Глава 8: Ардвисура Анахита

Покрыл он смерть, печаль и холод Шах-ан-шах - Джамшид, Шах-ан-шах - Джамшид! Свершил он страшный грех и фарн его расколот, О бедный Шах-ан-шах - Джамшид, О бедный Шах-ан-шах - Джамшид!

Песнь 13. Сказания о Фаридуне.

Он с ней больше не разговаривает. Смотрит на то, как она ест, а когда Нахам с этим заканчивает, встаёт и уходит в сад. Девушка не знает, что делать и следует за ним. Жир на руках после еды неприятно застыл, и девушка не придумала ничего лучше, чем вытереть его о длинные рукава платья. Стыд, неуместный в этой ситуации, обуял Нахам за её внешний вид. Шаги даются тяжело, полный желудок отказывает ногам в движение и давит не то, что на лёгкие, но и на сердце: оно бьётся медленно, громко. Холод бродит по подолу и пробирается под голую кожу. Нахам дрожит, но продолжает следовать за ним. Ей кажется, что если она отступит хоть на шаг, то потеряет его из виду. «Нельзя. Если он исчезнет, это будет ужасно», – собственные мысли пугают и Нахам делает над собой усилие. Страх, уже другого рода, знакомый с самого детства, ползёт из её нутра. Страх - потерять близкого и больше не иметь возможности его коснуться. - Господин, – собственный голос ломается и Нахам прочищает горло, – прошу, подождите… – она тянется к нему, как когда-то тянулась к маме, к бабушке, к дяде. - Ты знаешь моё имя? – он останавливается у самого большого дерева и оглядывает глазами территорию. - Дахака Вадаг, глава восточных земель, шаханшах, – Дахак смеётся на такое официальное обращение и щурит глаза. Девчушка смутно его кого-то напоминает, но никак не может вспомнить. Её чёрные волосы передались наверняка от его крови, но каждая деталь, что говорит о ней, как о фарне, не может успокоить его сердце. Потерянное к нему снова вернулось. Пусть пока ещё и частично. - Назови своё имя. - Нахам, – брюнетка удивлена. Она не понимает для чего господин задаёт один и тот же вопрос, но повинуется. Не желает идти наперекор его словам, пусть и не знает почему. «Я просто хочу жить. Пусть и чуть дольше, чем мне отмерила судьба», – оправдывается перед собой Нахам и кивает. - Нахам, – повторяет Дахак за ней. Он рад и раздражён: «Это фарн, но пока ещё не она». Девушка не отказывает себе в прихоти подойти ближе и делает маленький шажок навстречу. Это желание ей кажется абсурдным, а повиновение ему – безумным. Но она ничего не может с этим поделать. Нахам не знает, это её душа подвластна фарну, или тело, но что-то в ней больше не работает так, как положено и скоро оправдания у неё закончатся. Дахак улавливает вначале запах, такой пьянящий и желанный, тот что он не испытывал целую вечность, и тянется к нему всем своим естеством, но глаза натыкаются на человека. Девушка заглядывает в его глаза, хотя знает, чем это может кончится для неё. Нахам выглядит зачарованной и это не может не льстить ему. Но руки девушки для Дахака воспринимаются отвратительными и сама мысль, что она может до него дотронуться пробуждает в нём ярость. Мужчина перехватывает локоть брюнетки, и даже через одежду чувствует обжигающий жар. Дахак сжимает свои пальцы, хотя и хочет их отдёрнуть. - Ты должна делать лишь то, что я тебе прикажу, человек, – девушка тихо стонет и пытается незаметно вырваться, но он лишь сильнее сжимает пальцы. Нахам чувствует, как глаза наливаются слезами и видит, что лицо Дахака скривилось в отвращение. Он отступает от неё и отворачивается, подзывая кого-то издалека. Через секунду перед Нахам предстали сёстры, оттаскивающие её дальше от Дахака. - Верните её в комнаты и глаз не спускайте, – Дрогх ему кивает и Чаплоши тут же уводит Нахам. Девушку трясёт, а слёзы не прекращают течь из глаз. - Остановись сейчас же, – Чаплоши шипит в самое ухо и Нахам громко всхлипывает. Она не может это прекратить. – От тебя несёт человечиной за километр, господин не любит этот запах, – Нахам кивает и оборачивается. Дахак так и стоит, зло сжимая и разжимая свою руку, которой до неё коснулся. - Он меня презирает, – Чаплоши хмыкает и заводит её в дом, петляя по коридорам. - Не обижайся деточка, но ты же человек.

