'Демон'

Тихий вечер опустился на земли Роанского королевства. В поместье графа Хенитьюз, в просторной гостиной, потрескивал камин. Кейл, обычно равнодушный ко всякого рода проявлениям излишней активности, сидел в кресле, задумчиво глядя на огонь. Рядом, стараясь сохранять спокойствие, расположились его верные спутники: Рон, улыбающийся, но с острым взглядом, Чхве Хан, всегда готовый к бою, милые детишки Хон и Он и, конечно же, Раон, сияющий дракон, невидимо парящий в воздухе. Внезапно Кейл поднялся. Все присутствующие замерли, ожидая, что он скажет или сделает. Они привыкли к его непредсказуемости, но в этот раз что-то подсказывало им, что будет особенным. 'Я… спою', – тихо произнес Кейл, словно не решаясь до конца высказать свою мысль. Рон едва заметно приподнял бровь. Чхве Хан удивленно моргнул. Детишки переглянулись. Даже Раон на мгновение перестал излучать яркий свет. Кейл откашлялся и начал: *Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит, Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих!* У Рона улыбка стала еще шире, но в ней отчетливо прослеживалась напряженность. Чхве Хан крепче сжал рукоять меча. Атмосфера в комнате наэлектризовалась. Что-то, казалось, изменилось в Кейле, пока он пел эти строки. Его голос, обычно тихий и спокойный, приобрел странную силу и глубину. Слова эхом отдавались в комнате, проникая в самое сердце. *Лишь только я тебя увидел — И тайно вдруг возненавидел Бессмертие и власть мою. В бескровном сердце луч нежданный Опять затеплился живей, И грусть на дне старинной раны Зашевелилась словно змей.* При этих словах Хон тихо всхлипнул, а Он подошла к нему и обняла, успокаивая. Они чувствовали боль, скрытую в голосе Кейла, ту боль, о которой он никогда не говорил. Раон, приблизившись, коснулся его плеча своей невидимой лапкой, словно предлагая поддержку. *Что без тебя мне эта вечность? Моих владений бесконечность? Пустые звучные слова, Обширный храм — без божества! Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит, Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих!* Кейл закрыл глаза. Перед ним возникли образы прошлых жизней, жертвы, которые он принес, бремя, которое он нес на своих плечах. Его голос наполнился тоской и отчаянием. *С моей преступной головы Я гордо снял венец терновый, Я всё былое бросил в прах: Мой рай, мой ад в твоих очах. Люблю тебя нездешней страстью, Как полюбить не можешь ты: Всем упоением, всей властью Бессмертной мысли и мечты. Давно тревожа мысль мою, Мне имя сладкое звучало; Во дни блаженства мне в раю Одной тебя недоставало. Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит, Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих! Клянусь я первым днём творенья, Клянусь его последним днём, Клянусь позором преступленья И вечной правды торжеством. Я опущусь на дно морское, Я полечу за облака, Я дам тебе всё, всё земное — Люби меня! Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит, Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих! Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит, Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих! Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих!* Тишина, наступившая после песни, была оглушительной. Рон первым нарушил ее, тихонько кашлянув. 'Молодой господин, у вас… очень необычный выбор песен', – сказал он, стараясь скрыть шок. Чхве Хан все еще сжимал рукоять меча, но в его глазах отражалось не только удивление, но и беспокойство. Он знал, что Кейл не из тех, кто просто так поет песни. В этих словах, в этой мелодии скрывалось что-то глубокое и важное. Раон подлетел к Кейлу и обнял его. 'Кейл, ты самый лучший! Но… песня грустная'. Кейл отстранился от объятий дракона, и слегка улыбнулся. 'Я спою что-нибудь другое, если хотите. А сейчас, я устал'.