Глава IV

***

       Пока разгоряченная обстоятельствами девушка мирно сопит в подушку, в кабинете Реджинальда Харгривза состоялся разговор двух, повидавших целый мир, мужчин. Они спокойно расположились за столом хозяина дома и не отказали себе в рюмочке крепкого коньяка. Немного отборного юмора и, через пару вежливых слов, Реджинальд с Пятым снова общались подобно давним друзьям, как тогда, в 1963 году. Затем беседа снова приобрела официальный тон, но никто не был против и даже не смутился. Речь шла о судьбе Номера Девять. Реджинальд сразу понял, что у неё с Пятым есть общие черты, но дабы не показаться навязчивым, умолчал об этом. Поначалу Пятый с подозрением глядел на собеседника, не понимая, почему именно он должен обсуждать эту девчонку с главой дома. Затем Реджинальд всё-таки спросил, как он смотрит на то, чтобы помочь с девушкой, пока тот будет в отъезде с остальными членами Академии Спэрроу. Козырем в рукаве стал дом. Свободный квартал с кучей комнат и задним двором. Временно, разумеется. Парень удивился, сильно изогнув темную бровь. — Мистер Пять… — он сделал многозначительную паузу и, убедившись, что его слушают, посмотрел на собеседника, — Вам ли не знать, каковы последствия подобных эмоциональных переживаний? Тот незаметно напрягся и сразу понял, к чему старик ведёт. — Не вы ли находились в точно таком же порыве эмоций и, из собственной заносчивости и упрямства, застряли в апокалипсисе, где прожили… — РХ* поправил монокль и сложил руки в замок, — Напомните.? — Сорок пять лет, — хмыкнул Пятый. — Да, точно. Он задел его за самое больное место, нашел четкую точку давления. Но раздумывал, стоит ли оно того. Всё-таки этот парень заслуживает отдыха. — Впрочем, это был мой просчет, насколько понимаю. Вы не обязаны мне, мистер Пять, — мужчина встал со стола, — Я сделаю вам и вашим друзьям паспорта, могу одолжить деньги на первое время, после чего вы можете делать всё, что заблагорассудится. Задерживать не смею. Движения его были резки и полны уверенности. Пять быстро обратил свой взор на собеседника, опасаясь, что тот уйдет, так и не дождавшись ответа. Незаметно втянутый воздух освежил лёгкие юноши. — Вообще-то обязан, сэр. — после некоторого молчания, произнёс он. РХ поднял бровь в немом вопросе, на что Пятый продолжил: — Помните нашу встречу в 1963 году? Тогда вы дали совет, благодаря которому мы сейчас общаемся. Вы, можно сказать, спасли нам жизнь, сэр. — старая привычка обращаться к отцу в официальном тоне никуда не делась, отчего Пятый замолк. — Разве я что-то сделал? — улыбнулся мужчина. — Вы просили совет и я его дал. Остальное произошло лишь потому что вы позволили этому случиться. Снова молчание и мозговой штурм. Юноша поправил воротник и твёрдо, будто боясь передумать, ответил: — Я присмотрю за ней. Даже если сказанное было удивительным, Харгривз-старший не показал этого. Великолепное самообладание и маска человека помогли в, казалось бы, сложной работе над мимикой. Такой расклад был не то чтобы предсказуемым, нет. В диалоге наблюдались оттенки надежды, которые Номер Пять, не взирая на собственную гордость, уловил. Он прекрасно понял, что выбор есть. Более того, разглядел в нём выгоду. Прежде всего, для себя, разумеется. Действительно умён не по годам. Интересно. — Вы уверены? Номер Девять — очень сложная личность. Она довольно вспыльчива и упряма, — на этой фразе можно заметить, как парень улыбнулся уголком губ, — Если бы я не видел трудностей её воспитания, то не обратился бы к вам. Не думаете, что она окажется вам, извините за сленг, «не по зубам»? — Я абсолютно уверен, — более твёрдо произнёс Пятый, — За время, проведённое в комиссии, мне удавалось находить общий язык с разными людьми. Не думаю, что девушка станет исключением. — Комиссия это..? — Не берите в голову. Реджинальд лишь поднял руки в знаке смирения. — Помните, вы лишь раз можете отказаться от этой ответственности, друг мой, — рука потянулась к бокалу, мужчина отпил. Затем встал, налил уже вторую порцию и протянул юноше. — Полно, — Пятый принял из рук Харгривза-старшего алкоголь и они залпом осушили бокалы. Собеседники сели за стол, как полагается, и принялись обсуждать условности, расписание и прочие формальные вещи, которые необходимы для достойного содержания девушки.