***

Злость. Вот что она чувствует, когда остаётся одна, а слёзы прекращают лить из глаз. А ещё отвращение. Что с ней случилось, когда этот демон оказался в поле её зрение? - Что, от страха совсем все мозги потеряла? – она пинает лежащее на полу одеяло и зло на него садится. – Что это вообще такое было? – Нахам смотрит на своё отражение и не может это ни объяснить, ни простить. Даже страх о скорой кончине не может оправдать то неуместное желание быть рядом, не уходить, коснуться его. – Может всё дело в фарне? Он как-то на меня влияет? – Нахам пытается вспомнить как вела себя бабушка рядом с Вайю-Вата, но та и улыбалась рядом с ним, и ворчала, и даже ненавидела. Бабушка вела себя как бабушка, а не умалишённая. Девушка хватается за голову и дрожит. С ней что-то не так и она не знает что. -Я ведь была рождена с фарном. Почему же веду себя так странно только сейчас? – Нахам поднимает голову и смотрит на своё отражение. Её глаза большие и испуганные, тело бьёт мелкая дрожь и она не может успокоиться. – Нет, так не пойдёт. Если я сама себе не могу помочь, то как же я помогу Зари? Нет. Нет-нет-нет, – Нахам резко поднимается и начинает метаться по комнате, ища книги. – Ну же, мне сказали, что отнесут их сюда, – свёрток оказался у входа, аккуратно положенный рядом с высокой вешалкой. Нахам перетаскивает книги ближе к окну и садится. Прикрывает глаза, делает три глубоких вдоха и выдоха. – Бабушка не зря отдала их мне. В них должно быть что-то. Она открывает первые страницы «Сказания о Фаридуне» и знакомые строчки проносятся перед глазам. Когда-то Чехарам пела эти песни ей и Зари, чтобы успокоить или отвлечь. Нахам продолжает бегать глазами по буквам пока не натыкается на искомое:

Три знамени пришли во сне!

Три брата и булава золотом покрытая.

Мобед увидел смерть во тьме,

Могила Змеиному Царю отрытая!

Песнь 3. Сказания о Фаридуне.

Слова «смерть» и «могила» врезаются в неё, как сильная вьюга в начале февраля, и будь у неё силы, Нахам обязательно бы запаниковала. - Сны могут быть просто снами, – она тихо шепчет и смотрит на ночное небо. – Боги не говорят, но могут шептать, – Нахам повторяет давно сказанные её бабушкой слова и снова смотрит на почерк Чехарам. Если боги хотят ей что-то сказать, они должны шептать громче, или замолчать навсегда, как и положено мертвецам.

***

Утро встретило прохладой, шаль не согревала. Измученное тело после бессонной ночи слушалось плохо. Она шла вдоль высоких колонн и смотрела на алые полосы от поднимающегося солнца. Ей нужно поговорить с братом, она чувствует, что приближается что-то очень плохое. Он провёл всю ночь у озера вместе с новой женой. Она ей не нравилась. Та была прекрасна, но красота её была ядовита. Брат потерял и сон, и покой, как только нога этой женщины ступила на их земли. Её душа дрожала и противилась, говорила ей, что она не создание Ахура-Мазды, но брат не желал слушать. Он ответил ей лишь: «Даже будь она дэвой, я бы не отрёкся от неё». - Джамшид, – брат поднимает глаза и смотрит на неё, он выглядит уставшим, но довольным. Его жены рядом нет. – Где же Нуша? - Гуляет где-то, – он улыбается и сердце её трепещет. Она знает, что брат ступил не на тот путь, но как может упрекать его, если он так счастлив? Она не смеет этого делать. – Что случилось, сестра? - Ничего, – садится рядом с ним и смотрит на воду. Её водная гладь когда-то пугала, теперь приносит покой. Она знает, Ардвисура Анахита убережёт от несчастий. - Шахрназ ещё спит? – она смеётся и кивает головой. - Тысячный сон видит. Сам знаешь, что перед рассветом они самые сладкие. - Есть что-то слаще и этих сновидений, – Джамшид прикрывает глаза и зависть незаметно колит её. Она бы тоже хотела знать счастье замужества. - Тогда тебе пора и мне подыскать достойного мужа, – Джамшид хмурит брови и она понимает, брат снова откажет. Знает, что этой мечте не сбыться, как того желает. Она не покинет эти земли. Они слышат крики. Её сердце замирает в страхе, она цепляется за брата. Джамшид выглядит не менее напуганным. - Беги к сестре и запрись. Никому не открывай, если не услышишь мой голос, – она кивает, но не отпускает его руку. – Всё будет хорошо. Я найду Нушу и вернусь за вами, – она бежит, не оглядываясь. Вокруг крики слуг и воинов, кровь, вдалеке горят пожары. Страх за сестру и брата, даже за странную жену его, стискивают сердце, но она продолжает бежать, пока не видит это. Разорванные части тел разбросаны по узкой лестнице, что ведёт наверх и топот ног, крики Шахрназ. Они добрались до сестры. Она кричит громко и кидается на них. Слёзы застилают глаза, но она бьётся со всей силой и отвагой, что есть в её хрупком сердце. Её руки стягивают верёвками, а рот затыкают и теперь она может лишь плакать и мычать. Одно сердце успокаивает - сестра жива. Их волокут по полу залитому кровью и вся её одежда окрашивается в красный. Их приводят в тронный зал. Предателей она выжигает на сетчатке глаза и встречает его. Лицо и руки воина измазаны кровью её народа, он держит длинные узкие ножи в одной руке. Его волосы убраны в хвост, а чёрные глаза пусты и яростны. Дэва. - Приятно видеть вас со склонённой головой, – он смеётся над ними, даже насмехается. Проклятый - демон, порождённый злым духом. – И где же твой трусливый братец? – смотрит на сестру, и та выглядит зачарованной, это её злит. Как она может вести себя так перед злодеем? – Может ты знаешь? – теперь взирает на неё и она пропадает. Его глаза тянут за собой, тянут из неё то, что давно спало и ныне отзывается. - Не знаю, – он выглядит удивленным, подходит к ней ближе и прикасается к её лицо. Руки его пачкают щёки кровью, и она бежит от этих касаний. Закрывает глаза, чтобы больше не попадаться в его ловушку и проклинает. Угрожает ему смертью и расправой. Он лишь смеётся и голос его ласков, когда говорит с ней. - Смерть найдёт твоего брата, а то, что искал я - передо мной, – она не смотрит на него и клянётся больше с ним никогда не заговорить. Она проклинает и его и день, в который он ступил на её земли. Боги откликнутся на её гнев и он пожалеет.

