Глава 26.

Юля не замечала ни людей вокруг, ни того, как уже в третий раз мимо прошёл один и тот же официант, ни как остыл кофе, ни как стрелки на часах пересекли середину дня. Она просто сидела. Глаза налились тяжестью, но она больше не плакала — всё уже выплакала. Её пальцы механически водили по краю чашки, в голове не было ни мыслей, ни слов. Пустота. Та, в которой даже боль стихает, потому что ей просто некуда врезаться. Один из официантов робко подошёл, с тревогой и сочувствием в голосе спросил: — Извините, всё в порядке?.. Может, воды?.. Юля подняла на него глаза — уставшие, покрасневшие, но спокойные. Она тихо кивнула. — Спасибо. Всё в порядке. Уже. Она взяла сумку, расплатилась, оставив чуть больше, чем нужно. Может, за то, что сидела так долго. А может, за то, что ей позволили молча пережить. Когда она вышла на улицу, солнце ударило в лицо неожиданно ярко. И почему-то она улыбнулась. Грустно, но… по-человечески. Её мир пошатнулся. Но не рухнул. Она всё ещё стояла. И это — уже победа. Пальцы дрожали, когда она достала телефон. Экран отражал её усталое лицо, слегка заплаканное, но уже без паники. Только пустота и боль, которую не хотелось нести в одиночку. Она быстро открыла чат с Олегом и написала: “Можешь встретить меня? Не хочу идти домой одна.” Палец дрогнул над кнопкой «отправить», но она не передумала. Не потому что слабая. А потому что устала быть сильной. Сообщение улетело. Ответ пришёл почти мгновенно: “Я уже бегу. Где ты?” Юля почувствовала, как сердце сжалось — от облегчения. От того, что он не задавал лишних вопросов. Просто пришёл. Как всегда. Она быстро набрала ответ: “У кафе. Я подожду тебя здесь.” Олег почти бегом пересёк улицу, ловя глазами каждое движение — и вот, наконец, увидел её. Юля сидела на скамейке, ссутулившись, взгляд опущен, руки сжаты в кулаки. Даже издалека было видно — ей плохо. Он подошёл тихо, без лишних слов. Присел рядом, не касаясь, просто рядом. Посмотрел на неё внимательно, долго, и только потом тихо спросил: — Он пришёл? Юля кивнула еле заметно. Губы дрогнули, но она держалась. — Поговорили? — мягко. Не давил. Не торопил. — Да, — выдохнула она. — Слишком честно. Слишком поздно. Она отвернулась, сдерживая слёзы, но Олег уже видел — эта встреча её раздавила. Он на секунду закрыл глаза, в груди сжалось. Он знал, что это может случиться. Но всё равно не был готов видеть её такой. Он аккуратно положил руку ей на плечо. — Пойдём. Просто… пойдём. Не спрашивай ничего. Я рядом. Юля всхлипнула — не громко, просто дыхание сбилось. И кивнула. Потому что даже шаг — это уже подвиг, когда болит всё внутри. Они дошли до её подъезда медленно, как будто каждый шаг давался с усилием. Олег всё ещё не отпускал её плечо, не давил вопросами, просто шёл рядом — как якорь, как тихая опора. У входа Юля остановилась. — Хочешь… зайти? — её голос был тише обычного. — Мне… просто плохо. И кажется, если я расскажу всё — мне станет легче. Олег кивнул, не колеблясь. — Конечно. Я рядом, помнишь? Они поднялись. Квартира встретила их тишиной. Юля прошла вглубь, привычно поставила чайник — даже в этой боли срабатывали автоматизмы. А потом она села на диван и начала говорить. Не сразу. Сначала — отрывками. Потом — более уверенно. Всё. О том, как Влад сначала бесил, потом цеплял. О том, как он врывался в её личное пространство, рушил стены, и о том, как она всё это пыталась отрицать. О поцелуе. О ночи, когда он остался у неё. О том, как он шутил, как смотрел. И как каждый его взгляд был как вызов — и как слабость. О том, как он наконец-то заговорил всерьёз. Но слишком поздно. Когда она уже не могла. — Когда выбрала тебя, Олег. — тихо добавила она, почти не глядя в его глаза. Олег молчал. Он не перебивал. Не ёрзал. Просто слушал. И только его сжатые руки на коленях выдавали, какой бурей отдавались её слова. Наконец, Юля закончила. — Вот. Теперь ты всё знаешь. Не держу в себе больше. Она посмотрела на него — растерянно, с усталостью. — Можешь уходить, если хочешь. Я пойму. Он смотрел на неё секунду. Другую. Потом медленно кивнул. — Спасибо, что сказала. Он поднялся, подошёл к ней и сел рядом. — И знаешь что?.. Я не