***

Pov: Номер Девять

При пробуждении свежий вечерний воздух ворвался в лёгкие и приятно охладил организм. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя за собой сумерки. Мягкая постель идеально подошла к приглушённому свету от напольной лампы. Свет напоминал пламя камина в полночь: тёплый, согревающий душу и сердце тон так и норовил зарыться в огромное одеяло и вновь заснуть. Когда глаза привыкли к обстановке, а сознание сконцентрировалось на силуэте напротив, моя левая бровь полетела вверх от появившегося удивления. В дальнем углу комнаты, в кресле для чтения, рядом с книжным шкафом, расположился брат, который, кажется, только и ждал внимания в свою сторону. Номер Шесть, деловито одетый с привычной официальной манерой и самый адекватный на фоне остальных родственников, пристально наблюдал за мной, то ли задумавшись о чём-то, то ли не решаясь начать разговор. Я вздохнула так, словно прожила на свете полвека, и посмотрела в потолок. Сухими руками осторожно провела по лицу сверху вниз, чтобы снять остатки обморока. Затем всё же услышала Шестого. — Добрый вечер, Девятка, — такой родной тон благоволил быстрому пробуждению. — Как спалось? Собраться для диалога было сложно: куча разных мыслей посетили мою голову, рождаясь и исчезая. Снова и снова. Попытка ухватиться за нить логических умозаключений не увенчалась успехом, поэтому я не сразу ответила на интересующий брата вопрос. Сиплый голос напомнил мне треск полена при горении костра. Все ассоциации с огнём. Пора завязывать. — Не очень-то он добрый… И спалось отвратительно, — честно призналась я, ворчливо усаживаясь в постели, чтобы было удобнее говорить с братом. — Что ты здесь делаешь? — Пришел навестить перед отъездом. Они ведь уезжают! Без меня… — Фан*… Так быстро? — К сожалению, отец уже всё решил. Мне грустно от того, что он так с тобой… — нервный жест рукой показал на шею. — Сама виновата, перегнула, — я лишь вымученно улыбнулась, успокаивая его. — Тем не менее, мальчишка не имел права тебя душить. Мальчишка? То хамло в шортах, не скупившееся на простую вежливость, задушило меня? — Ещё и останешься здесь, среди этих… чужаков, — его голос странно сменился, стал каким-то отстранённым, — Мне очень хотелось уговорить Реджинальда взять тебя, но он непреклонен. Прости. Он сказал это очень тихо, но с непривычной резкостью. Затем шустро подскочил ко мне и сел рядышком. Лицо было обеспокоенным, он хмурился и нервно дышал, как делал всегда, когда мне попадало. На несколько мгновений Шестой потерял самообладание. Руки юноши обхватили меня, отчего пришлось поддаться корпусом вперёд. Злится за случай с сёстрами. Иначе не могу объяснить силу, с которой тело пыталось бороться, чтобы сделать вдох. — Всё нормально, — рука скользнула ему на плечо. — Я не маленькая девочка, справлюсь. Тем более, отец не стал бы оставлять меня одну с опасными людьми. Он же познакомился с ними в шестидесятых, помнишь? — Думаю, он сам о них толком ничего не знает, — брат сосредоточено смотрел мне в глаза и по-прежнему хмурился. — Если что, отправляй сообщения мне на почту. Что-то пойдет не так, код от сейфа знаешь, куда мы едем тоже. — Ещё не уехал, а уже зовёшь с собой? — усмехнулась я. Номер Шесть ответил безнадежной улыбкой. — И помни, что при желании ты можешь раскатать их по полной программе, — ох уж эта ухмылка. — Знаю, братец. Через какое-то время мы вместе спустились в гостиную, где уже собрались две академии. Прежнего напряжения не было, так как присутствующие убеждены в скоротечности этой встречи. Пого ходил от одного «воробья» к