***

Нахам просыпается от сильной тряски и хватает ртом воздух. Сон наполняет её яростью, становясь реалистичнее. Дрогх, сидящая рядом, лишь слегка бросает взгляд на неё, и снова что-то читает. - Мы почти приехали к следующему привалу, – Чаплоши улыбается девушке и протягивает нарезанное яблоко. Нахам трёт глаза и принимает угощение. Она выглядывает в окошко и видит простирающие леса. Они не похожи на те, что были на южных землях. Деревья выглядят могучими и ещё не сбросили все свои листья, а их глубокая гуща хранит в себе тайны и манит. - Никогда не была так далеко от дома, – Дрогх тихо смеётся. - Это видно, дитя, – Нахам поджимает губы и старается игнорировать. После того, как она расплакалась в саду перед Дахаком, Дрогх обращается с ней словно с маленьким ребёнком. Это выводит Нахам из себя, но она ничего не может с этим сделать. Кому ей жаловаться? Точно не великому господину Вадаг. Тот теперь говорит с ней крайне редко. Не то чтобы Нахам стремится быть с ним рядом. Девушка понимает, что Дахак как-то на неё влияет не лучшим образом. Нахам сама старается быть от него намного дальше. От кого ей не удаётся скрыться - это сёстры, приставленные Дахаком. Они следуют за ней тенью даже туда, куда ей необходимо пойти одной. - Сегодня ты ешь с господином, – единственное место, где он с ней разговаривает. В основном про семью и дом, в котором она жила. Нахам старается либо недоговаривать, либо молчать, но ни то, ни другое у неё не получается. Мужчина на неё давит и она тает, а потом винит себя за это. Девушка не знает, что из её сказанного может навредить бабушке, так что забивает свой рот едой практически всё время, что они находятся рядом. И разве можно её винить? Нюх и вкус, что теперь ей доступны, открыли целый мир. Абсолютно неизведанный мир, в котором всё имеет свой вкус, свой запах. Даже воздух на южных землях и теперь уже на восточных, отличается. А ведь это всего лишь воздух. Нахам чувствует, как разнятся и дэвы, и люди. Запах демонов для неё недоступен, но и это её радует. Нахам теперь может различить одних от других. Брюнетка выходит наружу и потягивается, затекшие конечности поддаются, она смотрит на небо. Солнце уже село, а яркая луна освещает их лагерь. Шумят костры, голоса людей и демонов. Жизнь вокруг идёт дальше и это так удивляет девушку. Она считала своим концом каждый день, проведённый вне стен дома, но продолжает просыпаться с восходом солнца. Живёт по чужим правилам и почему-то легко их принимает. Адаптируется так быстро, что не может не задавать вопросы самой себе. Что же с ней такое? Чаплоши просит её умыться и привести себя в порядок. Они идут к уже поставленной и обустроенной платке. Внутри Нахам располагается на мягких подушках, брошенных на курпачи, смотрит в зеркало, что дэва всегда ей даёт. Отражение выглядит отдохнувшим и свежим, по нему нельзя сказать, что её терзают мысли. - Не знала, что люди так хорошеют от вкусной еды, – Дрогх на неё смотрит и Нахам смущается. Она уже неделю живёт с ними бок о бока, но никак не может привыкнуть. Их глаза по-прежнему для неё страшны. «Разве смогут они меня когда-то не пугать? Просто сказки какие-то», – Нахам расчёсывает волосы, заплетает их в тугую косу. Одевается теплее: чем дальше они уходят с южных земель, тем становится холоднее. - Идём, – Дрогх протягивает ей руку, но Нахам сама встаёт и выходит из палатки. Дэва смеётся в ответ на её действия, следует за ней. Девушка давно выучила дорогу до Дахака. Когда Нахам идёт, то всегда чувствует взгляды, что провожают её. Порой девушке кажется, что люди вокруг знают про неё что-то большее, чем она сама. Быть может, так оно и есть. - Не принадлежи ты господину, за тебя началась бы бойня, – хмыкает Дрогх, тоже это замечая. - И кто же выиграет? – дэва смеётся и шепчет, подойдя к ней ближе. - Я, – Дрогх подмигивает ей, первой входя в палатку. – Фарн здесь, господин, – дэва кланяется и уходит, оставляя Нахам с Дахаком наедине. Девушка склоняет голову в знак приветствия и садится как можно дальше. Смотрит на еду и начинает наполнять тарелку фруктами. Она подметила, что мужчина не любит, когда девушка ест руками, поэтому Нахам больше не пользуется приборами. «Так он будет меньше на меня смотреть и разговаривать», – она громко откусывает от свежей морковки и делает большие глотки тёплого молока. Нахам понятие не имеет, кто занимается едой, но это волшебник, не иначе. Козье молоко ей нравится меньше, чем коровье, но кто она такая, чтобы отказываться от такого богатства? «И смерть моя близка, но слаще нет дня, чем перед концом», – Нахам закатывает глаза от удовольствия и не видит, как Дахак внимательно рассматривает её. Мужчина тянет носом запах и всё ещё улавливает человеческие нотки в Нахам. Он знает, что напугал её тогда в саду, но никак не мог сопротивляться той ярости. Теперь девушка делает всё, чтобы сторониться его, и он ей это позволяет. Нахам должна привыкнуть к нему, и если для этого нужно время, что же, у них его теперь достаточно. - У тебя ничего не отберут, так что ешь медленнее, – Дахак улыбается, наблюдая, как Нахам чуть ли не давится лишь от звука его голоса. Девушка такая несуразная, что не может его не веселить. – У меня когда-то был зверёк, похожий на тебя. Его уши были такими длинными, что пока он был щенком, всё время на них наступал, – мужчина задумывается, а затем кивает своим мыслям. – Хотя, когда он вырос, тоже время от времени умудрялся о них запнуться, – Нахам ошарашено смотрит на него и тянет грязные руки к ушам. - Мои уши…? – девушка выглядит обиженной и Дахак взрывается смехом. Нахам очарована. Его лицо не выглядит жестоким, а фигура угрожающей. Они просто сидят за дастарханом, едят и разговаривают. Они не дэва и его фарн, а собеседники. Она не угощение, а та, с которой он его делит. - Ты выяснила, какая твоя любимая еда? – Нахам серьёзно задумывается над вопросом, но не может найтись с ответом. - Думаю, я ещё не всё попробовала, чтобы знать наверняка, – мужчина выглядит довольным ответом и Нахам продолжает есть, на этот раз медленнее, и теперь сама к нему обращается. - А что же предпочитает господин? – вопрос кажется девушке логичным, но смысл его доходит до неё слишком поздно. Дахак смотрит на еду, а затем переводит взгляд на Нахам. Бродит по её телу и лицу. Она думает, что он ей не ответит, и снова упирается взглядом в свою тарелку. Аппетит у неё пропадает. - Таких, как ты, – слова пробираются в душу, заходят раскалёнными иголками под ногти, от них холодеют ладони, и девушка лишь усилием воли заставляет себя не трястись. У неё было много моментов для тренировок. – Попробуй персики, Нахам. Они слаще всех фруктов, что ты ела до этого.

