Часть 5. Воскресный эпилог

Патрикей Норкин проснулся за́ полдень. Сказалась усталость от пережитых накануне потрясений. Ночью, в разгар бесновавшейся стихии, в его гараж постучалась вся промокшая и перепуганная Сонька – она подозревала, что с ее соседом сверху случилось несчастье. Не успев обрадоваться ее ночному визиту, Патрикей не сильно и расстроился по поводу судьбы ученого соседушки. Прихватив кое-какие инструменты для открывания запертых дверей, Патрикей последовал за эльфийкой, сдержанно любуясь ее бедрами, облепленными мокрой сорочкой. Однако, удовольствие от созерцания продлилось недолго – пока он вскрывал дверь, Сонька успела сбегать домой и переодеться. Потом они втаскивали тело без видимых признаков жизни в комнату и недолго спорили, кто будет делать искусственное дыхание. Вернее, Патрикей отказался сразу, но потом громко сопел и сердито тискал в руках домкрат, наблюдая за тем, как Сонька сосалась с бездыханным Вячеславом. Муки ревности прервал явившийся доктор из неотложки. А Сонька взяла с Патрикея честное-пречестное слово, что он никогда не расскажет писателю Вячеславу о случившемся между ними контакте. Патрикей пообещал, хотя и сам ни за что не стал бы делиться с Вячиком подобной информацией. В связи со всем вышесказанным Патрикей вполне мог устроить себе воскресный выходной и пренебречь обязанностями дворника. Но это был как раз наилучший момент для задуманного им «каминг-аута». День давно перевалил за половину. На П-образной лавочке уже расселись по своим местам писательницы с толстыми и пушистыми котами на руках. Так что зрительницами он был обеспечен, осталось дождаться лишь одну... Но Сонька так и не появилась. Его выход в истинном виде из дверей гаража был встречен изумленным молчанием. Да, как Лис он был удивительно красив. Невозможно было отвести глаза от белоснежной меховой манишки на его груди, волнистыми пасмами топорщившейся в глубоком вырезе спортивной майки. Общий рыжий окрас его шерсти переходил в черные подпалины на задних лапах. Правда, вид немного портили широкие панталоны длиной до голеностопа. Но все сомнения тут же развеивались при взгляде на его роскошный огненно-рыжий хвост с фривольным белым кончиком. Едва удостоив дам кивком головы, он принялся остервенело мести двор, вздымая подсохшую грязь, появившуюся на асфальте после вчерашней грозы. Анны недовольно забурчали, хотя пыль, еще хранившая в себе остаточную влажность, не могла долететь до писательской лавочки. А вот лапы и хвост самого дворника уже начали терять свою первоначальную яркость, потихоньку становясь все более тусклыми и серыми. Но все это странное, направленнное во вред себе поведение на самом деле было отчаянной задумкой самого Патрикея. Его вчерашняя лобовая атака на Рыжую не прошла – и теперь он решил давить на сонькину жалость. Или на ее бескорыстное желание всех искупать... «Вот увидит меня Соня, возьмет к себе, выкупает, накормит манной кашей... А там, глядишь, и оставит у себя жить...» – мечтал он. – Патрикей! – раздался до боли знакомый женский голос. – Что происходит?! Патрикей замер, словно громом пораженный. «О Боже! – молнией от уха до уха пронеслось в его голове. – Неужели… неужели вернулась моя дражайшая супруга – бесценная Катерина Матвевна?..» Он еле сдержался, чтобы не начать от нечаянной радости выписывать кренделя. Тем временем супруга Катерина Матвевна, сдержанным кивком головы поздоровавшись с сидевшими на лавочке Аннами, суровым взглядом уставилась на Патрикея. И Патрикей, чуть было не задавший ей дурацкий вопрос: «А где же хлеб, любовь моя?», вдруг как-то сник и даже поджал хвост. – А ну быстро домой! – прикрикнула на него супруга. – Ишь, чего удумал, пока меня не было! Разделся, весь изгваздался! Да бросай уже свою метлу – хватит, наигрался уже в очистителя мира, фанат Террарии… И Патрикей, выронив свою самодельную метлу, быстро засеменил вслед за своей Катериной Матвевной, радостно подтявкивая и порываясь начать восторженно скакать на всех четырех лапах. – Патрикей, не позорь меня… – тихо шипела супруга, оглядываясь на него через плечо. И хотя голос ее все еще был строг, но Патрикей знал, что она уже готова сдаться под напором его таких искренних чувств…