другому и заботливо поправлял мелкие изъяны внешнего вида. Многие из семьи приковали свои, как показалось, пустые взгляды ко мне. Непонятно только — жалость это была или сочувствие. Очень тонкая грань стоит между данными понятиями. Всего один шаг, один жест или незначительное событие. Всё зависит от отношения человека к ситуации и самой личности — тому, кому чувство предназначено. Чаще всего, жалость носит отрицательный характер. Она появляется, когда оказывающие поддержку люди не хотят оказаться на месте этого человека. Да, возможно фраза «мне жаль» доставит ощущение единства, но лишь на миг. Затем страдающий осознаёт, в какой же неудобной позиции он оказался, что все вокруг снизошли до его проблемы и постарались вытащить из себя своё милосердие, чтобы пожалеть. Жалость унизительна. Она для слабаков, для тех, кто в ней нуждается и не понимает этого. Иначе зачем мы постоянно жалуемся? Разумеется, чтобы пожалели. Чтобы разделили с нами негатив, который выдерживать самостоятельно нет ни сил, ни желания. Всяко легче бесконечно говорить о том, как же бесит история, жалуясь на плохие оценки, нежели хоть раз сесть и выучить даты и причинно-следственные связи. Но последнее, чтобы упростить заучивание хронологии. Другое дело — сочувствие. Недаром фраза «как же я ей сочувствую» воспринимается лучше, чем «как же мне её жаль». Сочувствие — способность к состраданию, путь к пониманию личности, желание быть с ней в непростое время. Эмпатия, выраженная искренним переживанием. «Со» и «чувство» — разделение чувств. Я не согласна с Ницше, который отрицательно оценивал это явление и считал, что оно действует на личность угнетающим образом, противоречит закону развития. В этом есть истина, но не будем забывать, что все мы, в первую очередь, живые существа, а большинство в нынешнее время склонны к деградации, то есть обратному процессу развития. Это совершенно нормально. И все мы нуждаемся в, если не физической, то хотя бы моральной поддержке, выражая её не иначе как путем проявления сочувствия. Сочувствие оказывают чаще всего в тяжелых ситуациях, будь то похороны или новость о хроническом заболевании. Так что здесь я на стороне буддистов, хоть воспитание исключительно атеистическое. На моменте прощания я вернулась в гостиную. Отец терпеливо всматривался в моё лицо, видимо, стараясь уловить мельчайшие нотки раскаяния за свой проступок. Но в ответ на наглость, я лишь лениво подняла голову в ожидании нотаций. На всеобщее удивление их не последовало. Он вздохнул. В конце концов, вина лежит не только на мне. И все кругом это понимают. — Девять, — начал Реджи, поправляя воротник, обращаясь ко мне в самом непринужденном тоне, на какой он был способен. — Мистер Пятый будет присматривать за тобой эти две недели, пока нас не будет. Все финансовые вопросы будет решать он, так что постарайся быть послушной. — Да, сэр — без промедления заверила я. Размечтался дед. — Хорошо. Господин Пятый? Как же это звучит… — Оу, мы подружимся! — откликнулся парень, сверкнув глазами. — Уверяю вас, мистер Харгривз. Его обещание прогнало у меня по спине табун мурашек. Я чудом не открыла рот в ответ на комментарий нахала. Мы с Номером Шесть обнялись. — Не скучай, сестра. — Постарайся не умереть на задании, — мило проговорила я, заботливо поправляя галстук брата. Группа оставшихся членов Академии Спэрроу уверенно вывалилась из хаты (прошу прощения, из особняка) и напоследок Харгривз-старший обратился ко мне, обернувшись: — Надеюсь на ваше благоразумие. Звук закрывшейся двери прозвучал будто смертный приговор.

