Глава 27: «Это не правда»

Эллиота утянули в сторону его покоев, совершенно не спрашивая мнения по этому вопросу. Роберт отпустил его плечо, в которое ранее вцепился едва ли не мертвой хваткой, лишь тогда, когда за ними захлопнулась дверь и они остались лишь вдвоем. В комнате было свежо и пахло лишь чистотой и ничем больше. Оба принца сели друг напротив друга; их разделял лишь небольшой кофейный столик, на котором стоял графин с фруктовым соком и пара стаканов. Было очевидно, что старший из братьев планировал эту беседу после того, как разбирательства и «допрос» подойдут к концу. — Эллиот, — голос звучал удивительно строго. Пожалуй, это был первый такой раз за последнее время, когда Роберт собирался отчитывать своего брата. — Что? Понимал, что допустил ошибки и повел себя не так, как должно, однако не знал, какая именно из его неудач привлекла внимание наиболее сильно собеседника и вызвала столь сильное недовольство, которое тот и не думал скрывать, хотя обычно предпочитал держать свои негативные эмоции под контролем, невзирая на то, что иногда стоило вести себя чуть грубее и настырнее. — «Что»? Ты не сказал мне о том, что был осведомлен о том, что произойдет. Речь шла о теракте; не понять это было попросту невозможно. Эллиот поджал губы, четко осознавая, как это все выглядит со стороны. — Не счел нужным. Говорить о том, что даже не раздумывал о том, что можно поделиться информацией в тот момент, не стал, разумно промолчав по этому поводу. — … Поразительно. Роберт шумно выдохнул, стараясь затолкать свое раздражение куда подальше, чтобы не сорваться на того. — Ты понимаешь, что Альберу теперь за это зацепится? — Да, но… Эллиота прервали жестом поднятой руки, не позволяя договорить. Тот смиренно подчинился, не желая усугублять ситуацию и играть на нервах другого. — Никаких «но» здесь быть не должно. Это касается того, что король мог погибнуть. Не отец, а король. Это разница была ощутимой. — Я понимаю. Но, — сам себя на этот раз оборвал, исключив «но» из своего словарного запаса на этот день. — Я не имел возможности сказать. — Если бы сказал, то что? Налил и себе, и брату сока, пододвигая тому стакан, сам выпивая его залпом, будто бы все это время его мучила сильная и едва выносимая жажда. Дал возможность придумать оправдание за то время, пока сам занялся разливанием жидности, и не секунды больше. — То все могло бы пойти не так, как нужно. Жертвы были неизбежны. Но я знал, что если промолчу, никто из королевской семьи не будет в их числе. Королевской семьи — не в нашей. — … Роберт постучал кончиком пальца по поверхности стола. Под глазами залегли тени. Редко он бывал недоволен настолько сильно, что настроение начинало оставлять свой след на лице. — Изменение одной детали приводит к изменению истории целиком. — Что-то вроде того, да, — тихо вздохнул, надеясь на то, что этот разговор не продлится долго. Допрос его утомил, а вопросы, задаваемые Альберу, хоть и не были целенаправленно вредящими ему, все равно выбили из колеи. Ему следовало порадоваться, что Роберт изменил правила игры, и вместо использования магии для влезания ему в голову, он получил лишь небольшую беседу на основе отчета одного из рыцарей и магического детектора лжи; однако он не мог. Не мог не чувствовать себя обделенным. Сложно было воспринимать, что Роберт не всегда мог делать все идеально и подчищать за ним всю грязь. Все-таки тот тоже был человеком. Было тревожно, и неприятно кололо в груди. И это при том, что в целом результат расследования был в его пользу. Сложно было понять, в чем именно причина его беспокойства, и то, как вел себя Роберт, не делало ситуацию намного лучше. Думали они о разном, однако суть была одна — Эллиот облажался. Вновь. Было бы странно рассчитывать на иной итог, но от разочарования это не спасало. — Вот только теперь Альберу не оставит тебя в покое, пока не узнает, каким именно образом к тебе попало знание о том, что будет, если не от «кого-то». — Это уже не будет обвинением? — «Обвинением»? — фыркнул. — Нет. Он просто закрепится в мысли о том, что ты ненормальный, и иметь дело с тобой — плохая затея. — Не вижу минусов, — сказал прежде, чем успел подумать, получив в ответ недоуменный взгляд второго принца. Сразу же попытался исправиться, что вышло неловко и несуразно. — Я имею в виду, что в таком случае выше вероятность, что он оставит меня в покое. — С чего бы ему это делать? — Потому что есть дела поважнее? Разговор начал заходить в тупик. Чем больше говорил Эллиот, тем хуже становилось. — Важнее, чем что? Ему нужно убедиться, что ты не представляешь угрозы. Но что, по итогу, он