***

Играя по его правила Нахам ведётся, как голодающий на еду, бросается к нему, хотя он даже не зовёт. Он путает её, заставляет усомниться и в себе, и в том, для чего нужна этому миру. Нахам забывает кто она на самом деле и не понимает почему. Она в ужасе. И эта эмоция ей знакома и понятна. Она правильная, самая правильная из всех, что девушка чувствовала после встречи с Дахаком. И этому ужасу Нахам верит. - Вот что я чувствую на самом деле. Что должен чувствовать человек перед дэвой. И ничего другого, – она шепчет под нос, кивает, переводит взгляд на Дрогх и Чаплоши. Сёстры суетятся по палатке, выглядят очень нетерпеливыми и Нахам подхватывает их настроение. Девушка знает, что дэвы очень голодны. Они не ели с момента, как покинули поместье. «Не иначе им разрешили уйти на гушт. Ну, или чем они там питаются?», – Нахам смотрит, как Чаплоши прихорашивается перед зеркалом, и чувствует отвращение к самой себе. Пару часов назад она занималась тем же самым, но ради встречи с Дахаком. – «Наверняка он тоже там будет. Лучше не подавать виду, что я знаю о сегодняшней ночи». Нахам распускает волосы, раздевается до нижнего платья и умывает лицо. Она знает, что за ней наблюдают, но не торопится. Нахам верит, что ляжет спать, а значит, поверят и они. Листает книгу, как и делала вечерами до этого, но не вчитывается. Просто ведёт кончиками пальцев по накарябанным буквам поверх напечатанного текста - это её успокаивает, так ей кажется, что бабушка присматривает за ней. «Интересно, что же она делает сейчас?», – Нахам переворачивает страницу и зевает. – «Надеюсь, она хорошо ест и спит», – брюнетка поднимает глаза вверх и видит, как от ветра снаружи трясётся палатка. – «Возможно, скоро начнётся метель. Это к лучшему, она унесёт мои следы». - Закрой плотно, ветер гуляет холодный, – Дрогх смотрит на неё и Нахам удивлена. Она считала дэвы уйдут, когда убедятся, что девушка уснула. «У них даже мысли не возникло, что я захочу убежать», – осознание этого задевает Нахам. Как же она должна была выглядеть со стороны, чтобы сложить у других такое впечатление о себе? Слабой? Немощной? – «Очарованной», – грустно подмечает девушка и кивает на слова дэвы. - Надолго? - Зависит от ужина, – Чаплоши сладко улыбается и выскальзывает. Дрогх недовольно качает головой, снова обращается к девушке. - Услышишь вой - не бойся. Волки любят нас, но близко не подходят, – Нахам не понимает, про каких таких волков Дрогх ей рассказывает, но кивает. Дэва уходит вслед за сестрой. «Какие дикие животные? Люди от голода всех зверей наверняка давно переловили. Даже так далеко от города». Нахам ждёт час и, когда слышит первые крики, выскальзывает из палатки. Лагерь кажется пустым, но она не обманывается. Сумка слегка тянет назад и девушка крепче её перехватывает, оглядывается, смотрит на компас - одна из немногих вещей, которые забрала из своего дома. - Бабушка хотела уйти на север, – Нахам поднимает свой взгляд с компаса на бескрайние леса и вспоминает слова Дрогх о волках. – Она просто хотела меня напугать, не более. Пора идти на север, – шагает уверенно, но прежде чем скрыться в гуще, уступает маленькой слабости и оборачивается. Её голова трезвая и холодная: понимает, что это лучшее из возможных решений. Быть с этим мужчиной рядом намного опасней, чем в холодном лесу. Но сердце рвёт и мечет. Оно умоляет не совершать того, что может их разделить. Нахам больше не верит сердцу и скрывается в лесу. Листва под ногами