***

Первым делом здание наполовину опустело. Затем заполнилось неуютной тишиной. Все стояли, как вкопанные, и понятия не имели, что делать дальше. Вот он момент свободы: делай, что хочешь. Родители уехали, оставив тебя одну! Гуляй, страдай, смотри запрещённые фильмы или чересчур драматичные сериалы, сходи наконец и приготовь импровизированное блюдо. Насладись одиночеством, пока есть возможность. Мы много раз так делали, когда отец уезжал по делам, бывало аж на неделю. Оставались и творили хаос, а потом получали от Пого. Отчего же теперь так мерзко? — Мне надо найти Клэр. — Эллисон обратилась к присутствующим, успокаивающе теребя кончики волос. Большой светловолосый мужчина согласно кивнул и встал за девушкой, выразив своё соучастие. — Поверить не могу, что Бен жив и… отрастил усы, — подал голос уже второй мужчина, похожий на Иисуса. Его лицо, вечно грустное, исказилось в гримасе боли. Только не телячьи нежности, увольте. Диего подошёл к нему и похлопал по плечу. — Ты держался молодцом, Клаус. — Это всё так странно, — Ваня села за барную стойку. — Что же, мы хотя бы живы! — как-то весело произнёс подросток. Его тон почему-то навёл меня на ухмылку, ибо невозможно было не заметить иронию в словах. Они явно многое пережили, хотя откуда я могу знать. Лишь догадки. — Ну, а ты? — обратился ко мне самый крупный из них — Лютер. — Что, я? — Ничего не хочешь сказать? Возмутиться? Ухмылка стала очевиднее. Обведя своих сожителей хищным взглядом, я торжественно, разведя руки в стороны, ответила: — Тони Старк уехал. Можете громить башню. И чтобы не стоять под прицелом любопытных глаз, удалилась на второй этаж. Через несколько минут голоса вытеснили тишину и, в более уверенной форме, заполнили пространство дома.

***

Поскольку ещё до отъезда семьи мой организм успел отдохнуть, спать совершенно не хотелось. Времяпровождение было самым обыденным: я учила ноты для игры на фортепиано, потом изучала немецкий, прочитала легенду о мастере Маноле, которая оставила странный осадок, а когда всё осточертело, желудок решил напомнить о себе. Ах, да. Мне было абсолютно плевать на Академию Амбрелла. Иногда за дверью слышались чьи-то шаги. Могу предложить, что «зонтики» осматривают особняк, причем бесстыдно заглядывая в каждую комнату. Если что-то внезапно исчезнет — есть на кого спихнуть вину. Впрочем, это уже неважно. Пора подкрепиться. Клаус распластался на диване. Лежит, портрет Первого рассматривает. Одержимый какой-то. Рядом в кресле сидел Диего, который, не стесняясь, крутил в руке маленький металлический нож. Невольно вспомнилась наша драка, отчего я ускорила шаг в сторону кухни. По мере приближения стук склянок и дверных шкафчиков становился отчётливее, а на входе вовсе слышалось чьё-то беспрерывное ворчание. — Вот же… Прошли годы, а старик по-прежнему не жалует кофейные напитки, — из-за приоткрытой дверцы холодильника выглянула темная макушка, — Чёрт. — И это не единственный его недостаток, — прокомментировала я, подойдя к шкафу, в котором хранились специи. Пятый выглянул, нахмурился и небрежно закрыл холодильник. — Не сомневаюсь. Корицы нет, имбиря нет, ничего нет! А я хотела испечь печенье… Зато кардамона, которого нужно добавить буквально щепотку, у нас в избытке. Что за закон подлости? Банка с ингредиентом печально вернулась на полку. Я ненадолго позабыла о человеке за своей спиной. Пого закупался продуктами в среду, а к субботе они иссякли. Что же, явление вполне объяснимое присутствием большого количества народа. Но заняться всё равно нечем. Солнце только близится к закату, потому магазины должны быть открыты. Настало время прогуляться. — Пого! — позвала я верного дворецкого, в ответ на что послышались неторопливые шажки из кладовки. — Да, мисс? — шимпанзе поправил оправу очков и сложил лапы на трость. — Ты уже составлял список продуктов? — Да, он в моей комнате. Вы что-то хотели? — Прошу, скажи, что ты включил туда имбирь, — умоляюще произнесла я, на секунду изобразив капризность, отчего тот поджал губы, — Я хочу прогуляться и могу облегчить тебе задачу, купив всё необходимое! — Можно подождать до завтра. Уже вечер и скоро стемнеет. Не утруждайте себя, оставайтесь дома. — Мне вовсе не сложно. — Я знаю, мисс, — он кинул на меня многозначительный взгляд и удалился. В преддверии надвигающейся скуки, я недовольно выпрямилась и направилась в кабинет отца. Спустя пару нехитрых махинаций, сейф щёлкнул и передо мной возникло две полки. На верхней лежали папки с документами, которые не имели для меня никакой ценности, а на нижней — несколько тысяч долларов, аккуратно сложенных в ряд. Реджи не страдает перфекционизмом, но в некоторых делах бывает особо щепетилен. Как, например, в этом случае. А так, весь его кабинет является идеальным примером творческого беспорядка или даже хаоса, причем для всех, кроме самого старика. Для него же всё, что валяется — на самом деле лежит на своём законном месте. Никак иначе. Пого предлагал тщательную уборку, но упрямец запретил вмешиваться в его личные дела без необходимости и был таков. Уже на лестнице я заметила, как Пятый заговорчески подначивал Лютера не выпускать меня из дома на ночь глядя. Первая мысль была «Какая ему нахрен разница?», а потом я вспомнила, что он тут в роли няньки. Как же унизительно. Но не будем прятаться по углам.

