Часть 20

      — Я дома! — крикнула зашедшая в квартиру с мороза Юля.       Навстречу ей из кухни тут же выбежала прелестная девочка примерно двух лет — Кристина. Вся перемазанная кашей, она бросилась обнимать мать, а Ксюша, вышедшая из той же кухни, с притворным недовольством произнесла:       — Мамы всего пару часов не было, а ты к ней бежишь, будто несколько лет прошло!       — Тебя она встречает точно так же, так что не ревнуй, — улыбнулась Юля.       Ксюша улыбнулась в ответ — Кристина действительно была привязана к тёте ничуть не меньше, чем к матери.       — Ты, наверное, замёрзла. Пойдём пить чай? — предложила Ксюша.       Юля, которая и правда продрогла до костей, с радостью согласилась.       Многое произошло за эти два года. Развод Юли с Владом прошёл на удивление спокойно — ни он, ни его мамаша не пытались её преследовать и не уговаривали вернуться. Более того — Юле удалось убедить Влада отказаться от прав на дочь взамен на отсутствие к нему финансовых претензий. Таким образом, Юля вынуждена была рассчитывать только на себя, но взамен получила полную свободу в воспитании дочери.       Ксюша по-прежнему жила вместе с сестрой и племянницей. Ей стало намного проще находиться в этой квартире — теперь с ней были связаны не только горькие, но и приятные воспоминания. Нельзя было сказать, что внутри Ксюши исчезла боль, но всё же ей стало ощутимо легче с ней справляться.       В финансовом плане было непросто, особенно в самом начале — Ксюше пришлось оставить работу, потому что Юля нуждалась в постоянной помощи. Впрочем, у неё были кое-какие накопления, к тому же оставалась возможность подрабатывать, но всё же её банковский счёт ощутимо похудел. Положение несколько поправила Юля — немного восстановившись после родов и последовавших за ними событий, она тоже стала подрабатывать, занялась репетиторством. Конечно, сначала с клиентов приходилось брать совсем немного денег — всё-таки у неё не было опыта работы. Но постепенно доход увеличивался: Юля хорошо себя проявляла, сарафанное радио работало, учеников стало больше, и ценник повысился. Нельзя сказать, что в семье было много денег, но на необходимый для жизни минимум вполне хватало.       И самое важное — Юля обратилась к психологу. Правда, он порекомендовал подключить ещё и психотерапевта — Юле были необходимы медикаменты, — но она на это пошла. Пошла, несмотря на цену услуг специалистов и на свой собственный скепсис. Но, вопреки всем сомнениям, лечение и разговоры с психологом помогли. Юле стало лучше, она больше не боялась людей, не боялась будущего и, что главное, была уверена, что сможет сделать свою дочь счастливой. Теперь она могла лишь горько посмеяться над тем, какие мысли роились в её голове раньше. Особенно смешил её былой страх перед тем, что ни один мужчина не примет её с ребёнком. Не примет — ну и что? Во-первых, тому, что такие экземпляры не будут лезть к ней и навязывать себя для отношений, можно только порадоваться — не будут трепать нервы. Во-вторых, зачем горевать из-за тех, с кем всё равно ничего не выйдет? Зачем сближаться с такими людьми, зачем пытаться им понравиться, если намного легче пройти мимо задолго до того, как человек понравится? А в-третьих — Юля всё равно не чувствовала себя готовой к новым отношениям. Может быть, когда-нибудь потом, когда дочь ещё немного подрастёт… Но пока что Юле было хорошо и так.       Да, терапия определённо помогла Юле, но всё же у неё случались и откаты. Вызваны они были тем, что буквально все соседи знали её историю, как и историю Ксюши, и кто-нибудь нет-нет, да и шипел ей в спину что-то неприятное, унизительное. Если о мнении гипотетических людей и мнимых шепотках Юля научилась не думать, то не замечать реальные косые взгляды не могла — становилось слишком обидно, что у всех уже сложилось мнение и никто не хочет выслушать её. А даже если она попытается рассказать… Нет, в этом не было смысла. У Юли уже была здесь определённая репутация, а её близость с Ксюшей всё только усугубляла.       Вот и в тот день Юля, зашедшая в квартиру вроде бы в хорошем настроении, заметно погрустнела в тот самый момент, как Кристина занялась своими игрушками. Ксюша, конечно же, не могла этого не заметить и сразу поняла, что случилось:       — Что, опять?       В ответ Юля грустно кивнула:       — Да. Уже даже не шепчутся, а в полный голос говорят. Ксюша, я устала. Я боюсь, что это коснётся Кристины.       — Для того чтобы Кристина могла от этого пострадать, ей для начала нужно подрасти. Не думаю, что эти старые кашолки до этого доживут, — Ксюша попыталась пошутить, но Юля оставалась серьёзной:       — Эти не только доживут, но ещё и переживут, — брезгливо скривилась она. — Такие злыдни обычно всех вокруг изводят, а сами живут припеваючи.       Юля тяжело вздохнула, сделала несколько глотков горячего чая, после чего продолжила:       — Устала я, Ксюша. Мало того, что Кристине может быть от этого плохо когда-то в будущем — мне-то плохо уже сейчас! Ну не могу я слушать о себе такую ерунду, и ответить им тоже ничего не могу! Они ещё и тебя иногда задевают. Иногда мне что-то высказывают — мол, если бы с сестрой своей непутёвой не водилась, то и жизнь у тебя была бы другая. Да, другая — только вот никто из них ни себе, ни своим родным, такой жизни бы не пожелал! А как они тебя оскорбляют! Право, я не знаю, как у тебя хватает сил не обращать на это внимание. Мне так больно от того, что они говорят!       К концу своей речи Юля чуть не плакала. Ксюша шумно выдохнула и заговорила:       — А я-то думала, только мне будет здесь плохо… Но ничего, привыкла. А ты, видимо, не привыкнешь.       Юля печально кивнула — она точно не привыкнет. С каждым днём ей будет становиться только хуже.       Ксюша, тем временем, продолжила:       — Я вижу только один выход из положения. Но он непростой. И заниматься этим придётся преимущественно тебе.       Юля вся обратилась в слух. Она готова была сделать всё, что угодно, лишь бы больше не слышать едких комментариев по поводу своей жизни и семьи.       — Можно попробовать обменять квартиру, — наконец высказала Ксюша своё предложение. — Найти какую-нибудь где-нибудь подальше, где нас знать никто не будет, и переехать. Уверяю — новым соседям будет на нас плевать, а если нет — мы можем придумать себе любую биографию. Как я уже сказала, в основном этой сделкой придётся заниматься тебе, так как ты собственник, но я помогу чем смогу — сама знаешь, нужные знакомства имеются. Только не надейся улучшить таким образом жилищные условия: дворец на халупу точно никто не обменяет. Впрочем, если ты захочешь включить в сделку те деньги, что тебе дали за рождение Кристины…       Дальше Юля не слушала — она бросилась к Ксюше, обняла её так крепко, как только могла. Как хорошо, что у неё есть такая сестра! Всё так просто, но Юля никогда бы не додумалась до этого сама!       — Я так понимаю, идея тебе понравилась? — усмехнулась Ксюша, вырвавшись из крепких объятий Юли.       — Ну конечно понравилась! Приступлю к поискам квартиры в ближайшее время! Впрочем, зачем ждать, если можно приступить хоть прямо сейчас!       Вдруг сбоку раздался тонкий детский голосок:       — Вы чего кричите?       Судя по всему, шумное поведение родственниц отвлекло Кристину от игрушек, и теперь ей хотелось узнать, что случилось. Спрашивала она без страха, но с любопытством — невинное дитя, она даже не догадывалась о том, что криков можно бояться.       Вместо ответа Юле захотелось крепко прижать к себе дочь, что она и поспешила сделать. Затем Юля подняла Кристину, посадила к себе на колени и уткнулась носом в её мягкие волосы, вкусно пахнущие детским шампунем. Глаза Юли полнились слезами, но она не давала Кристине их увидеть — всё-таки ребёнок ещё не знал, что плакать можно и от счастья, и потому мог заволноваться.       А Юлю переполняло счастье. Счастье, что её дочери не придётся слышать сплетни о самых дорогих для неё людях и о собственном появлении на свет. Счастье, что у её дочери будет адекватная мать и хорошее детство. Счастье, что её дочь никогда не узнает, каково это — бояться людей и мира вокруг.       — Мама, ты чего? — вновь спросила Кристина. Она чувствовала, что что-то не так, видела, что Юля ведёт себя странно, но пока не понимала, как к этому относиться.       — Ничего, доченька. Мама просто сильно радуется. Скоро мы будем жить в другом домике, и всё у нас будет хорошо.       — Почему? Наш домик плохой? — удивилась Кристина. Ей жилось хорошо — и, в силу возраста, она думала, что всем вокруг тоже хорошо.       — Наш домик, конечно, тоже хороший, но новый будет ещё лучше. Там у тебя будет много друзей, накупим тебе ещё больше игрушек… Просто доверься мне, пожалуйста.       