Глава 9: монстр

Первое, что Нахам видит - это пики. Острые и чёрные, они будто пронзают небо, навевают ужас. Они захватывают дух и девушка никак не может этого скрыть. Там рядом с ней понимающе хмыкает. - Я тоже всё никак не мог к этому привыкнуть. Удивительно, как такое могли построить люди, – Нахам на него недовольно косится, теряя весь настрой. Там не был самым злобным из всех дэв, с которыми девушке удалось встретиться, но и человеком он всё же не был. «Хотя», – Нахам снова смотрит на дэву и вспоминает лицо отца, – «Там предан делу, а не печётся только о своей шкуре», – девушка тяжело вздыхает, ищет глазами Дахака. Он ведёт лагерь за собой, а она плетётся где-то в конце шествия и совершенно не видит его. – «Это к лучшему». - Твои тяжёлые вздохи слышно даже у ног господина, – Чаплоши выскальзывает откуда-то сбоку и Нахам сильно пугается. У дэвы обиженно поджаты губы, и она не смотрит на девушку, уперев взгляд между лопаток старшей сестры, что идёт впереди всей их компании. - Ты снова говоришь? – Чаплоши фыркает, замедляется, чтобы идти в темпе девушки. - Сестра жалуется, что ты всё время про меня расспрашиваешь. Не могу же я мучить Дрогх? – Нахам переводит взгляд на идущую впереди спину и ей видится, что та выглядит довольной. Нахам не знает, как может выглядеть довольная спина, но почему-то уверена, что именно так, как сейчас. – И какими же расспросами ты её утомила ? - Куда девается душа человека, когда в тело вселяетесь вы? – Чаплоши на секунду замирает, а затем начинает смеяться. - Птенчик решил узнать, что такое ветер? – Нахам не отвечает. Она научилась мастерски игнорировать такие подколы после пары дней тесного общения с Дрогх. Признаться самой себе ей хватает сил: Чаплоши своей вечной болтовнёй заполняла её голову, не давая свалиться в самобичевание. Без неё эти дни превратились в ужасный гул собственных мыслей, и ни Дрогх, ни Там не могли его заткнуть. – Мы пожираем её, – Нахам таращится на Чаплоши, но та не обращает внимания и продолжает. – Иначе эта душа нас выжжет. Но она должна быть о-о-о-очень сильной, чтобы такое случилось. Чаще, мы просто покидаем тело, если оно нам не подходит. - Тело может не подходить? – Чаплоши снова смеётся. - Конечно? Разве ж можно носить ботинки, что тебе малы? – сравнение человеческого тела с частью одежды очень оскорбляет Нахам, но она старается это игнорировать. Собственные мысли, наконец-то, отходят куда-то и заглушаются от голоса дэвы. Она хватается за это и продолжает их разговор. - Всё равное не понимаю. Объясни, – Чаплоши тяжело вздыхает, но не выглядит недовольной. - Ты ведь в курсе, что дэвы - это люди, шедшие за новыми богами? – Нахам кивает. Бабушка называла их сбившимися людьми, потерявшими свою душу. – Мы больше не имеем ту часть, что дали нам мёртвый бог, и нас заполняет Великий Ангра - делает пустыми, но не новыми. Когда-то я была женщиной, а значит, тело мне подходит больше женское. Будь у этого тела грубые руки от работы, или скверный характер, я бы не смогла в нём хорошо жить. - Обувь не по размеру, – доходит до Нахам и Чаплоши воодушевлённо кивает. - Значит все дэвы могут есть души? Они ведь это делают, когда вселяются в тела? - Не совсем так, – Чаплоши чешет затылок очень не элегантным движением, – мы поедаем ту часть, что не связана с фраваши - с куском от мёртвых богов - а смертную, обросшую из-за человеческой жизни. Поэтому мы и не вселяемся в детей или младенцев. Там еще нет этого нароста, а лишь фраваши. - Так куда же девается фраваши? Если вы его не едите, но и жить вместе с ним не можете? - Кто знает? Дрогх считает, что фраваши у детей держится по правилам Пустоты, а если человеческая часть не нарастает, то фраваши возвращается в никуда. Наверное, когда мы поедаем душу, фраваши больше не за что держаться, и он уходит, – Нахам понимает, что видела упоминания об этом в книге, что отдала ей бабушка, но смысл до неё не доходил. Теперь же всё встало на места. «Если фарн божьей рукой создан, значит и жить должен именно в фраваши? Или всё же в человеческой части души?», – она снова смотрит на открывшийся горизонт, но не хочет заканчивать этот разговор. - Там рассказал, что все фарны, которых он видел, были бременеными и младше меня. - Ну да, если ты помрешь, то откуда же взяться следующему фарну? – Чаплоши удивлена её вопросами, а Нахам пробирает дрожь. Слова дэвы разнятся с теми слухами, что ходят среди людей: «Я с детства слышала от других, что кто угодно может стать фарном. И рождаться их может больше одного». Нахам качает головой, не понимая, сами ли дэвы породили этот миф, или люди, не отпускающие надежд на лучшую жизнь? - Зачем же тогда господин забрал меня? Я ведь ещё не успела дать дитя, – Чаплоши пожимает плечами и тоже смотрит вперёд. - Какое право мы имеем не повиноваться приказам? На всё его воля, – Чаплоши ускоряет шаг и виснет на Дрогх. Та ворчит, но не пытается оттолкнуть сестру. Нахам наблюдает за ними и её сердце больно сжимается. Она пыталась убежать от Дахака в страхе за собственную жизнь, совершенно позабыв, для чего желала попасть в земли Вадаг. Нахам хотела ещё раз увидеть Зари, но не знала, имеет ли теперь право на это?