шуршит, снег мелькает в лунном свете, девушка спешит, чтобы найти укрытие, переждать надвигающуюся метель. Она надела на себя всё тёплое, что могла найти, но холод всё равно чувствует лазейки куда пробраться. Так скоро привыкшее к хорошему, тело тряслось от плохой погоды и физической нагрузки. Нахам проклинала себя на чём свет стоит. И месяца не прошло, как она рассталась с бабушкой, а уже превратилась в нежный цветок. «А была ли ты когда-нибудь не им?», – услужливо подкидывает сознание и Нахам рассуждает, можно ли ненавидеть себя так же, как Чехарам ненавидела новых богов? – «Я считала, что бабушка невыносима, но видимо не оставалась сама с собой наедине», – Нахам хмыкает, нервный смешок продирается через горло. Она его глушит: знает, что это может быть началом истерики, на которую у неё нет времени. Пусть ветер и не лучший её друг, но он дует в спину и будто бы подгоняет Нахам идти дальше, не останавливаться. Девушка никогда не понимала Чехарам, но оставшись одна, она не может не задумываться о мёртвых богах. Услышат ли они её, если Нахам попросит? - Фарн создан богами. Бабушка говорила, что люди последняя их часть, не дающая им уйти в пустоту. Значит и кровь моя может их призвать? – она смотрит на свои руки и мотает головой. – Мертвецы живому не помогут, – Нахам всматривается вдаль, вдыхает глубже. Лес пахнет очень приятно, а снег даёт чувство свежести. Несмотря на холод Нахам обретает надежду и не отказывает себе в ней. Она останавливается и оглядывается, прикрывает глаза, дышит полной грудь, прислушивается. Лес шумный сам по себе: ветер, гудящий среди веток, шуршание оставшихся листьев. Ей чудится даже тихий звук падающего снега. Всё кажется спокойным, кроме хруста. Хруста снега по которому идут. Нахам распахивает глаза и оглядывается. Бросает взгляды между стволами деревьев, себе под ноги и даже смотрит в небо. Луна светит ярко, но того, кто идёт по снегу она не видит. Нахам его слышит. Вой. - Волки, – шёпот выскальзывает вместе с паром и спокойствием. Нахам бросается в бег не зная, бежит ли она к ним навстречу, или от них. Просто мысль того, чтобы стоять там и дожидаться их ощущается такой страшной, что бег - это единственное на что её хватило. Ветки били по лицу, а ступни тяжело проваливались в снег. Она бежала и бежала, пока дыхание и собственные ноги не начали подводить. Лунный свет вывел её к озеру и Нахам, наконец, остановилась. Тяжёлое дыхание вырывалось облачками пара и девушка обернулась. Лес за её спиной молчал - молчал очень неправильно. Исчезли не только волки, но и ветер, даже листья больше не перешёптывались. Нахам всмотрелась в тихую гладь озера перед собой. Она не понимала, покрылось ли оно льдом, но лунный свет красиво переливался на поверхности. Нахам подошла ближе: ступала медленно и осторожно, чтобы ненароком не свалиться в озеро. - Прекрасно, – собственный голос хрипел то ли от бега, то ли от открывшейся картины. Водная гладь не забирала свет лунный, но отражала на приближённые земли, пуская голубые разводы, которые коснулись и саму Нахам. Девушка никогда не видела ничего подобного. Снег начал засыпать озеро, больше не тáя, но красивые переливы продолжали блуждать по Нахам и земле. Она сделала ещё шаг. Снег падал большими хлопьями, его стало так много, что брюнетка решила протянуть руку и коснуться его. Когда пальцы зарылись в белый сугроб Нахам не почувствовала холода, а лишь тепло. Это так её удивило, что девушка отдернула руку.