уйду. Потому что сейчас тебе больно, а мне важно быть рядом. А завтра… мы уже решим, что делать дальше. Вместе. Юля смотрела на него, а в глазах стояли слёзы. Но теперь они были не от одиночества. А от того, что её услышали. И не отвернулись. — Спасибо тебе… — прошептала Юля, едва сдерживая дрожь в голосе. — За то, что просто… есть. Что не убежал, не обиделся, не закрылся. Она посмотрела на него — глаза покрасневшие, но уже не растерянные. В них была благодарность. Живая, настоящая. Олег слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он понимал, что сейчас важнее тишина, чем слова. Юля потянулась вперёд и просто обняла его. Без лишнего — не страстно, не театрально. А как человек, у которого разрывалась душа, но который наконец почувствовал тепло. Олег крепко обнял её в ответ. Не сжал, не прижал — просто был рядом. Надёжно. Он закрыл глаза, уткнувшись лбом в её плечо, и в этот момент вся буря внутри немного затихла. Они сидели в тишине, словно весь мир замер вместе с ними. Тепло объятий, сердцебиение в унисон, равномерное дыхание — всё это понемногу возвращало Юле силы. Но вот Олег медленно отстранился, взглянул на неё, и в его глазах вдруг сверкнул тот самый озорной огонёк, который всегда спасал её в самые тяжёлые моменты. Он театрально встал, расправил плечи и объявил с выражением, будто на сцене театра: — А теперь, мадам Матвеева, позвольте взять вечер в свои заботливые, харизматичные, слегка гениальные руки! Юля вскинула бровь, и на её лице впервые за весь день мелькнула улыбка. Слабая, но настоящая. — Олег, только не говори, что ты снова будешь читать мне рэп собственного сочинения… — Нет! Ну, не только, — важно поправил он. — У меня есть план! Горячий шоколад, плед, один максимально дебильный фильм и попытка приготовить блины, которые мы всё равно сожжём. План безотказный. Медицински проверенный. Одобрен ведьмами. — Соней и Викой? — уточнила Юля, фыркнув. — А кем же ещё! — с гордостью кивнул он. — У них есть сертификаты целительства через жратву и смех. Так и было. Плитка шоколада растопилась в кружке, плед оказался старым, но уютным, блины — чудовищно кривыми, один — сгорел, второй уполз со сковороды, третий стал мемом вечера. Они смотрели комедию, где герои попадали в нелепые ситуации, и в какой-то момент Юля уже смеялась так, что не могла отдышаться. Олег подыгрывал, комментировал вслух, изображал героев с дикой мимикой. Он будто вытащил её из темноты за руку — и не отпускал. В какой-то момент Юля улеглась рядом с ним на диван, уткнувшись в его плечо. Он не пошевелился. Просто обнял. Тихо. Без подтекста. И вечер прошёл так — со смехом, с блинами, с дурью и теплом. «А может… это и есть начало чего-то хорошего?» POV Влад. Когда Юля произнесла свои слова — тихо, спокойно, но бесповоротно, всё внутри Влада будто обрушилось. Он не кричал. Не бросался обвинениями. Не умолял. Просто посмотрел на неё с таким выражением, словно земля под ним трещит, но он всё ещё держится. — Понял, — сказал он коротко. Глухо. Без эмоций. Но за этой сдержанностью скрывался настоящий обрыв. Он встал. Медленно, будто тело было в воде. Сделал пару шагов назад. И, не сказав больше ни слова, вышел. Дверь захлопнулась, а мир… перестал звучать. Он шёл, не замечая дороги под ногами, сигналы машин сливались в гул, люди — в размытую серую массу. Влад не смотрел по сторонам, не считал, сколько уже свернул, куда повернул, на какой улице оказался. Он просто шёл. Словно попытка двигаться вперёд могла стереть то, что только что разрушилось у него внутри. Он засунул руки в карманы куртки, опустил голову и шагал, как на автопилоте. Шаг. Ещё шаг. А в голове — только её голос. “Я с ним. Мы вместе.” Влад остановился. Прямо посреди улицы, среди людей, машин, шумов. Мир продолжал жить — а он стоял. Словно вдруг понял: идти больше некуда. Раньше всё было понятно. Съёмки. Семья. Жизнь на адреналине и сарказме. Он жил, будто всё под контролем. Даже чувства. Особенно чувства. Но сейчас… Смысл будто испарился. Юля — была его хаосом и якорем. Тем, что злило и влекло. Тем, что оживляло. А теперь её нет. Не просто физически. Она больше не его. Он сел на холодную скамейку