***

Он запер её. Запер в своих покоях и не выпускал. Приставил человеческих слуг и наказал следить за Зари и обо всём ему докладывать. А вечерами приходил к ней и смотрел, не в силах что-либо сделать. Зари каждую ночь ждала, когда его руки сомкнутся на её шее и всё это закончится. - Места конечно много, – она проснулась ранним утром и ещё не умывалась. Раскинулась звездой на кровати, зная, что Сард ушёл до рассвета, – но неужели он собирается держать меня тут до самой смерти? – Зари хихикает нервно и вглядывается в белый балдахин над большой кроватью. Мягче перины она под собой ещё никогда не чувствовала, грех жаловаться. – Меня исправно кормят, поят, – Зари широко зевает. – Каким-то чудом умудрились в эти камни провести горячую воду и канализацию. Я такие санузлы только в старых книжках о древних людях видела. Тебя это не поражает? – Зари поднимает голову и смотрит на служанку - женщина лет тридцати, очень напоминающая её собственную мать: недовольная, уставшая, но упорно делающая свою работу, потому что кроме неё это сделать некому. - Не знаю, госпожа. Я всю жизнь прожила здесь, другого и не видела. - Тут даже есть электричество. Как? – Зари задумывается. – Во время великой войны дэвы уничтожили всё, помогающее людям превзойти новых богов. Оружие, знания, технику. Но что же получается? Они просто забрали всё нужное себе? – Зари усмехается. Это вполне вписывается в образ демонов. – Ничего святого нет, – тихо шипит девушка. - Поспите ещё, госпожа. Господин Сард прибудет не скоро, а Вам себя занять нечем, – Зари поднимается и идёт к балкону. Солнце уже закинуло свои лучи далеко вперёд, открывая красивые пейзажи. Даже холодный ветер не может выгнать девушку с веранды. - Если эти демоны услышат, как ты обращаешься ко мне, то не что без языка останешься - жизни лишишься. - А кто Вы, как не госпожа? Пришли вместе с господином Сардом, живёте в его покоях строго под охраной, – Зари улыбается. - Я пленница твоего господина, Гейсу. Зови меня по имени, и больше не называй госпожой. Не хочется снова разговаривать со стенкой, – женщина поджимает губы и кивает. Она не хочет спорить или что-то знать, а просто сделает так, как ей скажут. – Смотри! – Зари заваливается корпусом, встаёт на носочки. Гейсу спешит к ней, боясь, что та себя убьёт, но Зари лишь показывает на что-то вдалеке. – Кто это там? Что происходит? – служанка всматривается вдаль и понимает, кто прибыл. - Господин Вадага, – тихо шепчет она. – Шаханшах и его фарн вернулись. - Фарн? – Зари хмурит брови, думая, что ей послышалось. Это её ложно объявили фарном, а затем вскрылась правда: «Неужто они нашли настоящий?». - Угу, какая-то ничейная девчонка из дома южного Рата, – недовольно ворчит Гейсу, не замечая, как у Зари сползает вся краска с лица. Ей становится дурно и ноги вот-вот откажут. Она тяжело оседает и женщина громко охает, падает рядом с ней на колени. – Что? Что такое? Где болит? Не молчите, ну же! - Как ничейная? – Зари еле шепчет. Всё в голове встаёт по местам: и почему она не видела Нахам в их походе, не нашла и в замке Вадаг, и Сард молчал. «Он всё знал! Всё знал и молчал!» – Зари громко шмыгает, не веря, что с Нахам правда всё хорошо, что она жива и едет к ней. – «Мучал меня и наслаждался. Будь проклят всеми мёртвыми богами, Сард Шомаль!» - Ну что Вы, Зари, – Гейсу вытирает её слёзы и нежно щебечет. – Вы будете тут и никак с шаханшахом не встретитесь, не переживайте. Господин Сард о Вас позаботится, – Зари смеётся, вытирая крупные слёзы, размазывая влагу по лицу. «Ага, как же, позаботится», – Зари громко икает и Гейсу выглядит такой удивлённой, что блондинка не может сдержать довольный смех с похрюкиванием. - Разве может такая дама, так смеяться? – женщина громко цыкает. Зари заливается ещё большим смехом. – Совсем рассудок потерла, бедняжка. «Мне нужно отсюда выбраться».