Юля сама не поняла, почему вдруг стала говорить со своей дочерью как со взрослой. Она осеклась, посмотрела на Кристину и неожиданно для себя обнаружила направленный на себя взгляд детских глаз, наполненных неимоверной мудростью. Конечно, Кристина ещё не знала, что значит «довериться», но каким-то образом поняла, что нужно матери. Кристина крепко обняла Юлю, уткнулась носом ей в плечо и тихо, будто доверяла самый важный секрет, прошептала:       — Хорошо, мамочка. Я люблю тебя, мамочка.       Юля не выдержала — разрыдалась. Она и раньше слышала от дочери, что та её любит, но почему-то не воспринимала всерьёз — дети ведь любят своих родителей по умолчанию, даже она любила. Только теперь Юля поняла, что это — не просто слова. Кристина любит её безусловно — как бы странно Юля себя ни вела, в каком бы эмоциональном раздрае не находилась. И так её любят только Кристина и Ксюша. Только они любят её лишь за то, что она существует, а все остальные бесконечно чего-то требовали, зачастую ничего не давая взамен. И Юля, конечно же, тоже их любит, любит совершенно искренне, но в тот момент она почему-то почувствовала, что недостаточно показывает им свою любовь — особенно дочери. Юля решила сию же минуту это исправить — и начать, как она полагала, следовало со слов, но с таких, чтобы никому и в голову не пришло, что они неискренни.       Юля крепче прижала к себе дочь, сильнее зарылась носом в мягкие волосы, глубже вдохнула запах шампуня и прошептала:       — Я тоже тебя люблю, доченька. Люблю сильнее всего в этом мире.       …А Ксюша с упоением смотрела на столь идиллическую картину. Сердце её ликовало от того, что она смогла вытащить сестру из того состояния, в котором та находилась. Ксюша была счастлива от того, что смогла помочь Юле на пути к счастью — хоть и было множество препятствий на пути. И взамен Ксюша получила очень много счастья для себя.       Ещё в свои далёкие пятнадцать Ксюша поняла, что бабушка хоть и спасла их с Юлей от детского дома, но не способна сделать из них счастливых людей. Во многом потому, что сама была глубоко несчастна, но делать чего-либо с этим не собиралась — слишком страшно. Ксюше было жаль оставлять сестру с этим чудовищем, но в тот момент она ничего не могла поделать. Впрочем, уже тогда она пообещала себе, что вытащит Юлю из этого ада.       Какое-то время казалось, что никакого ада нет — Юля искренне любила бабушку, а с Ксюшей здоровалась сквозь зубы. Ксюша не питала иллюзий — знала, что ничем хорошим это не закончится. Знала, но бездействовала — считала, что вытаскивать человека из ада стоит лишь тогда, когда он сам осознает, что находится в аду.       Потом была свадьба. Ксюша понадеялась было, что Юля нашла себе другого спасителя, но быстро поняла, что это не так. Ксюша решила, что больше нельзя терять время — нужно сблизиться с Юлей, нужно показать ей другую жизнь, показать и надеяться, что ей захочется оказаться как можно ближе к этой другой жизни. Именно поэтому она и пришла тогда на свадьбу без приглашения.       Сначала Юля упиралась — слишком сильно было влияние бабушки, которая наверняка не уставала повторять, что Ксюша — пропащая душа и злейший враг. Юля в это верила, хотя настоящий враг, на самом деле, был совсем рядом с ней. И нет, этим врагом была не бабушка — всё-таки она искренне желала Юле добра. Врагом был бабушкин недуг, которым она активно пыталась заразить Юлю. И ведь заразила же!       Дальше — болезнь и смерть бабушки. Ксюша не ожидала, что это станет для неё таким ударом. У неё далеко не всё отболело, ей хотелось извинений, но она их так и не получила. Ксюша до сих пор не знала, что её подкосило сильнее — отсутствие раскаяния или то, что бабушка попала в больницу по её, Ксюшиной, вине. В любом случае — тогда Ксюша поддалась слабости. Именно эта слабость помогла ей сблизиться с Юлей.       Сближение произошло не сразу — к Юле приходилось приближаться медленно, словно к дикому зверю. Юля не подпускала к себе даже после смерти бабушки, когда её влияние ослабло. Теперь на Юлю влиял Влад, причём непонятно каким образом — бабушка-то хоть какую-то любовь и заботу давала. Впрочем, теперь Ксюша понимала, в чём дело. Понимала она и то, что в начале выбрала неверную стратегию. Она была слишком настойчива. Сближаться нужно было постепенно, аккуратно. Если бы Ксюша поняла это раньше, то, вполне возможно, Юлю удалось бы вырвать из лап чудовищ намного раньше.       