Глава 19: «Хорошая новость»

Эллиот нахмурился, стараясь не смотреть в свое отражение. Прямо сейчас ему снился сон, и он отчетливо понимал это. Причиной этому было то, что прямо сейчас в зеркале был он, Ян, а не тот блондинистый паренек, с телом которого ему удалось свыкнуться не так давно и принять его так же, как и свое собственное. Он не мог разглядеть черты лица, даже разобраться в том, как выглядит прическа, однако знал, что тот, чье отражение находится в зеркале — он, а не кто-то другой. Чувствовал это на подсознательном уровне. В груди засел неприятный тревожный ком, который не давал вдохнуть полной грудью, будто бы ограничивал доступ к кислороду, отчего чувство тревоги и беспокойства становилось все сильнее и сильнее. Ему было страшно, по-настоящему страшно. Причем до такой степени, что голова начинала кружиться, а ладони — потеть. Несмотря на то, что он знал: сейчас просто спит, не мог отделаться от ощущения того, что все, что происходит, неправильно. Совершенно неправильно. Он был уверен в том, что смог привыкнуть, смог даже принять то, что теперь у него нет выбора и существует обязанность играть чужую роль. Эта жизнь была не его, он украл ее, хоть и не хотел этого делать. Все, что Ян делал это время, так это пытался приспособиться к новому миру и принять то, кем он является по указке кого-то свыше. Кого-то, кто стоял за всеми этими перемещениями между мирами. Он совершенно не пытался это исправить и вернуться назад. Мир Кэйла, мир Ким Рок Су, был разрушен, и не ради кого и не ради чего было возвращаться, но Ян не был таким. По крайней мере, надеялся, что не был. Потому что воспоминания о настоящей жизни отсутствовали, отчего начинало казаться, что эта жизнь, которую он проживает сейчас, и есть та. Однако разум твердил совершенно обратное. Люди вокруг него были чужими, не имели к настоящему ему никакого отношения. Отношения с ними принадлежали тому, чья душа по каким-то причинам уступила место ему. И не было ясно, на добровольной основе или нет. Это пугало, вынуждало испытывать ужас и откровенный страх, от которого зубы начинали болеть. Если с другими попаданцами все было ясно, то что может понадобиться от него, не было понятно. Он, Ян, не был одним из тех, кому было интересно спасение или уничтожение мира. Он не был смельчаком, который мог броситься защищать других. Он боялся едва ли не каждого шороха, когда начинал думать о том, куда попал. Мир меча и магии? Сказочная мечта для тех, кто не держал оружие в руках. Ведь, несмотря на все свои старания, он все равно оказался в полном дерьме. К его сожалению, здешние обитатели оказались достаточно умными и наблюдательными, чтобы заметить, что с ним что-то не так. Сложив два плюс два, они пришли к тому выводу, что Эллиот представляет угрозу. И приятного в этом было мало. Он даже не предполагал, что череда проблем, которые зарыли его глубоко и не давали ступить ни шага лишнего, связана не с ним, а с тем, с кем он по своей неудаче был вынужденно связан. Будь на его месте настоящий Эллиот, все пошло бы по тому же принципу, и на это повлиять было нельзя. Все было бы ровно так же, за исключением того, что третий принц, настоящий третий принц, знал бы, как справиться с этой ситуацией, а он нет, ведь не жил во дворце с самого детства и не знал, каким способом можно снять со себя все подозрения в причастности к проблемной личности. Его вина была лишь в том, что он оказался не в нужном месте, не в нужное время, и не более того.