***

Сард так надеялся, что с приходом фарна его господин станет прежним. Но кажется, что-то случилось в поездке: Дахак выглядит так, будто готов начать новую войну, только вот порабощать ему больше некого. - Выдались тяжёлые дни, господин? - Возможно, это столетие вообще не моё, – недовольно фыркает Дахак и садится в широкое мягкое кресло. Мужчина кажется уставшим и это сильно удивляет Сарда. Он правда не может вспомнить, что так сильно когда-то выматывало господина. «Всё, связанное с этим фарном, идёт не так». - Я так не думаю, господин, – Дахак смотрит на него из-под опущенных ресниц и криво усмехается. - Ну, всяко лучше, чем у тебя, – Сард поджимает губы и отворачивается. Он не знает как теперь на это реагировать. Сотни лет верного служения разбились об одну ошибку, и Сарда правда не понимает, почему же для господина она так велика, что он обрёк его. «Если я не решусь сам уйти в пустоту», – Сард вспоминает копну белокурых волос, громкий голос и морщится. – «О, Великий Ангра, убереги меня от неё хоть на пару дней!» - У меня есть поручение для тебя, – Сард тут же оживляется, благодарит всех новых богов и господина. Он готов хоть обратно уехать на юг, лишь бы подальше от фраваши, – но вначале ответь как далеко и как долго ты можешь быть от этой женщины? – Сард поджимает губы совершенно забывая об этой своей новой «особенности». - В зáмке передвигаюсь нормально, хотя и жжёт неприятно. Могу выезжать за пределы, но не больше, чем на пару часов. Потом тело женщины начинает разрушаться. - Твоё? - Восстанавливается, но не так быстро, как должно, – Дахак задумчиво кивает и трёт подбородок. Сард надеется, что скоро его господину это надоест, и он помилует своего вассала. - Мой фарн, – Дахак весь собирается, Сард снова видит злость в глаза, воздух наполняется яростью. – Она была воспитана не под моим покровительством, на чужой земле, с чужими мыслями. Она другая. Всё ещё пахнет человеком и это выводит меня из себя. Я вернул свой фарн себе, а такое ощущение, что всё равно остался обокраденным, – голос мужчины становится ещё ниже, по телу Сарда ползёт застаревший страх. Он знает, что эта жажда крови направлена не на него, но не может заставить себя не бояться. – Начинай поиски того, кто украл мой прошлый фарн. - Но господин, возможно люди, что это сделали, уже давно мертвы. - Не говори идиотские вещи! – Дахак закатывает глаза. – Человек такое не смог бы провернуть. Не на моей земле, – мужчина достаёт свёрнутую белую ткань и протягивает Сарду. Тот отдёргивает руку и шипит, кончики пальцев жжёт, а лоскут падает на пол. Дэва вчитывается в имена мёртвых богов и глаза ползут вверх с каждым прочитанным символом. – Мало того, что оно отгоняет всех, кто не имеет фраваши, так ещё и забирает на себя запах. Ничего не напоминает? - У Зари… – Сард обрывает себя и прочищает горло. – Мой фраваши носил такой же. - Девочка слишком юна, чтобы знать это. Её кто-то обучил. «Или подставил», – мрачно осознаёт Сард и начинает закипать вместе с господином. Если Зари окажется невиновной, то в чём же смысл мучать её? – «Это не могло быть ещё сложнее, но стало», – Сард прикрывает глаза и трёт их. - Я съезжу в город и поспрашиваю у местных, продающих книги. Такое нельзя выучить лишь на слух, должны быть письменные источники, – Дахак кивает и Сард ему кланяется. Он поддевает рукавом лоскут и аккуратно заворачивает, выходя из покоев. У него есть работа. Столичный город, как обычно, шумный. Сард решает отправиться туда днём, чтобы избежать большого количества демонов и людей, но и тех, и других уже достаточно на улицах. Яркие вывески еще не зажглись, выглядя блёкло и неуместно на фоне кирпичных зданий и деревянных домов. Сард не понимал, почему Дахак разрешил провести электричество в крупные города. Господин говорил: «Там, где свет, там много людей, а значит и еда всегда под рукой». Сард ему верил и вопросов не задавал. Нужных ему лавок не больше пяти по всему городу: ими в основном пользуются бессмертные, ведь умеющих читать людей сейчас очень мало. В первых двух лавках работали юные дэвы, что таких знаков никогда не видели и никакой пользы ему не принесли. В третьей не нашёлся хозяин и Сард подозревал, что его тело либо забрали, либо съели. Вся надежда оставалась на последние лавки. Мужчина не мог сдержать разочарования, зайдя в старенький домик с покосившейся крышей и дверью, но широкими окнами. За прилавком сидел старый немощный старик с трясущимися руками и огромными очками-лупами, делающие из глаз бездонные колодцы. - Чем могу помочь, господин? – голос на удивление твёрдый и звучный. Это подбадривает дэву. - Я кое-что ищу. Книги с похожими письменами, – Сард кладёт лоскут на лавку, и старик разматывает его, проходясь узловатыми пальцами по ткани. Он подносит пояс к окну и внимательно всматривается. - Впервые вижу такие. Вы знаете, что на них написано? - Имена мёртвых богов, – старик выглядит удивлённым и озадаченным. - Тогда почему же Вы ищете ответы в городе? Такие знания есть лишь в библиотеке Вадаг. - Что? – Сард бросает взгляд на лоскут в пальцах старика. – Почему? - Если это имена мёртвых богов, и я их не узнаю, значит и написаны они их языком, – Сард кивает, соглашаясь. Это сильно бы его удивило, знай дед, как символы переводятся: «Он бы тогда стал самым первым подозреваемым». - Так, значит, такое не могло встретиться на южных землях? – старик тихо смеётся и мотает головой. - Что Вы, господин, какие южные земли? Такие знания имеются лишь у великого шаханшаха! Его библиотека строго под охраной и такое могли сделать лишь в её стенах. - Или те, кто имеет книги оттуда? - Кто бы ни брал эти книги, у него должен быть очень высокий чин. Даже меня не допустили до таких знаний, так что сделавший это не может быть человеком, – Сард кивает и оставляет мешочек с золотом. - Я раньше не видел тебя в городе, – Сард кидает на старика взгляд перед выходом из лавки. - Я был рождён на земле Вадаг, но получил дозволения, и отправился изучать знания. - И кто же дал его тебе? - Господин Гарсанги, - старик улыбается, обнажая рот с потерянными зубами. – Он и забрал меня на свои земли, а затем передал господину Вайю-Вата, – Сард слышит знакомое имя и весь собирается. - И что же ты изучал на южных землях, старик? - Как вырастить розы. Все знают, что самые прекрасные розы растут лишь в саду господина Вайю-Вата. - И как его фарн? – фыркает Сард. – Всё так же сидит в своей высокой башне? - Не знаю, господин, – старик качает головой. – С приезда в земли господина Вайю-Ваты и до самого моего отъезда фарн юга так ни разу и не спустилась в сад. - Ни разу? И сколько ты был на его землях? Когда вернулся? - Пробыл одиннадцать лет, а вернулся прошлой весной, господин, как только справился Навруз на южных землях. Сард поджимает губы и выскальзывает из лавки, не прощаясь. То, что строится у него в голове, ему совершенно не нравится.

