, не отрывая взгляда от пола. – Но как ему сказать нет? – голос Нахам обрывается. - Даже прости твоя бабушка Азада, она бы всё равно не позволила. Чехарам верит в мёртвых богов, они бы запретили такой союз, – Нахам снова кивает. В какой бы ситуации она не оказалась, Чехарам бы в любом случае не дала своё благословление. – Хотя, может и хорошо, что он тобой так одержим? Мой отец пытается выдать меня за Азада с момента, как мне девять стукнуло, – Зари передёргивается. – Почему Мехреган не уносит тех, кому давно уже пора? – Нахам тихо смеётся. Она знала, откуда у Зари такая неприязнь к своим родителям, но это всё ещё так поражает девушку. Семья Зари живёт здесь веками и из главных ветвей этого семейства всегда малый урожай на Мехрегане. Кто-то говорит - это проклятие. Чехарам называет это великим благословлением. Подруги доходя до главных залов, в которых уже полно суеты. Слуги снуют то здесь, то там, а из комнат разит теплом от разогретых печей. Они выглядывают из-за дверей, смотря на то, как накрывают столы, и перешёптываются о сегодняшнем ужине. Нахам замечает у главных столов знакомую спину. Широкие плечи и тёмная копна волос. Девушка тихонько идёт к дяде Азаду, прижимаясь к стенам, чтобы не мешать работающим, как вдруг мужчина оборачивается. На лице нет морщин, взгляд живой и не уставший, а находясь к нему ближе, Нахам видит, что его чёрная одежда расшита золотыми нитями. Рат Бейбут. Её отец. Он говорит громко и смеётся с каких-то слов своего помощника. Когда его взгляд скользит по слугам и встречается с маленькой тенью у стены, мужчина её игнорирует. Нахам вся сжимается и спешит к выходу. Стоя у дверей девушка оборачивается, не веря во всё происходящее и встречается с ним взглядом. Отец смотрит на неё долгие секунды - для Нахам они кажутся вечными. Бейбут выглядят так, словно призрака увидел: взгляд его бегает по силуэту девушки, лицо его бледное, а руки и челюсть плотно сжаты. Холод, что должен был отступить из-за тёплой одежды, теперь пробирает до самых костей, до самого нутра Нахам. Мужчина улыбается в ответ на слова, что говорят ему слуги и отворачивается, будто и не заметил никого. Нахам видит, как Зари выбегает из соседних комнат, в руках у неё свежий хлеб и она улыбается. Когда блондинка видит застывшую подругу, то оглядывается, пытаясь понять, что случилось. - Ты не смогла поговорить с Азадом? - Это был не он, – голос на удивление у Нахам не дрожит и она чувствует гордость за эту маленькую победу. - Как же? А кто же тогда… - Что-то у меня голова разболелась, Зари, – Нахам перебивает девушку и улыбается ей. – Я пойду. - Подожди, дай хоть… – Зари семенит за ней, но Нахам её останавливает. - Ничейные живут слишком далеко от твоих комнат. Зари, – Нахам смотрит на хлеб в её руках, – лучше тебе с этим не попасться. Увидимся на Мехрегане, – Нахам целует Зари в щёку и быстро уходит вглубь коридоров. Блондинка смотрит ей вслед и заглядывает в зал. Рядом с главным столом стоит Азад и разговаривает с Ратом Бейбутом. Высокие, статные и такие похожие. Зари прячется за толстым деревянным косяком и прижимает тёплый хлеб к груди. «Бедная – бедная Нахам».