Всё окрасилось в красный.

Снег внутри походил на кровь, испачкав Нахам. Девушка в ужасе хотела отпрянуть, но ноги её больше не слушались. В ушах зашумело, и она наблюдала, как снег тает и превращается в кровь. Прекрасный лунный свет больше не отражался, озеро выглядело как яма кипящего ужаса, но Нахам, как бы ни старалась, не могла отвести взгляд. Кровь бурлила и бурлила, а шум в ушах превратился в крики женщин и детей, что молили их не губить. Кипящее озеро забрало весь жар и стало чёрным, тягучим, похожим на смоль. Нахам замёрзла сразу же, зубы громко стучали друг о друга, тело тряслось, а слёзы не прекращали течь. Она знала, самое страшное ей только предстоит увидеть. Рука, длинная и когтистая, потянулась из чёрной смолы, а за ним и тело. Девушка, чья плоть была искорёжена и вся измазана в этом, выглядела жуткой. И безумно злой. Она стенала и царапала себя, пытаясь выбраться за пределы озера, но что-то её не пускало. Крики этого звучал громче всех остальных в голове Нахам, и девушка не понимала, как ещё не оглохла. За спиной чёрного монстра из глубин озера начали выходить и другие фигуры. Они были меньше, и спины их были согнуты: длинные волосы женщин тянули тела вниз, обратно на дно, но они отчаянно с этим боролись. Их было восемь. Восемь грустных чёрных обликов, что не хотели быть похоронены, утащены назад и девятая яростная. Все они тянулись к Нахам: кричали, стонали, плакали и молили. Но лишь высокая фигура ни о чём не просила, а билась о невидимы стены. Нахам чувствовала, что это на неё смотрит. Он нашёл её на поляне. Снег вокруг маленького озера почему-то таял, а луна отражалась от водной глади, её чудаковатые узоры танцевали на Нахам. Она стояла не двигаясь, из её глаз шли слёзы - девушка пахла отчаянием и печалью. Дахак испугался, что с ней могло что-то случиться в этом злосчастном лесу. Мужчина звал - Нахам никак не реагировала. - Ну же, – он аккуратно провёл ладонями по её лицу, но она молчала. Взгляд её был таким же пустым, как у людей перед смертью. – Нахам, очнись! – его голос в ней что-то пробудил, и губы девушки растянулись в зловещей улыбке. Дахак почувствовал это - мёртвых богов. Силу, что не должна быть в таком хрупком теле. – Прочь! – его гневный шёпот позабавил гостью в чужом теле, и та громко рассмеялась. - Твои руки, – голос девушки громогласный, совершенно чужой, – и твоя кровь! Они принесут лишь смерть, король змей. Ты не получишь желаемого, – Нахам замолкает и падает на колени. Девушку бьёт крупная дрожь, но Дахак больше не чувствует в ней богиню. Анахита ушла. - И как тебе прогулка? – голос его действует на Нахам отрезвляюще. Она поднимает к нему голову, но не может собраться. Пережитый ужас не отпускает её, и тот, кто стоит теперь перед ней, не кажется таким страшным. – Решила искупаться? – его издевательский тон пробуждает в Нахам что-то тёмное внутри, чему она всё ещё не дала название. Да, её трясёт, глаза всё ещё мокрые, а сердце не перестаёт шуметь, пытаясь доказать себе, что они не мертвы, но Нахам прикладывает все силы и встаёт. - От Вас нигде нет покоя, а мне нужно было уединение, – голос тонкий и скрипучий, режет по собственным ушам, но она заставляет себя смотреть на него. Если ей суждено умереть сейчас, то так тому и быть. Нахам хотя бы постарается не предлагать свою жизнь, как деликатес. - Вот как? – он подходит к ней ближе, а она приказывает себе стоять. «Проживи последние минут с честью, Нахам», – девушка плотно стискивает рот, чтобы не разрыдаться в голос. Прищуривает глаза, надеясь так остановить слёзы. Спина прямая - неестественно прямая для неё - и она вкладывает всё своё мужество и упрямство, оставшиеся после пережитого ужаса, чтобы не уступить ему. - Именно так, великий шаханшах, – слова её полны яда: в них нет ни любви, ни ласки, ни даже любопытства, и Дахак зло улыбается. Он обхватывает её лицо пальцами и давит, заставляя смотреть ему в глаза. Нахам слабеет, больше не может ни о чём думать. Любая мысль ускользает из головы и всё её естество обращено к нему: к его запаху, касаниям, дыханию, словам, что он может сказать. - Надаюсь ты вдоволь насладилась своим уединением, – он сильнее давит на неё и девушка сгибается, хватается за руку, что её держит, чтобы найти хоть какую-то опору. Это забавляет Дахака и он её отпускает. Нахам отводит глаза, как только мужчина прикрывает свои, но продолжает цепляться за его руку. – Теперь этой привилегии у тебя не будет. Мужчина отступает и Нахам падает к его ногам. Унижение со страхом сплетаются в страшные узоры, которые подкармливают её тёмного зверя. Нахам зло сжимает снег в руках от безысходности. Больше такой возможности от него уйти Дахак ей не предоставит.