***

Разговор будет неминуемым, но от этого не менее неприятным. Он не разговаривал с Зари с того дня в палатке, пускай она и продолжала задавать ему вопросы или посылать проклятия. Дэвы с человеческими слугами встречают его у лестницы, ведущей наверх в самые дальние покои, и низко опускают головы в приветствии. Сард не обращает на них внимания и взлетает вверх по ступеням. Дэва провожает его осуждающим взглядом и поглядывает на слугу. Молодой мальчишка старается не трястись от страха, но у него не получается, и от этого он выглядит намного аппетитнее. Демону не терпится его попробовать. Зари мнёт руки, не зная, как начать разговор сегодняшней ночью. Сард снова придёт и будет бороться с желанием придушить её во сне. «Надо выловить как-то момент, когда он будет менее злым и выпросить дозволение выйти наружу. Сидя здесь я не смогу встретиться с Нахам», – Зари меряет комнату широкими шагами, а подол платья тихо шуршит за ней. – «Интересно, Чехарам с ней?» – девушка хихикает, представляя недовольное лицо старушки, сердце отзывается теплом. Она так по ним скучала. Мужчина врывается неожиданно, что и Зари, и Гейсу жутко пугаются. Служанка тут же кланяется и быстро удаляется из комнаты. Тишина натягивается между ними и Зари не знает не то что куда деть руки, а не понимает куда деть себя от этого внимательного взгляда. Она знает, что может смотреть ему в глаза - на неё теперь не действуют его штучки - но всё равно страшится этого сейчас. Дэва другой: задумчивый и не сводит с неё этого острого взгляда. Зари забывает все речи, что готовила для него, глупо открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на сушу. - Кто тебя этому обучил? – голос мужчины странный, девушка не слышала ещё такого тона, или не может вспомнить. Она склоняет голову в недоумение и Сард сжимает кулаки, чтобы не взорваться. Мужчина сопротивляется спокойствию, что накрывает его, когда она рядом и подпитывает внутренний огонь ненависти. - Чему? - Не веди себя как дура, – шипит в ответ Сард и Зари зло щурит глаза. Терпение, что копилось весь день, лопается, словно мыльный пузырь, и она сама делает к нему широкие шаги, чтобы недовольно ткнуть своим острым ноготком ему в грудь. - А ты не обращайся со мной как с дурой и не получишь таких ответов, – её голос наполнен ядом в такой же степени, как наполнено сердце Сарда яростью. Она снова тычет в него пальцем, голос становится громче. – Врываешься посреди дня, злой, как тысячи джинов, давишь своей ненавистью, что дышать невозможно. Так ещё и задаешь вопрос, на который нет ответа! – Сард перехватывает её запястье, сильно сжимает. Болезненная вспышка прокатывается по руке девушки и та шипит, изгибаясь. Слабая тень её боли касается и его, но он игнорирует, усиливая хватку. - Ты спокойно можешь прожить и с одной рукой, – Сард уверяет себя в том, что в порядке, но чувствует, как проклятие Дахака натягивается на шее, а значит, он близок к тому, чтобы её убить. Сард выдыхает медленно через рот и отпускает Зари. Та падает на колени и осторожно баюкает руку. Её глаза полны слёз, но те не скатываются, держась на упрямстве девушки. Мужчина делает три шага назад и присаживается на кушетку, прикрывая глаза. - Говори, что хотел и уходи, – не смотря на всё, голос Зари остаётся звонким и ровным. Капля уважения неумолимо просачивается в сознание Сарда, окрашивая образ Зари красками, как бы он не желал оставлять его безликим. - Подумай своей белокурой головкой. Кто обучил тебя именам мёртвых богов? – Зари замолкает, не понимая, откуда дэва знает об этом. Она никогда не рассказывала никому о том, что слышал от Чехарам или Нахам. - Я не понимаю о чём ты. Их имена не могут знать люди, – Зари врёт убедительно. По крайней мере, она себя в этом уверяет, надеясь, что их проклятая связь не передаёт её волнение. Сард трёт глаза и тяжело вздыхает. - Что ты помнишь из того дня, когда Дахак тебя увидел? – Зари пробивает крупная дрожь, часть этого передаётся Сарду. Он дёргается, но не пытается уйти - знает, что это бесполезно. - Крики и смех, я совершенно… – девушка обхваты себя руками и волна стыда окатывает Сарда. Он знает, что это чувство ему не принадлежит, но всё равно отводит взгляд: «Чёртово проклятье! Просто отвратительно». – А потом темнота, боль и слова Дахака о вечном… – Зари говорит ещё тише и уже безысходность обволакивает и его. Это чувство мужчине хорошо знакомо. - На твоём теле было это, – Сард кидает к её ногам пояс и Зари проводит по нему пальцами. Он отличается от того, что был на ней. Символы другие. - На мне не было этого. - Да, отлично, – шипит мужчина, – там были другие узоры, хватит юлить! – Зари вздрагивает и отводит взгляд, ей не нравится куда он ведёт. Не нравится сидеть у его ног, бояться и защищаться. Она хочет нападать. Зари вскидывает руки и встаёт. - Не понимаю о чём ты говоришь! – Зари разворачивается и снов нарезает круги. – Запер меня тут словно зверюшку какую-то! Даже шагу за порог не даёшь сделать! Приставил этих амбалов, а они такие грубые. Гляжу в это чёртово окно и жду тебя, чтобы хоть с кем-то поговорить, и даже в этом ты мне отказываешь? – Зари смотрит на него зло и Сард теряет дар речи. – Ненавидишь меня? Прекрасно, я это знаю! Ангра побери эту проклятую связь. Конечно, я всё чувствую. Я даже знаю насколько ты далеко: тело горит так, что дышать сложно, – Сард не может и слово вставить в её речи. Зари зло щурит глаза. – Разумеется, ты знаешь, что я задыхаюсь, – опасный шёпот колит сердце Сарда и, к своему стыду, он хочет спрятаться. – Дэва! Проклятый дэва, не иначе! Выпусти меня сейчас же! Я хочу встретиться с ней! - С ней? – Сард не понимает, о чём девушка. - Она ведь здесь? Нахам! Я хочу с ней встретиться! Ну! – Сард забывает все слова и громко смеётся. - Ты что же, считаешь её своей подругой? Идиотка, – его смех совершенно не нравится Зари, и она недовольно складывает руки на груди. – Послушай меня, фраваши, внимательно, может быть тогда это дойдет до твоей белокурой головки, – Сард указывает на валяющийся лоскут у ног девушки. – Этот пояс был снят с Нахам, такой же Дахак снял и с тебя. Только вот её запах забирал, – Зари делает шаг назад, не желая слушать то, что этот демон может ей сказать. – Догадываешься, что делал твой? – Сард скалит зубы в улыбке, чувствуя, как сердце сжимает страх и боль - он знает, что они не его, и это даже приносит ему особое удовольствие. – Кто бы тебя ни обучил, или ни всучил это, – мужчина указывает на лоскут пальцем, – они тебе не друзья. Эти люди прекрасно знали на что тебя обрекают. Думаешь, у тебя есть семья? Защитники? Тебя использовали, глупая маленькая девочка. Так стоят ли они твоей помощи? - Нет обмана большего, чем сказанного устами дэвы. - И нет лжи правдивее, чем сказанная Ахура-Маздой, – Сард улыбается. – Так и что тебе говорят его имена на этой тряпке?