***

Мужчине было невыносимо смотреть на стены некогда родного дома. Всё было чуждо. Столько надежд и планов таились в его голове, пока они были в шестидесятых, о, их было очень много. Например, сходить на свидание с Эллисон, провести время с Клэр и поведать ей о своём путешествии на луну и о том, что еда в тюбиках — та ещё дрянь. В мягкой форме, конечно же. Многие и подумать не могли о том, что у Лютера были цели касательно особняка. Он хотел привести этот огромный дом в порядок, чтобы оковы прошлого наконец-то спали и дали зданию вздохнуть. Ведь оно являлось больным напоминанием о том, что вся жизнь семейства Харгривз — научный эксперимент. И даже в реальности, которая предстала перед ними, ничего не изменилось. Такая же строгость, возможно, даже в большем объёме, чем раньше. Отец показался Лютеру жестоким тираном, а не тем справедливым воспитателем, которого он знал и слушался. А его дети… Близнецы-телепаты, точная копия Бена, девочка, которая умеет управлять временем. С ума сойти! И Реджинальд решил оставить её? Вот так просто? И самый главный вопрос — как Пятый мог на это согласиться? Она пугает его больше всего. А если Номер Девять окажется второй Ваней, только без тормозов? Катастрофа! И он, Лютер, даже со всей своей мышечной массой не сможет ей противостоять. Наблюдая бой, в котором участвовал Диего, из окна, он вздрогнул, когда они с ней скрепились дружелюбным рукопожатием. Видит Бог, он испугался за брата. И если она выйдет из-под контроля, он сделает всё, чтобы остановить её. Лютер Харгривз, несильно уверенный в своём лидерстве, но всё также готовый защитить семью, стоял около входной двери и напрягся, когда увидел Девятую. Решительным шагом она неумолимо сокращала расстояние между ними. Пятый положился на него. Не пропустит. — Дай пройти, — потребовала девушка. — Нет, — ответил Лютер, а сам надеялся на её благоразумие. — Почему «нет»? — Потому что скоро стемнеет, а ты ещё… — он замялся, подбирая слова, — несовершеннолетняя, чтобы гулять одной. — Ну, если мы так и будет стоять и трепаться, то конечно стемнеет, — Девятая вздохнула, немного покрутилась на месте, видимо, от нетерпения. В ответ на это мужчина нахмурил брови, но так и остался непреклонным. Девушка в свою очередь сложила руки на груди, грозно смотря ему в глаза. — Я не пущу тебя. — Дело пяти минут. — Нет. — С меня печенье. — Какое ещё печенье? — Имбирное. — Я люблю печенье… — внезапные торги застали Лютера врасплох. — Но всё равно нет! Очередной отказ вынудил девушку вздохнуть уже второй раз. — Слушай… Лютер, верно? Я не пила кофе несколько суток и сгораю от потребности в кофеине, понимаешь? А теперь, когда отец уехал, я могу спокойно пойти и купить эти чёртовы зерна и никто мне ничего не скажет. Мужчина опешил. Такой многословности от неё он явно не ожидал, в какой-то момент почти освободил проход, но, вспомнив свою задачу, вернулся на исходную позицию. — Это может подождать до завтра. Сказал «нет», значит «нет»! — Лютер постарался придать голосу строгости, но вызвал лишь недоумение на лице Девятой. — Пятый сказал не выпускать тебя. Зря он упомянул о брате. Потому что в следующую же секунду девушка с ухмылкой на лице подошла в плотную и запрокинула голову. Вновь заговорила: — Ты — взрослый мужик и слушаешься какого-то сопляка? Серьёзно? — она усмехнулась, явно занижая его в своих глазах, — Я слышала, что ты был Номером Один. — Это в прошлом. — Ты про имя или… — Про него, конечно! И вообще, ты меня достала! Почему не понимаешь с первого раза? Топай отсюда, — занервничал Лютер и, для серьёзности своих намерений, запер дверь на ключ. Девушка сдалась и поднялась на второй этаж. Когда шаги на лестнице затихли, Лютер облегченно выдохнул.