видит? Эллиот надеялся на продолжение фразы и мысли, однако, судя по молчанию, от него требовали ответа. — То, что ждать от меня чего-то бессмысленно? — … То, что ты вместо того, чтобы либо затихнуть, либо пойти ему навстречу, делаешь воду вокруг себя не только мутной, так еще и яд везде разбрасываешь, сознание людей путая. — … Как бы он ни хотел, но ничего понять не мог. Мысли, догадки были, но они казались настолько бредовыми и звучали в его голове нескладно, что озвучивать их как предположение принц не решался. Оскорбляли его или предупреждали понять было сложно. — Ты что, серьезно сейчас? — Серьезно что? — Не понимаешь. — К сожалению. Из-за этого ответа взгляд Роберта стал более настороженным. — Мы же это обсуждали. От такого ответа Эллиоту хотелось плеваться ядом на самом деле. — И что? — «И что»? — То, что мы «это обсуждали», не дает мне сейчас совершенно ничего. Я устал. — Вздор. То, какой был взгляд у Роберта, совершенно не нравился третьему принцу. — Вздор — то, что я устал? — То, что это ничего тебе не дает. Ты опять делаешь это. — «Это»? — Уклоняешься. От договоренностей, от обсуждений, от признания того, что не прав, в конце концов. Ведешь себя так, словно ничего не было. Ты притворяешься, или мне стоит поверить Кассанадре? Шумно вздохнув, принц тоже отпил сока, едва скривившись от сладкого вкуса, и отодвинул от себя стакан после двух сделанных глотков. — В чем поверить ей? В том, что я псих? — В том, что твоя память повреждена. Кем бы на самом деле ни была Кассандра, ему хотелось проклясть ее прямо сейчас. Небольшой запинки хватило для того, чтобы Роберт подтвердил эту теорию. — Как давно? — … — Где-то перед терактом, — сам ответил на свой вопрос, наблюдая за братом. — … — И на сколько много ты не помнишь? Догадливость Роберта его пугала. — … — Не знаешь, куда идти, каково расположение комнат во дворце и в поместье, хотя рос там и находился столько времени, что и представить трудно. Не можешь говорить с друзьями, ведь они тебе чужие. Не знаешь, кто тебе друг, а кто враг, вследствие чего избегаешь всех, держась лишь за пару-тройку людей. Не ориентируешься в том, как тебе следует себя вести, хотя это оговаривалось огромное количество раз. Больно покладист, не выказываешь возмущения, даже тогда, когда происходит то, что должно вызывать в тебе непринятие. Стараешься сбежать. Эллиот молчал, чем делал только хуже. — Как много ты не помнишь, Эллиот? Пришлось ответить. Молчать и дальше казалось глупой затеей: — Практически все. Пустота. — Что насчет меня? — Помню, как ты сидел со мной, когда я болел; помню ту брошь. Помню моменты, когда ты помогал мне разобраться в арифметике; когда ругал учитель с странными усами и имперским акцентом. Помню, что тебе можно доверять. Все, кроме последнего, имело место во снах Эллиота, которые были воспоминаниями настоящего владельца тела. Почти все были связаны с детством. — То есть… то, когда ты был ребенком, ты помнишь? — сам Роберт то, о чем говорил младший брат, вспоминал с трудом. — Да. Тот период более полный. — А последние года три? — Ничего. Мне жаль, — лишь это прозвучало искренне. Жаль ему было не из-за того, что он «не помнил», а из-за того, как смотрел на него Роберт. Холод и подозрение в глазах того уступили место тоске и усталости. — Это связано с тем драконом? — Нет, — сделал паузу, — думаю, что нет. Спустя несколько секунд Роберт кивнул, поборов свое внутреннее чувство непринятия. Он старался игнорировать странности в поведении Эллиота все это время, списывая их на подростковый возраст, но потеря памяти выглядела куда более реальной, учитывая едва ли не полностью изменившиеся повадки, привычки и кучу ошибок, которые тот все это время совершал. — Почему не сказал? — Побоялся, — сделал паузу, стараясь более точно сформулировать мысли. — Боялся потерять поддержку? Я не знаю, — ощутил укол тревоги. — Сомневаюсь, что память вернётся. Считай, что того твоего брата больше нет существует. Последняя фраза была тем, что посеяло неприятное ощущение в груди Эллиота, а также ком в горле. Если бы Роберт знал, что это не просто слова, а истинное положение вещей… то он действительно потерял бы все. Теория второго принца о потере памяти была безопасной, но не давала никаких гарантий. Скорее вызывала чувство тревожного ожидания перед тем, когда ложь полностью откроется. Роберт какое-то время в просто смотрел на него, после же покачал головой. — Идиот, — прикрыл глаза на несколько секунд, усмиряя свои чувства. — Братом мне ты остаешься в любом случае. Открыл и отвел взгляд куда-то в сторону двери. — Не думай об Альберу. Посуетится и успокоится. У