***

Гейсу уносит очередную полную тарелку, недовольно мотая головой. Если эта девочка заморит себя голодом ей не сносить головы. - Тебе и фрукты, и мясо, даже свежего молока приносят, – служанка смотрит на полный поднос и её желудок урчит. - Поешь, Гейсу. Не пропадать же чужим стараниям, – женщина щурит глаза и смотрит на силуэт, зарытый под одеялами. - Мне нельзя. - Я никому не скажу, – Зари слабо улыбается и снова прикрывает глаза. Вынужденная голодовка по ней сильно бьёт и она старается особо не смотреть на еду, чтобы не сорваться. «Этот дэва ничего не должен понять, потому что я всё время голодна», – за то время, что их связь существует, Зари заметила, как ощущения от тела перекрывают внутренние переживания. Она чувствовала чужой голод, раны, или усталость. Они чаще всего другого заглушали постоянный навязчивый фон из раздражения и ненависти, которые исходили от Сарда. – «Если я поем, он всё поймёт и лишь усилит охрану». - Я закончу жизнь на плахе, – женщина кладёт в рот виноград, закрывая глаза от удовольствия. Ничего свежее она не ела и вряд ли когда-то ещё поест. – Вы от многого отказываетесь, Зари, – девушка закусывает губу, зарывается глубже. - Где пропадает Сард? – Гейсу хмыкает, продолжая чавкать. - Вернулся из соседнего городка где-то сутки назад и ещё не покидал кабинета великого шаханшаха, – Зари плотно сжимает челюсть и медленно выдыхает. Слушает, как женщина ест, а когда та затихает, то медленно встаёт. Тарелки пусты, кувшины выпиты, а лицо Гейсу довольно сверкает. Зари улыбается открывшейся картине и тихо тянет: - Знаешь, я бы съела орехов в мёде, – служанка округляет глаза и подскакивает. - Как хорошо, госпожа! – она начинает суетиться. – О Ангра! Какие замечательные пожелания. Я их сделаю и тут же принесу. Сейчас-сейчас! – Гейсу забирает подносы, не замечая, что в приборах не хватает ножа. Зари тут же поднимается с места и идёт к двери. У входа стоят человеческий слуга и дэва. Зари делает глубокий вдох, тихо подзывая молодого парнишку. Тот отзывается недовольно и игнорирует её в первые два раза. - Я плохо себя чувствую, – пробует Зари ещё и дэва рядом с ним оживляется. - Чего стоишь, – недовольно тянет он, пихая мальчишку. Дэва ниже и коренастее, но выглядит более угрожающе. У Зари трясутся руки, но она почему-то верит, что у неё всё получится. Она видела, как демон смотрит на парня. Этот голод Зари ни с чем не спутает. Девушка сама ощущала его на себе всю жизнь. – Если она подохнет, все без головы останемся. «Уж вряд ли. Этот проклятый устроит целый пир в честь моей смерти, а вас, идиотов, наградит». - Ну? Что? – голос молодого парня ещё ниже и грубее, чем она помнит. Девушка манит его к себе ближе и тот тяжело вздыхает, наклоняясь. Зари вкладывает в удар все силы, что у неё есть, вонзая нож ему в горло. Он задыхается, кровь пачкает её лицо, руки, платье. Булькающие звуки девушку не пугают и единственное на что Зари молится, чтобы тот не кричал. Дэва за дверью тут же влетает, его глаза горят огнём. Демон тяжело дышит, не может отвести взгляда от крови. Зари медленно отходит, стараясь не привлекать к себе внимания и видит: дэва падает рядом с дёргающимся парнем, вытаскивает нож. Хриплое дыхание заглушается болезненным стоном, и демон вгрызается юноше в шею. Позвоночник под руками монстра ломается, и к бульканью прибавляется чавканье. Зари выскальзывает, чувствуя, как трясутся и ноги, и руки. Мокрые пальцы хватаются за подол платья, она бежит вниз. Выскальзывает через окно на нижних этажах, бежит в сад, на который смотрела по сотню раз на дню с высоты своей комнаты: выучила все повороты и выходы. Плутает между изгородями, снег шуршит под ногам. Зари чувствует холод, страх. Она знает, что убегать куда-то в неизвестность без еды и одежды - глупо. «Но быть там? Зависеть от того, придёт он, посмотрит ли на меня, вернётся ли? Ни за что! Умру в муках, пусть так, но подальше от него. От этой ненависти и лжи», – Зари не верит, не желает приоткрыть дверь в своё сердца словам, что Сард ей говорил. – «Чехарам не сделала бы этого. Никогда бы не сделала», – слёзы всё равно идут, но девушка себя не сдерживает. На неё никто не смотрит. Он на неё не смотрит. Сард чувствует это не сразу. Привычное жжение просто понемногу усиливалось, но терялось на фоне вечного голода, что заглушал всё вокруг. Зари отказывалась есть и он ей не мешал. Если её могла так ранить правда, значит ей суждено от неё умереть. - Плохо спишь? – Дахак переводит внимание с бумаг обратно на Сарда, дэва отводит взгляд. - Работаю, господин, – Дахак усмехается, понимая, что Сард врёт. Мужчина знает, в чём его проблема и, кажется, даже наслаждается этим. - Что узнал в той деревушке? - Они тоже не видели фарн юга около пятидесяти лет, – Дахак задумывается, откидываясь в кресле. - Этот ублюдок водит нас за нос, – Дахак недовольно цыкает. – Найди мне что-то, в чём его можно обвинить, – Сард вновь кивает и чувствует то, чего раньше