***

Чаплоши с ней не разговаривает с тех пор, как Дахак привёл Нахам обратно в лагерь и бросил Дрогх: - Осмотри её, – дэва сузила свои глаза, на её щеке красовались разводы от крови. Чаплоши удивлённо выглядывала из-за спины сестры. - Гуляли вместе, господин? – Дахак отворачивается и на Нахам больше не смотрит. - Решили сыграть в прятки, – Дрогх зло поджимает губы, всё понимая. Нахам старается её игнорировать. Чаплоши заливисто смеётся, облизывая руки. Нахам понимает, что девушка вся измазана в крови, и её начинает подташнивать. Нос улавливает запах крови - она его теперь ни с чем не спутает. - Да у кого получится от Вас скрыться? – Дахак не отвечает и уходит. Больше Нахам не зовут с ним ужинать, а за ней теперь тенью следует дэва, которого приставил Дахак лично. Нахам рассматривает высокого и жилистого юношу. Он выглядит так, будто его может сдуть ветер, но его руки кажутся достаточно угрожающими, и девушка не обманывается. Они идут уже третьи сутки, не останавливаясь: сегодняшняя ночь первая, когда Дахак позволил перевал. Лагерь заметно опустел и осознание того, что в живых людях осталась лишь она - ужасает Нахам. В ту ночь насытились все дэвы. Девушка не может перестать думать о том, ел ли Дахак? «Тех, кто питается душами, видимо, очень мало. Дахак один из них», – Нахам сидит у костра и вслушивается в его треск. – «Но нуждается ли он в гуште?», – ночь выдалась тёплая для зимы и перед сном Дрогх разрешила ей побыть на улице. Дэва сидел рядом на снегу, он был одет в лёгкую рубаху нараспах и короткие штанишки. Голые ступни зарылись в снег. Девушка вздрогнула - один вид этого демона заставлял её мёрзнуть. - Прошу, прикройся, – Нахам стонет и накидывает на его ноги лёгкое одеяло. - Я не мёрзну, – голос у него глубокий, резонирует с мальчишеской внешностью. Нахам не знает - это голос самого дэвы, или тела, которое он себе забрал. - Сколько тебе лет, Там? – дэва задумывается и отвечает не сразу. - В этом теле? – Нахам кивает. - Думаю, около трёхсот. Оно у меня недавно, – Там улыбается и прикасается к собственным коленям, скрытыми за одеялом. – Это мне нравится больше моих остальных. Мыслей нет совсем, а тело лёгкое и подвижное. - Мыслей? – дэва выглядит удивлённым. - А Вы видимо росли среди людей, фарн? - Моё имя Нахам, – девушка бросает на него злобный взгляд и снова смотрит на огонь. Его треск успокаивает душу. - Да разве ж позволено мне так обращаться к Вам? Я всего лишь охранник, – Там улыбается и Нахам не понимает, почему они так похожи на людей. «Их тела человеческие», – подмечает новое Я, что лезет в голову слишком часто, и слишком язвительно. Девушка начинает догадываться, что это и есть её настоящая натура. Злая, ядовита и не терпящая глупости. Но что же ей делать, если она сама глупа? – «Будь у них души, я бы ни за что не смогла отличить их от себя». - Тебе ближайшие дни жить и дышать со мной одним воздухом. Называй меня по имени, Там. - Я спрошу дозволения у господина, – Нахам громко фыркает, и смотри на выходящую Дрогх. Чаплоши с ней рядом нет, и девушка практически не удивлена. Она не понимает с чего дэве на неё обижаться, будто Нахам ей и правда что-то должна. Отчего младшая из сестёр ведёт себя «так» девушка не понимает: дэва наверняка живёт всяко больше и её, и Тама вместе взятых. - Не собираешься спать, беглянка? - Жду, когда он уснёт и ветер унесёт меня, – Там рядом с ней весь сжимается, подозрительно оглядывается, будто слова Нахам не шутка. Дрогх смеётся и бросает в огонь валяющуюся рядом с ней палку. - Иногда ты говоришь то, чего знать не должна. - А ты говоришь то, что никогда не объясняешь, – огрызается в ответ Нахам, понимая, что ведёт себя так же, как Чаплоши. Словно маленький ребёнок, которого обидели. И это её злит. - Просто ты пока ещё мало знаешь, чтобы понять, – Нахам снова хочет ответить ядовитыми словами, но останавливается. Перепалки не ответят на её вопросы. А вот разморенный то ли от беседы, то ли от костра