возле остановки, вытащил сигарету, но не закурил. Просто вертел её в пальцах, глядя в асфальт. Что теперь? Кому теперь звонить? Зачем вообще что-то делать? Он не знал. И впервые за долгое время — ему действительно было страшно. Он вздрогнул. Словно этот тихий, едва различимый звук выдернул его из оцепенения. Скулёж. Жалобный, тянущийся, будто от самой души. Он медленно повернул голову. У стены, в тени у магазина, сидел щенок. Грязный, худой, с торчащими ушами и огромными, полными тоски глазами. Один. Совсем один. Влад вгляделся в него… И что-то внутри кольнуло. Как будто посмотрел в зеркало. Тот же взгляд. Та же потерянность. Он помедлил. Потом встал и медленно подошёл. Щенок замер, испугался. Попятился на лапах. — Эй. Свой я, свой. — пробормотал Влад, присаживаясь. — Чего орёшь, брат? Херово, да?.. Ну да. Мне тоже. Он протянул руку. Щенок сначала насторожился, но потом осторожно ткнулся в ладонь. И снова тихо заскулил. Влад выдохнул. — Ну и что мне теперь с тобой делать, а? Пошли, что ли… Будем вдвоём страдать. — хмыкнул он, беря его на руки. Он зашёл в квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь ногой, а в руках — этот комок шерсти и растерянных глаз. — Ну что, брат, добро пожаловать в логово. — пробормотал Влад, бросив взгляд на тёмную прихожую, где теперь впервые за долгое время было не только его одиночество. Он поставил щенка на пол — тот сразу начал скользить по плитке, виляя хвостом и отползая на полусогнутых лапах. Влад вздохнул. — Так. Сначала в ванну. Воняешь, как я после финала. Вода журчала, а щенок возмущённо тявкал и пытался выбраться. — Сиди, дьявол мелкий. Я тебя мою, не жарю. Он ловко намыливал уши, попутно получая лапой в подбородок. — Ты, случайно, не Юля в прошлой жизни? Такая же вредная. После ванны — полотенце. Большое, махровое. Щенок крутился в нём, как буррито, а Влад сидел на корточках и впервые за сутки улыбался. На кухне он налил молока, покрошил куриное филе из холодильника. Щенок ел так жадно, что Влад только качал головой: — Ты или три дня не ел, или мы с тобой в чём-то родственные души. Он сел на диван, включил лампу и уставился в пустоту. Щенок уже тихо посапывал рядом, раскинув лапы, будто он в своём собственном королевстве. Влад смотрел на него и хмыкал. — Ты хоть понимаешь, что на твою кормёжку теперь половина гонорара с “Битвы” уйдёт?.. Щенок в ответ издал сонный всхлип и закинул лапу себе на морду. — Ну, понятно. Мнение твоё услышал. Теперь вопрос — как тебя звать. Он откинулся на спинку дивана, сцепил пальцы за головой. — Джек? Пёс? Барон? Брут? Нет, ты не Брут. Ты чересчур… сопливый. Он нахмурился, уставился в потолок. — Можно, конечно, по классике — Черныш. Но ты не чёрный. Судя по характеру — мелкий бес. Может, Бес? Люцифер? Щенок повёл ухом. Влад приподнял бровь. — О, оживился. Люцифер, значит? Тебе нравится это имя? Пёс тявкнул во сне. — О. Всё. Решено. Люцифер. Он усмехнулся. — Идеально. Маленький, вредный, но при этом какой-то нужный. Как будто сам чёрт тебя ко мне подкинул. Ну или… наоборот. Он потянулся к пледу, укрыл щенка. — Спи, Люцик. Завтра начнём новую жизнь. Он застыл. Пальцы, только что укрывавшие пса, замерли в воздухе. Глаза его смотрели вперёд — не на щенка, не на комнату. Куда-то сквозь. — Люцифер… — тихо повторил он. И тут ударила волна. Вспомнился её голос, смеющийся, как она болтая ногами на стуле, с чашкой кофе в руках, сказала: — «Вот заведу себе добермана и назову его Люцифер. Пусть все боятся.» А он тогда усмехнулся, откинулся на её диване и буркнул: — «Конечно. Только ты можешь назвать зверюгу именем падшего ангела и при этом гладить его, как котёнка.» Эта сцена всплыла целиком. Живая. Тёплая. Пронзительная. И вместе с ней пришло всё остальное. Поцелуи. Улыбки. Ссоры. Шутки. И… финал. Он откинулся в кресле, сжал руками виски. Боль прокатилась волной. Сдавливающей, глухой, разъедающей изнутри. «Она теперь не твоя.» Он долго сидел так. Не двигаясь. Смотрел в темноту. Щенок тихо сопел, не зная, что рядом с ним — человек, который только что снова разбился на осколки. Ночь прошла без сна. Без телевизора, без сигарет, без алкоголя. Только тишина и боль.