***

Посреди уютной тишины, укрытый мягкой душистой пеной, в теплой ванне отмокал бывший дворник-любитель, а теперь – любимый муж и полноправный член писательского кооператива Патрикей Норкин. Казалось, само время тягуче зависло в ванной комнате его вновь обретенного дома. Он шумно выдохнул, наблюдая, как радужные пузырьки испуганно разлетаются в разные стороны. – Ну что, отмок, грязнулькин? – деловито спросила вошедшая Катерина и, не дождавшись ответа, произнесла тоном, не терпящим возражений: – Давай, вставай на четвереньки, буду тебя мыть. Она нагнулась над ванной, опустила руку до самого дна и выдернула пробку. Патрикей покорно встал так, как она сказала. Слегка покачиваясь от ее энергичных намыливающих движений, он равнодушно наблюдал за быстро снижавшимся уровнем воды. Он отреагировал громким: «Ай! Осторожнее!», когда она крепкой рукой ухватила его за хвост и довольно бесцеремонно навела там чистоту. Он хотел было заметить, что не какой-нибудь неодушевленный чайник, с которым можно так грубо обращаться, но она уже терла у него за ушами, и он тоненько заскулил от удовольствия, жмурясь и пуская пузыри… – Люблю, когда у тебя такое блаженное выражение на морде, – произнесла супруга, поливая его из ручного душа. – Будто только что птичку съел... Лоснящийся чистой шерсткой и вкусно пахнущий лавандовым антиблошиным шампунем, он вошел в их семейную кухню и голодным взглядом окинул сервированный к ужину стол. Ну что сказать, Катерина Матвевна была искусной хозяйкой. И в этот раз она, казалось, превзошла саму себя, умудрившись буквально из ничего приготовить его любимые блюда! В том числе – и молочную манную кашу! Но на столе чего-то не хватало… И не хватало чего-то очень существенного… – Но где же хлеб?! – не сдержался Патрикей и таки произнес запрещенную фразу. Внутренне холодея, он отвел взгляд от растерянно забегавших глаз жены. И пока та молчала, он рисовал в своем воображении все новые и новые картины, ужасные и невозможные… Она не ответила на его вопрос и, быстро опомнившись, лишь хмыкнула, пренебрежительно поведя плечами. И Патрикей привычно стерпел. Но оставшаяся между ними недосказанность уже зазмеилась тоненькой трещинкой в их отношениях…

***

Постепенно в кооперативном писательском доме стали гаснуть огни. Писатели отходили ко сну, готовясь с новыми силами встретить утро понедельника. И только в двух окнах еще горел свет… За одним из них, слабо освещавшем темный и притихший двор, писатель Вячеслав поймал за хвост ускользающую мысль и теперь торопился препарировать ее – слегка оглушенную, но еще живую. Он в очередной раз пришел к выводу, что во всех бедах этого несправедливого мира виноваты глупые бабы. Они оказались не способны оценить по достоинству мужчин с высоким уровнем интеллекта, с утонченным эстетическим вкусом, умеющих грамотно и связно излагать свои мысли как на бумаге, так и вслух! Мужчин, потративших всю свою жизнь на самосовершенствование, давшееся ценой упорного труда и неимоверных усилий! И теперь эти редкие ограненные бриллианты, уставшие скромно ждать, когда же их наконец заметят, – теперь они были вынуждены тонуть в пучине глубокого и вязкого разочарования. Женщины при ближайшем рассмотрении оказались несовершенны – они не то что не боготворили мужчин, они постоянно чего-то от них ждали. Интересно – чего именно? Вот, к примеру, лично он – разве он не был прекрасен сам по себе?! Писатель Вячеслав эффектно закруглил фразу, заканчивая сегодняшнюю работу. Он выключил ноутбук и, вдоволь налюбовавшись своим отражением на темном экране, нехотя опустил крышку. Затем он встал, кряхтя и потягиваясь, и направился к своему верному четвероногому другу-дивану. Со словами: «Да не достанусь я никому!» он нырнул под белое марсельское одеяло. Блаженно вытягивая ноги, он еще успел подумать: «А может, так и должно быть? Может, в этом и заключается глубинная цель эволюции?», сладко зевнул и затих, погружаясь лицом в нежную мягкость подушки из силикона... В доме теперь светилось только одно окно. В нем мелькнул тонкий девичий силуэт и тихо растворился в возникшей темноте. Это рыжеволосая эльфийка выключила свет и подошла к окну. Девушка вглядывалась в чистое небо, усеянное мерцающими звездами. И мечтала о прекрасном принце – с глазами, сияющими, будто далекие галактики, с голосом, звучащим, как загадочный шепот звезд, с остроконечными, как у нее, ушами... Когда-нибудь она встретит его, возможно, даже спасет от грозящей ему опасности, а потом – обязательно выкупает... И даже если этот звездный принц существовал только в ее мечтах, он был реальнее всех земных разочарований. Ведь мечты – это то, что никто не сможет у нее отнять. А в это время где-то там, наверху, чья-то бледная рука уже легла на ручку красного рубильника. В наступившей тишине слышалось только хриплое, натужное дыхание. Всего одно движение – и весь этот милый, и в чем-то смешной маленький мир прекратит свое беспечное существование, навеки погрузившись в ледяную тьму забвения.

***