***

«Как похожи. Как же они похожи», – мысли Нахам только об одном. Шаги её быстрые и громкие, сердце стучит набатом в ушах и перекрывает даже вой ветра. Она не видела отца двенадцать лет. С тех пор, как он ушёл, бабуля не позволяла с ним видеться. Девушка не знала: то ли Бейбут уважал решение матери, то ли ему в самом деле было на Нахам плевать? Ведь что слово ничейной женщины может быть против слова Рата? Нахам смотрит на дверь собственной комнаты. Там сейчас сидит бабушка и что-то наверняка вышивает. Нахам не хочет туда заходить. Она жмурит глаза до белых точек, но лицо отца не выходит из головы. Один раз, она взглянула на него один раз, и теперь не может развидеть. Лицо дяди меняется на лицо отца; руки, что нежно обнимали, чтобы утешить её холодными ночами, когда бабушка уходила, становятся руками отца, и Нахам так больно. За что же с ней так? Она просто хочет жить с бабушкой. Есть досыта и хорошо спать. Она не желает думать. Она не желает разрываться вопросами, любит ли её хоть кто-то кроме бабушки. Это не важно. Нахам открывает глаза и без стука заходит. Чехарам всё так же сидит в кресле, от тёплого мехового одеяла её щеки раскраснелись. Она не поднимает головы и не отрывается от своей работы. Нахам обводит взглядом маленькую комнату: две кровати в разных частях комнаты, стол, два стула, высокий шкаф до самого потолка и её вещи, с вещами бабушки, разбросанные по всей комнате. От входа и до стены четыре широких шага, - столько комната в ширину - и шесть шагов в длину. Окон тут нет и свет всегда жёлтый, исходящий от свечей, иногда от ламп. Это всё что ей надо. Ничего больше. - Ты пришла раньше, чем я думала, – бабушка всё так же вышивает и глаз не поднимает. - Соскучилась по тебе, – Чехарам зависает с иголкой в руке и поднимает взгляд на внучку. Та рассматривает высокий шкаф, оставшийся после ухода матери Нахам. Девушка смотрит неотрывно на своё отражение в маленьких осколках-мозаиках на дверце шкафа. Чехарам это пугает. – Ты говоришь - это плохо, что я так похожа на маму, – Нахам подносит руки к лицу и трогает свои губы. Они тонкие и яркие, такие же, как у бабушки, такие же, как у Азада, такие же, как у отца, – но ведь это хорошо, что я на них не похожа, – Чехарам понимает: Рат Бейбут прибыл. - Что этот другвант тебе сказал? – бабушка произносит это как оскорбление, и Нахам улыбается. Она всегда считала абсурдным и даже опасным то, что Чехарам всё ещё поклоняется мёртвым богам. Теперь она думает: «А не случилось ли это из-за собственных детей? Бабушка настолько не хочет быть связана с ними хоть чем-то, что ушла к мёртвым богам?». И пусть сейчас зваться другвантом почётно, для Чехарам и мёртвых богов - это худшее оскорбление. - Почему ты отказалась от Ангра-Майнью? – Чехарам не может смотреть на свою внучку. Та выглядит такой разбитой от одной лишь встрече с отцом. Её бедная нежная Нахам. Как же она справиться без своей бабушки в этом мире? - Как я могу от него отказаться? – тяжело вздыхает бабушка. – Ангра-Майнью такой же бог, как и Ахура-Мазда. Они дети одного отца, и живут в этом мире равное количество. - Великий Ангра жив, бабушка, а Ахура-Мазда - нет, – тихо говорит Нахам и садится на свою кровать. - Как небо не может без земли, так и земля не сможет без неба, Нахам. Нельзя убить Ахура-Мазду, пока Ангра-Майнью жив, – Нахам качает головой. - Не понимаю, правда, не понимаю, – Нахам смотрит на свои пальцы и пожелтевшие ногти от куркумы. – Будь твой великий свет жив, разве позволил бы он всему этому случиться? – Чехарам не знает, как объяснить, как утешить сердце внучки. - Мы с тобой люди, моя милая. И от наших молитв и стенаний этот мир не изменится. Мёртвые боги, живые - они боги. Их время идёт туда, куда наше никогда не ступит. И я буду утешать себя остатками света, который хоть как-то любит людей, чем жить в мире живых богов, где мы для них еда. - Лучше тогда в них совсем не верить. Зачем любить того, кто о нас не переживает? – Чехарам смеётся и кивает. - Можешь в них не верить. Они это заслужили, – Нахам улыбается. – Подойди и повяжи его, – девушка смотрит на пояс с вышитыми знаками. Кажется, такой же пояс Чехарам отдала Зари. Нахам проводит по узору рукой и думает: «На поясе Зари были другие». Нахам снова смотрит на бабушку и та ей улыбается. - Ты же разрешила в них не верить, – Чехарам тут же хмурится и поджимает губы. - Это знак Зервана. - Ещё один бог? - Всё что есть на этой земле имеет его часть. - Тогда зачем мне пояс, если он везде? – Чехарам подзывает внучку к своему лицу и когда та наклоняется, то получает подзатыльник. - Можешь не верить в богов, но меня слушаться ты должна. Я всё ещё несу за тебя ответственность, – Нахам трёт затылок и кивает. Хорошо, если её бабушке так необходимо, она это сделает.