***

Расследование шло полным ходом. Оставлять без внимания ситуацию с подозрением одного из принцев в государственной измене и попытками перевернуть страну с ног на голову никто не собирался. За одним скрытым поиском информации скрывался другой, направленный не на принца, а на неизвестного, который затесался ему в помощники. И Альберу, и Роберт занимались поисками Шейна, сойдясь на том, что в проблемах, в которых подозревался Эллиот, виноват именно он. Если первый принц желал обезопасить страну, найдя предполагаемого виновника проблем, возникших на площади, то второй лишь хотел избавить Эллиота от проблем, дать ему возможность выпутаться из этого клубка неприятностей, в который тот сам себя каким-то образом зарыл. Поиски шли сложно. Времени у них было немного, держать одного из членов королевской семьи так долго было неразумно, особенно учитывая, что прямых обвинений никто не предъявлял. Зацепок никаких не было, выходило так, что они в своих поисках ходили по замкнутому кругу, отчего ситуация выглядела чересчур плохо и едва ли нерешаемо. Был поздний вечер, на улице уже было совершенно темно. Даже луна этой ночью была скрыта под густыми облаками. Погода была скверной, бушевал ветер, и скоро должен был пойти дождь. Во дворце царила тишина. Слуги уже прекратили заниматься своими делами и ушли отдыхать. Кое-где патрулировали королевские рыцари, обходя здание изнутри, но при этом избегая приближения к личным покоям королевских отпрысков. Роберт шел по коридору, стараясь не зевать. Под глазами залегли синяки, в последние дни времени на сон практически не оставалось. Он не мог даже нормально поесть и приходилось делать вид, что все в порядке. Но ничего «в порядке» не было. Обязанности принца, расследование, связанное с терактом, расследование, связанное с Эллиотом, а также личная жизнь — ничего из этого нельзя было оставить без внимания. Одни обязанности накладывались на другие, и Роберт едва успевал с ними справляться. Только сейчас он закончил разговор с Зедом, который решил, что самое время поговорить с ним, как с сыном. Что происходило в голове у короля, Роберт не знал и знать не хотел. Просто предпочел смириться и делать вид, что его все устраивает, не говоря о том, что у него вообще-то были свои планы, в которые не входила трата времени на созерцание имитации отцовских чувств. Он остановился прямо перед дверью в комнату, в которой все это время находился третий принц. Ощутил легкое тревожное чувство. Не мог не беспокоиться о том, о ком был вынужден заботиться с самого детства. Он не мог не брать на себя ответственность за Эллиота. Просто привык к тому, чтобы контролировать его. Всегда перед своими действиями и махинациями думал о том, не повлияют ли те негативно на Эллиота. Это уже было привычкой. И вот сейчас, когда все пошло наперекосяк, Роберт чувствовал себя виноватым. Не уследил, не смог уберечь. Допустил все это по своей ошибке и невнимательности и позволил Альберу засунуть свой нос туда, куда не надо. Это разочаровывало, вынуждало чувствовать себя угнетенным и подавленным. Второй принц не мог не думать временами, когда все-таки выдавались свободные минуты, о том, что Эллиот не мог покинуть это место по собственному желанию. Ушло пять минут на то, чтобы Роберт собрался с духом и постучал в дверь. О том, что Эллиот может спать в это время, он не подумал. Лишь когда дверь распахнулась, и он заметил, что Эллиот одет в пижаму, а на волосах покоятся капли, эта мысль все-таки пришла к нему. Он замер, растерянно глядя на брата. Эллиот, хоть и был одет так, словно готовился ко сну, совершенно не выглядел усталым. — Я войду? Стоять прямо перед открытой дверью стало неловко. — А… Да, конечно, входи. Эллиот отступил в сторону и закрыл дверь тогда, когда Роберт вошел внутрь. Разумеется, он очень жаждал встречи с ним, однако нуждался в ней раньше, а не сейчас, когда прошло уже столько времени. Ожидание привело к тому, что сейчас он уже ничего не испытывал, глядя на Роберта. — Быть может вина? Было заметно, что Эллиот старается как-то разбавить царившую неловкую атмосферу, которая между ним становилась до абсурда явной. — Не откажусь. Роберт прошел внутрь комнаты и сел в кресло. Наблюдал за тем, как Эллиот достает бокалы и разливает вино, которое еще ни разу не открывал. Пара минут — и оба уже сидели друг напротив друга и потягивали напиток. Никто не решался заговорить первым. Через приоткрытое окно внутрь комнаты задувал прохладный ветер, было прохладно. Несмотря на наличие жильца, в комнате было неуютно. Настолько неуютно, что создавалось ощущение неправильности. Тоска в груди Роберта становилась лишь сильнее. — Мне жаль. Роберт тихо выдохнул. Он не смотрел на брата, когда говорил это. Просто не решался посмотреть тому в глаза; чувство вины терзало его разум. Вышло так что он сказал это спустя несколько секунд тишины, в которой слышалось лишь то, как Эллиот разливает вино по бокалам. — Жаль? Роберт замер, чувствуя себя неловко, уязвимо. В отличие от брата, он старался не отводить от собеседника взгляда. Смотрел прямо и выглядел вполне нормально. — Мне жаль. Я не смог справиться с этой ситуацией, и все вышло именно таким образом. Это было извинение. Роберт не произносил это самое злополучное «прости», но он извинялся. Искренне. Не таил того, что считает именно себя виновником этой ситуации. — Это Альберу, а не ты. Все из-за него. Губы Роберта дрогнули в непринятии. Он не согласился с Эллиотом, но боялся, что если скажет это, то все, что он так старательно старался демонстрировать последние десять лет, накроется и надтреснет. Чего он боялся? Боялся показаться слабым перед тем, кого должен был защищать и оберегать. Боялся того, что после этого случая все больше никогда не будет так, как раньше. Как в детстве, когда Эллиот первым делом всегда жаловался ему. Именно ему, Роберту, а не кому-то еще. Эллиот изменился. Повзрослел. Стал демонстрировать желание самостоятельности и стремление принимать свои собственные решения. Роберт это поддержал. Однако не смог учесть того, что Эллиот не готов, что тому очень легко заморочить голову. Забыл, постарался забыть о том, что если Эллиот оступится, наказание не заставит себя ждать, ведь тот не имел никакого права на ошибку. Был рожден там, где подобное не подлежит прощению. — Ты обратился ко мне. И я недосмотрел. Так что вина все-таки в основном лежит на мне. Об Альберу я ничего не говорю и не скажу. — Понимаю. Осуждать наследника престола во дворце было плохой затеей. Даже если они находились за закрытыми дверями. И у стен могли быть уши. Роберт мог говорить о чем угодно, но не о короле и не о наследном принце, когда тема диалогов касалась их, он вел себя максимально прилично и аккуратно, опасаясь того, что его слова окажутся трамплином для того, кто пожелает его опустить на самое дно и оборвать разом все то, чего он добился и что смог сохранить, невзирая на то, что последние годы ему приходилось мириться с лишениями. — Спасибо. Эллиот всегда был таким, не задавал лишних вопросов и знал, когда следует отступить; за это Роберт был ему особенно благодарен. Радовало то, что несмотря на испортившийся в последнее время характер, тот в этом плане оставался именно таким же, как и раньше.