***

Pov: Номер Девять

Сэр Реджинальд Харгривз несомненно гений своего времени. Он получил Нобель, что уже говорит о том, что у этого человека есть, что предложить миру. Из секретных разработок могу отметить устройство, которое не даёт мне пуститься во все тяжкие, снабжение особняка подвалом, в котором можно запирать необычных детей, а также ещё не оконченную разработку разумного куба, о которой ни мне, ни другим членам Академии Спэрроу знать не положено. Но порой гениям некогда зацикливаться на обыденных вещах. К примеру, расположению окон в спальне своих детей. Отец обожал унижать меня, в надежде закалить характер. Всем детям достались комнаты с видом на прекрасный вечерний Лос-Анджелес. Всем, кроме меня и… Номера Шесть. Тот взбунтовался, когда узнал о моём грустном положении и неделю отказывался от ужина. Я тогда смеялась с его неоправданного упрямства, а потом Шесть признался, что когда я рядом, ему не приходится притворяться. Тогда отец уравнял наши судьбы, поселив в комнаты с одинаково ужасным видом. Зато они находились напротив друг друга, что стало началом многолетней дружбы. Реджи специально поселил меня в комнату с видом на лестничную площадку. Правда в этот раз предусмотрительность его подвела. Осторожно закрыв окно с другой стороны, я, подобно типичному существу с юношеским максимализмом на почве бунтарских побуждений, спустилась по выставной лестнице. Удобный у нас, однако, дом. Затем, крадучись, вышла из переулка и со спокойной душой отправилась по магазинам. Найти нужный супермаркет не составило особого труда. На покупки ушло около получаса. В оставшееся время можно просто подышать свежим осенним воздухом. Медленно, словно в трансе, я шагала по улице вдоль красочных ларьков, чьи хозяева уже повесили множество украшений в виде листьев, чтобы придать своему заведению атмосферы. Куда не смотри — загляденье! Осень — прекрасная пора, но чем дольше она длится, тем упорнее загоняет людской род в дома, предвещая холод и проливные дожди. Сейчас небо хвасталось оранжевым, с бежевыми пористыми облаками, цветом, на фоне которого солнце стремительно скрывалось за горизонт. Я не заметила, как остановилась посреди тротуара, невольно любуясь природным пейзажем. По возвращению домой, когда солнце уже зашло, удалось застать забегаловку Джойс открытой. Аромат кофе обогрел меня, не успела ещё отпить из стаканчика. В немом предвкушении, я остановилась у ворот академии. С полными пакетами продуктов и горячим напитком в руках лезть в свою комнату и вогнать себя в неловкое положение? Ни за что. Осторожно открыв парадную дверь, я уверенно заскочила внутрь. В гостиной горел камин, будто его только что разожгли. За спиной сверкнул синий свет, а за ним щелкнул дверной замок. Выжидал, значит. Странная у него опека. Я равнодушно продолжила идти в направлении кухни. Сзади послышались чёткие, отбивающие определённый ритм, шаги. Они были лёгкие, как у профессионального вора, но в то же время уверенные. — Нагулялась? — спросил парень. Голос, пропитанный иронией, был странно мягок, но при этом нёс в себе нотки напряжения. Я посчитала вопрос риторическим, потому не ответила и, с непонятной тяжестью в районе живота, наконец-то добралась до кухни. Когда свет заполнил помещение, моему взору предстала вся семейка Харгривз в полном составе. Шесть человек расположились кто где. Они перекусывали бутербродами, а чайник ещё испускал пар. На столе стояли ещё не тронутые чашки чая. Я, старательно игнорируя всю неловкость ситуации, подошла к холодильнику и шустро распределила продукты по полочкам. В ближайшем будущем я в доме хозяйка (по крайней мере, очень на это надеюсь). Тишина обычно доставляет удовольствие… Но не тогда, когда она пропитана немыми вопросами. Мужчины и женщины напряжены. Все пялятся на меня. — Я так полагаю, нам предстоит серьёзный разговор?