Но как вышло, так вышло — пусть Юле пришлось пережить намного больше боли, чем хотелось бы Ксюше, но теперь у неё всё хорошо. И этого «хорошо» удалось добиться максимально естественно — Юля сама приняла решение уйти от Влада и, хоть позже её и одолевали сомнения, Ксюше удалось их развеять, удалось убедить обратиться за помощью. Теперь Ксюша была уверена — впредь Юля будет гораздо осторожнее в выборе партнёров и с меньшим шансом вновь попадёт в беду. Теперь Юля в безопасности, а вместе с ней — Кристина.       Две женщины со сложной судьбой, которые готовы на всё, чтобы такой же сложной судьбы не было у ребёнка. Впрочем, Ксюша научилась видеть плюсы во всём, что с ней произошло. Пусть тогда ей было больно и плохо, зато теперь ей намного легче прочувствовать счастье. Она готова находить его везде, готова вдыхать его полной грудью. И, конечно, она может найти счастье в том, что самые родные для неё люди живы, здоровы и способны улыбаться. Многие не находят в столь простых вещах радости, воспринимают их как должное, но не Ксюша. Ксюша уже давно ничего не воспринимает как должное.       И Кристину они тоже научат радоваться мелочам. Научат, но не так, как научили их — без насилия, без противоречащих друг другу требований, без оставления в одиночестве в трудных ситуациях. Ксюша, например, точно расскажет Кристине свою историю, когда та подрастёт. Может, осторожности она Кристину и не научит, зато точно даст понять, что та может не бояться рассказать, что она всегда получит поддержку. Расскажет ли свою историю Юля… Ксюша не могла от неё этого требовать. Хоть Влад и плохой человек, но он всё ещё биологический отец Кристины, и многое, сказанное о нём, она может воспринять на свой счёт. К таким разговорам нужно готовить, и если Юля не решится этого сделать, то Ксюша её поймёт. В конце концов, истории Ксюши вполне должно хватить, чтобы дать понять Кристине, что мир — не самое доброе место, что нужно быть осторожной, что доверие заслуживает не каждый — даже если кажется, что человек точно не способен совершить ничего плохого, всё равно нужно быть начеку. Это не про недоверие и не про нелюбовь — это про собственную безопасность, и человек, который действительно не хочет причинить вред, это поймёт. Конечно, будут у Кристины и островки безопасности — мать и тётя. И то, что им можно безоговорочно доверять, они покажут поступками. Ксюша уже хорошо это умела, а Юле подскажет материнское сердце в купе с собственным жизненным опытом. Ксюша была уверена — уж теперь Юля точно не станет копией бабушки. Кристина не будет бояться наказания или разочарования. Кристина будет знать, что её всегда примут, что ей всегда помогут. Тогда, даже если она и попадёт в беду, то хотя бы позволит себе помочь.       Остывающий чай на столе и объятия близких людей — этого Ксюше было достаточно, чтобы почувствовать счастье. Она мечтала помочь Юле выбраться из ада — и она это сделала. Но Ксюша чувствовала, что её миссия ещё не окончена. Если бы Юля оставалась единственным её живым родственником, то Ксюша с чистой совестью отпустила бы её в свободное плавание. Но с Юлей была ещё и Кристина. Кристина, которая хоть и не помнит ничего из того ада, в котором побывала, но всё же она в нём побывала. Кристина, которая нуждается в заботе не меньше, чем Юля когда-то. Кристина, которой Ксюша непременно поможет обрести счастье.       Кто-то сказал бы, что у Ксюши синдром спасателя, и Ксюша готова была с этим согласиться. Только вот её нисколько это не смущало. Какая разница, как бы назвали её поведение психологи, если оно приносит ей радость? Разве Ксюша делает что-то плохое? Нет! Она всего лишь помогает тем, кто достоин помощи, кто сможет ею воспользоваться, кто способен за неё благодарить. Пусть Юля, например, долгое время не могла ответить Ксюше взаимностью — но ведь ответила уже! А тех, кто на это не способен, Ксюша давно уже научилась вычислять — и вот они её помощи не достойны. И уж во вред себе Ксюша точно никогда действовать не собирается — даже ради Юли и Кристины. Так в чём тогда проблема?       