не было. Холод. «Я дрожу?» – он так удивлён этим фактом, что смотрит на свои руки, покрытые гусиной кожей. – «Но как я могу мёрзнуть?» – сердце отбивает немыслимый ритм. Это может быть только фраваши. Это не он мёрзнет, а она. Мужчина старается игнорировать, но голова - не смотря на тело, что замерзает - начинает гореть и дыхание Сарда тяжелеет. Его разрывает на части, пот градом струится по спине. - Можешь идти, – Дахак говорит тихо, не отрывая взгляда от бумаг. – Сегодня ты мне больше не нужен, – Сард кланяется и делает над собой усилие, чтобы не пуститься в бег прямо при господине. Он медленно выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь. Мужчина опирается телом о косяк и пытается отдышаться. Боль, что он чувствовал, когда Дахак их проклял, волнами на него накатывает и дэва ничего не может с этим сделать. - Куда она ушла? – в том, что именно это Зари и сделала, Сард не сомневается. Тело ломит так, что других вариантов предположить нельзя. Сердце тянет его на улицу и, серди высоких изгородей, он видит следы голых ног. – Босиком убежала? – злость, исходящая уже не из головы, а от чего-то более глубокого, затапливает его и он ускоряется. Мужчина доходит до границ леса, поражаясь, как далеко Зари забралась. Чем ближе он к ней, тем меньше воют ветра в мыслях, становится тише. Боль, что рвёт внутренности, ещё не уходит, но отдвигается на задний план. Он должен её найти, чтобы всё это прекратить. Зари чувствует это - холодные руки, что поднимают её пылающее тело. Она слабо улыбается, понимая, что Смерть наконец-то пришла её забрать. Девушка не оправдывает свой абсурдный поступок, смиренно принимая собственную участь. Жалеет лишь, что демон будет слишком рад. - Он устроит целый пир, – тихо шепчет девушка, но Сард слышит, – и станцует на моих костях, – Зари кашляет, плотнее прижимается к холодному телу. Душа рядом со Смертью успокаивается. Она так близка к покою. «Почему я её так страшилась? Так от неё бежала? Сердце больше не болит, душа не плачет», – Зари позволяет вечному сну унести её. – «Когда мне было так спокойной?» Сард не может её оставить. Воспоминания о боли преследуют его везде. Дэва прошёл через многие века, воины и наказания, но та боль, что раздирала его внутри, что сжигала кости, несравнима ни с чем. Стоит ему выйти за порог спальни, и ему мерещится, что она снова призывает к себе смерть. Зари мучается от лихорадки две недели и неизменно плачет стоит только Сарду её покинуть. Гейсу наблюдает за её бредом и лишь качает головой, не веря, что девушка такое совершила. - Если Вам так худо без господина, что же Вы от него бежите, госпожа? – шепчет женщина и поит её настойкой из мандрагоры, чтобы хоть как-то помочь девушке. – Ну как же так можно? – сердце женщины болит за Зари: её страдания так очевидны, что любой, кто бросит на неё взгляд, сжалится над несчастной. И неважно дэва это, или человек. От такой неприкрытой боли дурно всем. Зари просыпается на рассвете пятнадцатого дня от жажды. Она не понимает почему в загробном мире хочется так пить, а горло болит, будто от криков. Влажность касается её губ, стекает по подбородку. Девушка пытается коснуться стекла рукой, но сил в теле нет. Она так измотана. Когда ресницам удаётся разлепиться, то она вновь их видит: этот холод и пустоту на глубине голубых глаз. Его белые волосы растрёпаны, а губы сжаты. Зари не верит, что это правда. «Переродилась?» – она хочет расплакаться, не желая признавать, что все её муки снова привели к этим глазам. – «Пусть смерть вернётся. Где мой обещанный покой?» - Убила человека, – голос хрипит. Сард весь выглядит так, словно сам мучился и перерождался, а не она. – Поступила против правил мёртвых богов, в которых так верила, – его сухие губы растягиваются в улыбке, и Зари не понимает, он доволен или насмехается. - Я в них и не верила, – собственный голос её пугает и она сглатывает. Глаза так горят, что Зари их прикрывает. – Мёртвые живым не помогут, – Сард долго молчит. Зари думает, что тот уже ушёл. Его слова удивляют девушку. - Я считал, что это наказание меняет только меня. Ведь как дэва может повлиять на фраваши? – Сард хрипло смеётся. Зари прислушивается к этому звуку, такому мягкому и нежному. Отчего же он никогда так не смеялся раньше? – Но это не так, – Зари открывает мокрые глаза, находит взглядом его губы, что говорят ужасные вещи. – Ты тоже меняешься. Становишься холодной и жестокой. Даже твой запах, – Сард глубоко дышит, откидываясь на спинку кресла. – После того, как ты отняла чужую жизнь, он слабеет. Теперь ты походишь на меня ещё больше. Зари пугается, не желает верить его словам. - Нет, – голос обрывается, скрипит, но она продолжает, – мне не быть такой как ты. Ты монстр. - А ты нет? – его тон насмешливый. Девушка отворачивается, отказываясь признавать реальность. Она хочет уснуть и больше не просыпаться в мире, где убила человека. В мире, где живёт Сард. В мире, где она обречена на него.