него сейчас другой интерес. Сначала Роберт сам указал на возможную опасность от первого принца, а затем сказал просто не беспокоиться. — Кэйл? — Да. В остальном я разберусь. Просто… говори, а не скрывай. Я не смогу помочь, если ты не пойдешь на встречу. — Я понимаю. — Не понимаешь. Не понимал раньше, не поймешь и сейчас. Но раньше ты хотя бы недовольство высказывал. Сейчас же прячешься, словно черепахой себя возомнил. Роберт фыркнул; казалось, что после этого разговора он состарился лет на пять, не меньше. — Что насчет того «допроса»? — Какой толк это сейчас обсуждать? Поговорю с Альберу. Решим. — … Ты скажешь ему о… «О потере памяти». Произнести это он так и не смог. — Нет. Ответ был категоричным. — Спасибо. Говорить это слово у них было не принято, так что второй принц на благодарность никак не ответил. — Почему ты его боишься? — Хочешь сказать, что не за что? — Не хочу. Ты что-то помнишь? — Да. — Хорошо. Роберт не спросил, что это за воспоминания, лишь удостоверился в том, что Эллиот будет держаться подальше от наследника престола и не станет меняться в своем поведении. — Я теперь могу вернуться в поместье? — То дальнее? — Ага, — хотелось держаться от столицы как можно дальше. — Да. Расследование подошло к концу, а ты признан не причастным к происшествию, хоть у Альберу есть еще вопросы, задерживать он тебя не станет. Своих проблем хватает. — Следовательно… можно об этом всем забыть? — Нет. Забывать не стоит. Просто отложи на дальнюю полку в своей памяти, еще пригодится. — Понимаю, — он не понимал. — Эта… Кассандра… — Я займусь ею. — Может, вскрыться что-то нехорошее. — Давай подробнее. И Эллиоту пришлось рассказать о своей беседе накануне и высказать свои догадки. Сначала он боялся это делать, однако после всего остального подобное казалось не более чем мелочью, заслуживающей внимания. Ему нужна была помощь Роберта. Он хотел получить от того как можно больше, пока это было возможно, несмотря на чувство вины, вызванное состоянием того. После рассказа брата второй принц некоторое время молчал, отбивая мерный ритм по столу, который среди тишины было слышно отчетливо и громко. — Поужинаешь со мной? Не этого ожидал принц после своего рассказа, но кивнул. — Да. — Хорошо, — встал с места, чему последовал и Эллиот. — Тогда до вечера. Кивнув, третий принц покинул покои брата, чувствуя себя несколько растерянно. Разговор оборвался резко и несуразно. Было это связано с усталостью или с тем, что Роберт узнал о незваном госте, связанном с Кассандрой, он не знал, несмотря на то, что это было важно. Пришлось вернуться к себе в комнату, что удалось сделать без помощи. Идти нужно было не так много, да и он уже ходил этим маршрутом, так что все было в порядке и дорога прошла без происшествий. Закрыв дверь, утомленно опустился на кровать, чувствуя себя крайне паршиво. Постоянно лгать, недоговаривать, красть чужую жизнь и пытаться притворяться другим человеком… это утомляло. И не было его собственным желанием, отчего ситуация осложнялась в несколько раз. Что бы он ни делал, все было не так. Ошибок было слишком много. Когда он пытался их исправить, все становилось лишь хуже. Если бы его разум вселился в тело какого-то уличного бродяги без связей, ему было бы куда проще, чем сейчас. Правил было слишком много, наблюдателей вообще было не счесть. Все казалось настолько сложным, что, несмотря на старания, мозг перегружался от количества информации, а сердце болело от переживаний. Ему было действительно жаль, что он занял тело того, в ком нуждались и кого любили. Роберт ему нравился, но чувство, что он украл у него брата, тревожило. После предположения второго принца о потере памяти и указания на то, как сильно он не похож на настоящего Эллиота, тревога внутри росла и давила. Будь у него возможность, он сразу же вернул бы это тело настоящему владельцу и вернул свое. Вот только сделать это он не мог. Выбора ему не дали. Не было даже известно, живо ли его тело и существует ли до сих пор тот самый Эллиот, которым так дорожил Роберт. Умирать просто так он, Ян, боялся. Будь ему не так страшно, он бы покончил со всем этим еще тогда, когда появились первые проблемы. Еще тогда, когда очнулся и понял, что он находится не там, где должен. Но вот выходило так, что сделать это он не мог. Старался подстроиться, но ничего не выходило. Чем больше проходило времени, тем хуже ему было. Он уже даже не понимал, где «он», а где тот самый Эллиот, которого он себе вообразил, проживая каждую ночь без исключений, подпитываясь его воспоминаниями и проживая их целиком и полностью.

Казалось, что конца этому всему не будет.