Там, вполне может сказать что-то дельное. Брюнетка смотрит на Дрогх, рассуждая, помешает ли та ей, или просто предпочтёт не вмешиваться. - Куда она девается? Душа, – Нахам кладёт руку поверх груди, чувствуя, как ладонь опускается и поднимается вместе с её вдохами. – Или она остаётся в теле? - Так нельзя, – Там мотает головой, смотря в небо. Звёзды светят ярко и видятся такими близкими. Мужчине никогда не надоест смотреть на них. – Душа выбрала путь Ахура-Мазды. Нам с ней не жить. Масло с водой не смешать, а место быть должно. - Но у вас же её нет? – Нахам говорит тихо, боясь, что такие вопросы задавать нельзя. Но ни Там, ни Дрогх не выгладят напуганными или недовольными. Для них это не секрет. Что-то понятное как воздух, солнце и луна. – Зачем же вам тогда место? - Скажи, ты знаешь, почему птицы летают? – Нахам не знает, но и выставлять себя глупой не хочет. Дрогх задала такой неожиданный вопрос, что девушка растерялась и ответила словами своей бабушки. - Потому что боги их такими задумали, – Дрогх смеётся, а Там улыбается. Нахам чувствует, как краснеет и упирается взглядом в костёр. - Ты права, боги их такими создали. Дали им перья, плоть и кости, чтобы летать, – Дрогх усаживается поудобнее. Нахам незаметно за ней наблюдает. – Их кости полые внутри, чтобы скелет был легче, и птица могла подняться в воздух. Будь они другими, то не смогли бы летать. Наш бог создал нас такими, Нахам, и будь мы иными, то навсегда остались бы прикованными к земле, – Нахам понимает. Она задумывается над словами дэвы. «Значит, не имея фарна, я тоже была бы прикована к земле?», – девушка поворачивает голову и смотрит в ту сторону, где должна стоять палатка Дахака. Она не знает, чем мужчина занимается последние дни, но Нахам его так ни разу с той ночи больше не видела. – «Но с ним, я прикована к этому чудовищу», – отворачивается и смотрит на свои пальцы. Ранки, полученные в лесу, окончательно затянулись. Нахам пытается вспомнить, как быстро на ней раньше заживали ссадины. Голова не находит ответа. – «А были ли у меня раны? Неужели бабуля так рьяно меня оберегала? Бред какой-то», – Нахам сжимает и разжимает ладони, прячет их в длинных рукавах, – «наверное, я этого просто не помню». - Сколько фарнов вы знали до меня? - Я видел трёх, – Там смотрит на Нахам и улыбается. – Но они были младше тебя, и в основном беременные, – Дрогх улыбается и кивает. - Около пятерых, или шестерых твоей крови. - Моей? – Нахам выглядит удивлённой: «Фарны могли рождаться не в Вадаг? Но ведь они принадлежат им». - Маленькая девочка знает, что фарн единственная сила, оставленная от мёртвых богов? – Дрогх лукаво щурит глаза и Нахам кивает. – А знает ли она, что когда-то мёртвые боги были живыми, и людей в мире ходило больше, чем демонов? – Нахам снова кивает и Дрогх смеётся. – Так как же они могли рождаться только от крови господина, пока мёртвые боги могли вас защищать? - Но почему тогда фарны стали его крови? - Шаханшах устал искать их по миру. Зачем мучиться? Господин решил, что они должны рождаться от его крови и на его земле. Теперь и юг, и север, и запад - вассалы великого главы, – Там выглядит очень гордым. «И правда», – это открытие кажется таким логичным, но Нахам раньше даже представить такое не могла, – «мир без Вадаг, без демонов, представляется сказкой, вот и мысли не возникало, что когда-то их и быть не могло». - Значит, судьба фарна не может быть связана с кем-то? Он ведь появился задолго и до всего этого? – Там рядом ёрзает и Дрогх мотает головой. - Пока Аша жила, судьба была написана её пером. Теперь же её пишут те, кому принадлежит сила, – Нахам кивает, теряя надежду, даже не дав той открыть глаза. Догадывается, что Дрогх этого и добивалась. «Она хочет, чтобы я осознала», – девушка смотрит на бушующий огонь, который не сможет вырваться за преграду песка и камней: он горит яростно и опасно, но потухнет от чужих рук по утру, – «моя жизнь во власти Дахака и не в чьей больше».