***

Замок возвышающийся на холме, отстроенный из серого камня, который поглощает уже слабые зимние солнечные лучи, создавая впечатление, что строение имеет свою волю, подстать воли своих обитателей. Его высокие башни с острыми крышами, увенчанными снежными шапками, поднимаются ввысь, словно стремятся коснуться такого же серого неба, на котором медленно плывут облака. Вокруг замка раскинулись обширные сады, казалось бы, застывшие в ожидании весны. Деревья с голыми ветвями тянутся к небесам, а дорожки, выложенные камнями и утопающими в снежных сугробах, ведут к застывшему озеру. Нахам много раз хотела подойти к нему, но страх разворачивал на подходе и она спешно уходила. Кто бы, или что бы ни посылало то ведение - оно девушке не друг. Это была угроза. Иначе для чего было так пугать? Теперь брюнетка страшится озёр, луны и ночи. Слуги, спешащие по ухоженным дорожкам, одеты в лёгкую, но скромную одежду. Их лица выражают усталость и подчинение, ведь работа в этом замке требует много усилий. Чаще всего они заняты уборкой снега, подготовкой скота к зиме, или заботой о прибывшем гуште. Среди этой суеты можно заметить тихие разговоры и обмен взглядами, полными непонимания. Нахам бродит, донимает всех, видели ли они белокурую девушку, приехавшую с Сардом. Дэвы отворачивают от неё взгляды и неуклонно всё отрицают. - Здесь не служат люди, фарн, – их тон такой уважительный, что Нахам хмурит брови ещё сильнее. - Такого быть не может, – снова переглядывания. – Отвечайте как есть, – девушка повышает голос, и дэвы склоняют свои головы ещё ниже, сдаваясь. - Человеческих слуг съедают ближе к зиме, фарн, – Нахам затаивает дыхание, – но некоторых берут себе в подчинение до следующей весны, если те служат хорошо и долго. - Да, – невысокая девушка украдкой озирается и понижает свой голос ещё больше. – Мы не видели человека, что привёл с собой господин Сард, но по прибытию он забрал пятерых слуг-людей. - Ну, их уже четверо, – хихикает мужчина и обрывается, вспоминая, кто перед ним стоит. – Недавно нам на ужин подавали крепкого парнишку. Он был из числа тех, кого господин Сард забрал к себе в крыло. - У него есть своё крыло? - Конечно, – девчушка кивает и указывает на дальние построения, расположенные за озером. – Всё северное крыло принадлежит господину Сарду, пока он служит шаханшаху на землях Вадаг. - Вадаг? – Нахам смотрит на северное крыло, не совсем понимая последние слова дэвы. – А где ему служить, кроме земель Вадаг? - Вы разве не знаете, уважаемый фарн? – мужчина выглядит удивлённым и поднимает лысеющую голову. – Господин Сард - вассал великого шаханшаха. Под его владениями северные земли. - Сард глава земель Шомаль? – Нахам так шокирована, что растеряла все свои вопросы. Дэвы ухватились за эту возможность и, раскланявшись, спешно покинули её. – Так что же получается, – Нахам смотрит на голые сады и жуёт щёки изнутри, – он её оттуда не выпускает? Запер? – Нахам помнит слова о наказании и сердце сдавливают тиски. – Что же этот демон с тобой делает? Хозяева замка - холодные господа дэвы. Они смотрят на всё свысока, их лица безэмоциональны, а взгляды пронизывают, как ледяной ветер. Их одежда изысканно сшита: переливается под заходящим солнцем, словно сама зима боготворит их. Дэвы сдержанно наблюдают за слугами, их внимание не оставляет места для ошибок - любое запоздалое движение наказывается смертью. Нахам они игнорировать не могут и всегда провожают взглядом, оставаясь молчаливыми. Ей ничего не запрещают, и ни в чём не ограничивают. Она успела разузнать за эти недели всё: где живёт Дахак, где работает, как часто Сард к нему приходит. Знает, что сможет поймать мужчину сейчас и спешит, чтобы всё у того разузнать. Вечерами замок наполняется звуками нэй и сантурна. Через большие окна, обрамлённые ледяными узорами, можно увидеть, как мрак постепенно окутывает землю, создавая атмосферу загадочности и тишины - Нахам они больше не пугают, а очаровывают. Девушка начинает влюбляться в это место. Сард петляет по коридорам, и она еле успевает его нагнать. Нахам понимает, что мужчина знал о её присутствии, но намеренно игнорировал. - Что угодно фарну? – лицо мужчины выглядит как изваяние изо льда и Нахам отступает, старясь не смотреть ему в глаза. - Зари, – девушка не замечает, как дёргается Сард. Он не отвечает и брюнетке приходится продолжать. – Я хочу с ней поговорить. - Нет, – его отказ сбивает Нахам с толку. Она так привыкла, что дэвы вокруг ей повинуются, что даже и не подумала о таком повороте разговора. - Почему? – Сард хмурится, желая всё это закончить и уйти. - Оттого что ты везде снуешь и что-то разнюхиваешь, ни ей, ни себе не поможешь, – Нахам отступает назад ещё на шаг, понимая, что без присмотра её никто и не оставлял. – Живи той жизнью, в которую тебя привела Аша, фарн, – Сард разворачивается, но Нахам кидается за ним. Мужчину обжигают её касания и он изворачивается. Девушка пылает, но злость, что от неё исходит, пахнет человеком. Дэва начинает понимать, почему Дахак так озадачен и избегает её. Эта женщина противоречит правилам и мёртвых, и новых богов. - Она в порядке? – Нахам смотрит на него таким невинным взглядом, что Сард бесится. «Делает вид, что это не она обрекла её? Поразительно», – Сард поджимает губы стараясь утихомирить волны гнева. Он ещё не уверен, что это именно Нахам подставила его и прокляла на муки, но то, что девушка как-то в этом замешана, факт слишком очевидный. - Может, хватит? Дожидайся и благодари всё, что тебе дают, – мужчина понижает голос, но он эхом раскатывается вдоль высоких стен. – Не усложняй жизнь ни мне, ни Дахаку, ни Зари. Ты сделала уже достаточно. Последнее имя отзывается острой болью и девушка сдаётся, понимая, что ничего от него не добьётся. Слова Сарда раскалённым железом льётся на голову, и тело становится тяжёлым. Она наблюдает, как его спина теряется в тёмных коридорах и оседает на пол. Этот разговор выкачал из неё все силы и всю решимость, что в ней были.

***

Весть находит её за обедом. Вкусные сладости больше не выглядят аппетитно, а день теряет всякие краски. У великого шаханшаха родился сын. Ещё одна наложница дала дитя от его крови, и её сердце обливается слезами. За многие года она делила с ним и жизнь, и спальню, но так и не подарила наследника. Любимая жена, верная спутница, драгоценный фарн своего господина - абсолютно негодна в качестве женщины. Это убивает её. Она сидит у края озера и солёные капли падают на его тихую гладь. - Почему же ты молчишь, Анахита? Почему отреклась от меня? – её голос тих и несчастен, но вода остаётся непоколебимой. – Я верно служила тебе, платила свой долг. Отчего я потеряла твоё благословление? – она не понимает. Обида, страх, разочарование. Она должна пойти и поздравить мужа с такой замечательной вестью, но уже третьи сутки неустанно просит ответа у Ардвисуры и плачет. Она не ест и не спит, не желая уходить, пока ей не откликнутся. – Почему же? - Мах, – его голос столь же печален, как и её. Он не может смотреть на неё такую. Разбитую, молящуюся богине, что её покинула. – Хватит, – он падает на колени рядом с ней и крепко прижимает, успокаивающе гладит по голове. – Она тебе не ответит. - Почему? Почему? – она так громко плачет и ей так стыдно перед мужем, но к кому она может теперь пойти? Только он способен успокоить израненное сердце, заглушить боль предательства, рассеять туман одиночества и покинутости. – Я ведь никогда не отступала от пути данного мне, всегда служила ей верой и правдой. Ты же знаешь? Она наставляла, она заменила мать. Так как же может теперь бросать дитя, вскормленное ею? - Тише, мах, тише, – он целует её губы, собирает не прекращающиеся литься слёзы, целует красные щёки, нос, лоб. Целует её макушку и сильнее сжимает, хочет забрать эту боль себе, но знает, что не может. Что-то он дать ей не в силах. – Ты пошла со мной одной дорогой, мах. А значит, сошла с тропы Анахиты, – он смотрит на гладь озера зло, клянётся, что богиня поплатиться за свою жестокость, за слёзы его фарна. - Не понимаю, – горячечно шепчет она и заглядывает в глаза мужа, надеясь в них утонуть, потеряться, забыться, – а как же другие? - Они не выбрали меня, – он улыбается так нежно, что она тает. Не может не улыбаться в ответ. – Ты же, идущая под руку со мной, отказалась от всех богов, кроме меня, – она кивает, льнёт к нему, и позволяет последним слезам скатиться и исчезнуть в озере.