***

Какое-то время оба принца говорили на отвлеченные темы, стараясь не касаться того, что едва ли не круглосуточно оставалось в мыслях. Говорили о чем угодно, но не о том, что действительно важно. Просто беседовали как простые братья, на обремененные особыми заботами. Диалог шел вяло, однако для любого стороннего зрителя было бы очевидно, что они оба не особо заинтересованы в нем. Для чего они говорили? Просто для того, чтобы не допускать тишины. Роберт волновался о состоянии Эллиота, а тому приходилось молча мириться с этим, проявлять терпение. Он видел состояние второго принца, видел, что кожа того бледна, а под глазами залегли синяки. Не хотел ухудшать ситуацию еще сильнее. Да и по нормальному человеческому взаимодействию, честно говоря, соскучился. Был рад просто поговорить с кем-то, кто не требовал от него чего-то. Вот только долго так продолжаться не могло. Оставались неразрешенные вопросы, которые Эллиот обязан был хотя бы задать. Он не простил бы себя, если бы Роберт просто ушел, а он не смог узнать того, что действительно важно. Дождался пока обсуждение предпочитаемых сортов чая подойдет к концу и не позволил Роберт задать новую тему, сделал это первым, умудрившись поймать новый момент. — Как идет расследование? Учитывая, что к нему заходили и повторно спрашивали о Шейне, третий принц вполне мог предполагать, в какую сторону пошли поиски. Однако необходимо было понять, что на самом деле происходит. Он сам бы ограничен и не мог получить нужную информацию самостоятельно, так что нуждался в том, чтобы Роберт, так избегающий этого разговора, дал ему то, в чем он нуждался. Вот и вышло так, что услышав вопрос, Роберт какое-то время просто молчал, словно вмиг увлекшись вином, которое до того игнорировал, по большей части что-то рассказывая, отчего и времени на выпивку было не так много. Старался подобрать корректную формулировку, не чувствуя вкуса выпивки. Расследование шло своим чередом, Эллиот был вне опасности, Альберу уже высказал свою позицию, когда они начали сотрудничать. Вот только беда была в том, что никто пока не собирался отпускать третьего принца обратно домой. И в этом сейчас была главная проблема. Роберт не знал, как сказать Эллиоту о том, что хоть ситуация по большей части и разрешилась, но путь обратно в свое поместье ему заказан до тех пор пока ситуация не разрешится окончательно. — Никак. Стоит на месте. Но есть хорошая новость: вероятность того, что Альберу отступится от своих обвинений в твою сторону по подозрению в пособничестве теракту растет. —… Эллиот мог наблюдать, как после этих слов Роберт одним большим глотком выпил полный бокал вина. И такая реакция ему совершенно не нравилась, ведь хоть ему сказали «хорошую новость», лицо Роберта как бы кричало о том, что это не все. — Если есть хорошая новость, то должна быть и плохая, не так ли? Всегда было именно так и никак иначе, так что оба принца понимали, что дальнейшая часть диалога обещает быть неприятной и сложной. И именно из-за этого Роберт опасался самостоятельно развивать эту тему.