Конечно, рано или поздно Ксюша отступит в сторону. Нет, не перестанет общаться с последними в мире родными людьми, но даст им больше свободы, не будет опекать так, как сейчас. Но произойдёт это только тогда, когда она будет уверена, что ни Юля, ни Кристина не совершат непоправимых ошибок. И если в способности Юли постоять за себя Ксюша была почти уверена, то в то, что она сможет без её помощи уберечь Кристину, — нет. Поэтому будет помогать. И даже если у Юли вдруг появится ухажёр — Ксюша, конечно, дистанцируется, но всё равно будет рядом, на всякий случай. Юля, может быть, сможет когда-нибудь вновь довериться мужчине, но Ксюша — точно нет. Уж она-то точно знает, что даже самый положительный на первый взгляд мужчина может оказаться подлецом. И она должна быть рядом, чтобы в любой момент прийти на помощь. Впрочем, если вдруг Юля сможет найти себе кого-то, кому Ксюша сможет без сомнений доверить жизни своих последних родственников, она будет только рада. Хотя это, конечно, что-то на грани фантастики.       Ксюша определённо испытывала грусть от того, что рано или поздно ей придётся отдалиться от Юли и Кристины — как минимум разъехаться им точно когда-нибудь придётся, а значит, и времени вместе они будут проводить куда меньше. Но грусть эта была светлой. Пусть Юля захочет построить счастливую личную жизнь, пусть Кристина, по мере взросления, начнёт отвергать любую заботу — это же хорошо. Это вовсе не значит, что они совсем перестанут общаться. Что-то подсказывало Ксюше, что ни Юля, ни Кристина без неё не смогут. Да и она без них, если честно, тоже. А даже если смогут, даже если когда-нибудь решат разорвать все связи… Если даже такое случится, то очень и очень нескоро. И зачем тогда об этом думать? Чем думать о возможных бедах далёкого будущего, на которые, к тому же, едва ли можно как-то повлиять, лучше жить настоящим. Особенно если настоящее — счастливое. А у Ксюши оно вполне счастливое.       Поэтому Ксюша старалась не думать о плохом. Только о том, что окружало её в тот момент — остывший чай, вазочка с конфетами и любимые люди. То, чего она не знала в детстве, то, о чём мечтала в юности. Грёзы, что разбились о жестокий мир и мерзкие поступки плохих людей. Но теперь всё это сбылось, теперь всё это у неё было! Лишь одна эта мысль заставляла сердце Ксюши биться чаще. Она знала — всё могло быть совсем не так. Она могла бы не выдержать, могла бы опуститься на самое дно, могла бы погибнуть. Ей было тяжело, в голову то и дело лезли мысли о том, что она должна сдаться, что у неё ничего не получится, но спасали другие мысли — мысли о том, что у неё есть младшая сестра, которой она обязана помочь. Но даже в этих душеспасительных беседах с самой собой Ксюша не могла себе представить, что ей может быть так тепло и уютно.       Остывший чай, вазочка с конфетами и любимые люди. То, ради чего стоило выжить, стоило несколько месяцев биться в стену непонимания и осуждения, что выстроила бабушка вокруг Юли. Ксюша сделала то, что должна была сделать, и благодаря этому обрела счастье. Может, никто, кроме неё, и не увидит в этом ничего особенного: подумаешь, тащила на себе сестру с приплодом, да ещё и муженька её неадекватного, да ещё и после развода подрядилась её опекать — ну чего в этом радостного? Но Ксюша видела своё счастье именно в этом. Не в замужестве, не в материнстве, не в карьере, не в безудержном гедонизме — в счастье родных людей. И поэтому она продолжит делать их счастливыми столько, сколько потребуется.       В конце концов, когда-то давно Юля сделала для Ксюши намного больше — она одним лишь своим существованием подарила ей желание жить. Конечно, Юля об этом не догадывалась — ну и что? Разве это умаляет её помощь? Главное — результат. А результат таков, что Ксюша пережила всё, что у неё нашлись на это силы. Пусть она выжила не ради себя, а ради Юли, пусть ей тогда руководило какое-то глупое благородство, которое вполне могло бы выйти ей боком — всё это неважно. Главное, что она выжила.       Теперь же Ксюша не выживала — она жила. И жила она вовсе не для Юли и даже не для Кристины. Она жила для себя. Просто так сложилось, что счастье Юли и Кристины стало обязательной составляющей её собственного счастья. Кому-то это может показаться проблемой, но не Ксюше.       Потому что Ксюша точно знала, что Юля, а в будущем и Кристина, в случае необходимости помогут ей всем, что будет в их силах. Ксюша была уверена — и её чувства к ним взаимны. А взаимность в вопросах помощи и поддержки — залог успеха.       Ксюша была уверена — успех ждёт всех троих. Иначе просто быть не может.