***

Нахам чувствует ужасную пустоту после пробуждения. Нерождённое дитя отзывается глубокой болью и потерей, и она складывает руки на животе. Ей не должны быть известны эти чувства, но она плачет. По нерождённому ребёнку от любимого мужчины. Сны приходят всё чаще, она бросила попытки встретиться с Зари. Теряется в реальности, уже не понимая, чья эта грусть, чья тоска и чья жизнь. Она пытается найти ответы в книгах бабушки, делает амулеты, но ничего не помогает. Неизвестная женщина, чьей жизнью она живёт, становится частью Нахам, а она ей. Поутру не помнит внешность любимого той женщиной мужчины, но ощущает потерю, как только глаза открываются. Нахам не желает этого, но она так скучает по Дахаку. Девушка бродит в надежде наткнуться на него и ей даже удаётся. Она находит мужчину у озера, которого страшится и стоит в нерешительности. Желание увидеть, коснуться его, хотя бы вдохнуть воздух, которым дышит он, оказывается сильнее. Нахам тихо и легко ступает по снегу. Она стала меньше чувствовать холод, хотя считала, что зимы на востоке должны были быть холоднее. - Рано, – его голос тих, но Нахам его очень хорошо слышит. Она становится рядом и смотрит туда же, куда и он, пытаясь понять, что Дахак ищет вдалеке. – Почему ты не спишь? - Сон приснился. - Плохой? – Нахам неосознанно тянется к своему животу и это движение не остаётся незамеченным. Дахак наклоняется к ней ближе, улавливая изменения в девушке. - Не знаю, – её шёпот совсем безжизненный и Дахак реагирует, касаясь руки девушки. – Они просто есть и я никак не могу от них избавиться, – Нахам видит их переплетённые руки. Жаркая волна прокатывается по всему телу. Грусть и пустота, преследующие её с пробуждения, отступают. Девушка наслаждается короткой передышкой. - Если что-то неминуемо, может и не надо этому сопротивляться? – Дахак ей улыбается и она тает, готовая согласиться на всё, что тот ей скажет. Мужчина делает к брюнетке ещё один шаг, заглядывает в её глаза: они светлые, напоминающие чай, такие не похожие на любимую зелень. Волосы не вьются, а лежат тяжёлым полотном тёмного неба на хрупких плечах. Нахам угловата, и худа, но в её запахе практически не осталось ничего человеческого. - Как бы боги ни старались - снег растает зимой, а солнце встанет на рассвете, – Нахам улыбается, вспоминая слова бабушки. Раньше они её часто успокаивали, но сейчас лишь печалят. «Интересно, бабушка говорила их мне, чтобы подбодрить, или чтобы предупредить?» – Нахам тянет губы в грустной улыбке. Дахак проводит пальцами по её щеке. - Да, ты права, – он улыбается ей в ответ. Нахам чувствует, как что-то внутри неё трещит, ломаясь. Он покинул её, обещая, что теперь они будут делить одни покои. – Так сны перестанут быть плохими? – Нахам зачарованно кивает, а после весь день проклинает себя. - Снова! – девушка зло бросается подушками и кричит, не в силах что-то сделать. – Почему же я снова, и снова на это ведусь?! Глупая-глупая-глупая! – Дрогх не выглядит удивлённой, собирая её вещи. Чаплоши уже обустроила всё необходимое в покоях господина и дожидалась их там. – Мне нельзя, – Нахам садится и смотрит на дэву. - Это не была просьба, маленькая девочка, – Дрогх тянет губы в улыбке. – И что тут может быть плохого? Всё так, как и должно быть, – Нахам мычит, следуя за ней. Девушка весь день проводит в своих новых покоях, рассматривая разные детали: картины, ковры, высокие стены разукрашенные цветными камнями и вид, открывающийся на водную гладь. - Это просто издевательство какое-то, – Нахам плотно запирает двери на балкон и пытается читать, но и это выходит очень плохо. Девушка встречает закат, долго бродит из угла в угол, дожидаясь Дахака, но тот не приходит. Изморенное переживаниями тело сдаётся и она засыпает. Мужчина будит её случайно, отворяя двери, чтобы пустить свежий воздух. Он стоит, освящённый лунным светом, величественный и прекрасный. Нахам любуется им. Она не понимает ни его, ни себя, ни те чувства, что мужчина в ней открывает - они не могут принадлежать ей. Но сейчас, смотря на него, Нахам запирает всё, что считает чужим и спрашивает: - Когда Вы съедите её? – Дахак оборачивается, разглядывает силуэт в темноте, к которому луна не может дотянуться, и молчит. – Мою душу, – он идёт тихо, как шла сегодня к нему сама Нахам. Садится рядом, гладит лицо, убирает волосы, зарываясь в них пальцами, перебирает их. Девушка не знает чем заслужила такую нежность. Решает, что сейчас он и правда её съест. - Я никогда этого не делал, – Нахам не понимает смысла его слов, но лицо мужчины серьёзное и девушка заставляет себя думать. Хотя действия Дахака жутко её отвлекают. – Я не съел ни одного фарна, рождённого от моей крови.

***

- Мы ничего не можем сделать, сестра, – девушка мнёт платье в руках и косится на запертую дверь. – У нас нет сил противостоять ему. Даже брат… - Не говори, что он нас бросил! – она злится на сестру и отворачивается от неё. - Но именно это он и сделал. Бросил, – она подходит к ней ближе и берёт её руки в свои. – Мы всего лишь люди. Понимаешь? - Я не лягу под этого дэву! Не стану ему ни женой, ни наложницей! – сестра качает головой и сильнее стискивает пальцы. - Я не прошу его любить, даже он того не просит, – сестра заглядывает ей в глаза и грустно улыбается. – Не нам решать, что с нами будет и кем мы станет. - Ардвисура нас убережёт, вот увидишь. Она нас не бросит, – сестра не сдерживает слёзы и бросается ей на шею, тихо плача. – Не печалься, Шахрназ. Брат вернётся, а боги нас защитят. Праведники не могу умереть не праведной смертью. - Ох, Арнаваз, – она зовёт её по имени и гладит спину. Горячие слёзы капают вниз, громко разбиваясь о землю, – в этом мире разве есть дело кому-то до женщин?