Глава 1

Через печати.

Глава 1. Сюрпризы — приятные и разные.

Любая неправильность, присущая миру, сконцентрирована в той его части, которую занимаешь ты сам.

      Мир был неправильным. Глубоко не таким, как должен. Это ощущалось во всем, но каких-то конкретных форм не обретало. Просто неправильным. Неправильные ощущения, неправильные звуки и запахи, неправильная щекотка. Димка попытался определить, в чем неправильность заключалась, но в итоге только пришел к выводу, что с памятью у него тоже что-то не то.       Димка прислушался к себе. Ага. В ноги что-то колется. А ещё он босой. И кажется, не только босой, из одежды на нем только рубашка. На вопрос, почему это неправильно, память молчала, но упрямо сигнализировала, что должно быть как-то по-другому. Всё-таки с памятью надо что-то делать. Итак. Димка. Дима. Дмитрий. Это определенно моё имя. Дмитрий Юрьевич Розин. Я из России. Из Рыбинска. Ярославская область. Учусь в гимназии. Вроде. В седьмом классе. Точнее, уже почти учусь, так как сейчас летние каникулы. Каждый кусок информации приходилось вырывать из головы как тряпку у играющего бульдога. У Мотьки. Был такой у соседа по даче. У Иван Валентиновича. Дача! Точно. Я был на даче. И что? Ну, я, вроде как, в одной рубахе по даче не бегал. Хотя бы в шортах. А что я вообще на даче делал? Ну, разное там. Купался, с пацанами в футбол гонял, просто базарил. В основном с Мишкой и Колей. А ещё я с ними в лес любил убегать. Лес. Зачем мы ходили в лес? Ну, как — по грибы, по чернику, да и просто так. Нет, не то. В лесу что-то было. Поляна? Была, но тоже нет. О! Овраг. Да, овраг. И даже не овраг, а что-то в нем. Точно! Руины в овраге! Фиг знает, сколько они там стояли. Мы в начале лета нашли в овраге классные руины. Домик на два этажа с обалденным подвалом. Родаки нам туда ходить не разрешали, но разве удержишься? Тем более, что там не подвал, а целый подземный ход. Темно, сыро — класс! Мы запаслись фонариком, ножом, веревкой и жратвой. Потолок в подвале был высокий — метра 2. В первой комнате пусто, в каждой из стен по проходу. Начать решили с правой. Там было что-то вроде кладовки с разным хламом. Из полезного нашли только кочергу. Мощная, с литой ручкой. Остальные вещи определить не удалось. Потом пошли в следующий проход. Длинный коридор. Мишка сильно долбил кочергой по стенам. А дальше что? Какой-то звук… Громкий. Грохот. Потолок упал, нас накрыло.       Так. Как я себя чувствую? Сжал руки, подвигал ногами, покрутил головой. Определенно не как человек, на которого обрушилось здание. И что это значит? Значит, здание и не рушилось, просто штукатурка обвалилась. Да, штукатурка. Наверное, попала по голове, я отрубился. А потом Мишка с Колей меня вытащили. Вот и лежу на траве. А почему без порток? Прикольнуться решили! Ну, сейчас я им покажу!       Открываю глаза, резко пытаюсь встать. Меня повело из стороны в сторону. Фиг вам. Национальное индейское жильё. Нет рядом ни Мишки, ни Кольки. И привычного соснового бора тоже нет. Опускаю взгляд на себя. Всё, алес. И тела своего привычного тоже нет. Посреди поляны в позе полнейшей растерянности стоял восьмилетний мальчик. Он с каким-то неверием рассматривал свои руки. Потом начал теребить подол длинной рубахи, потом оглядываться. Вокруг был смешанный лес. В радиусе обзора ни один вид деревьев не повторялся. В зелени преобладала темно-зеленая расцветка.       Когда шок немного попрошел, Димка сел, чтобы изучить новое тело подробнее. Лет ему было меньше, чем на самом деле. И тело было не его — на животе отсутствовала характерная родинка. Тело было худым и жилистым.       Потратив около получаса на ознакомление с новым пристанищем, Димка стал осматриваться по сторонам. Воспоминание о падающем потолке, новое тело, не вызывающие никаких ассоциаций деревья вокруг — всё неумолимо толкало к мысли, муссируемой художественной литературой. Он в другом мире. А дома Димка умер. Дома Димка умер. От этой мысли стало очень плохо, просто паршиво.       Что делать, было не понятно. Подумав, Димка решил, что ответ может знать предыдущий носитель тела. Литературный опыт говорил ясно — всё будет хорошо, главное — тщательно обыскать кусты, а уж рояль-то должен найтись. Однако сколько к себе мальчик ни прислушивался, предыдущего обитателя тела не находил. И таких нужных следов его присутствия, как знание какого-нибудь языка или хотя бы дороги в безопасное место. Значит, будем искать доброго волшебника в ближайших кустах — бодро решил Димка. Сознание отказывалось воспринимать ситуацию всерьез, нарастала какая-то безудержная лихость.       Тщательный осмотр близлежащих кустов действительно принёс результаты. Только меньше всего они походили на доброго волшебника. К дереву была привязана тварь. Больше всего она походила на хорька, только увеличенного раз в десять. С бойцовую собаку размером. С жесткой коричнево-серой шерстью. Пасть была сильно вытянута и щедро заполнена страшненькими зубами. Не как у крокодила, но перекусить ногу вполне хватит. И не Димке, а взрослому здоровому мужику. Самым же страшным были глаза. Вся поверхность глаза излучала равномерное красное свечение. Нда, с такими глазами тварь определенно была главным кандидатом на роль волшебника. Правда, кастинг на доброго она бы не прошла никогда.       Димка отреагировал бы на встречу значительно более нервно, если бы на твари не было ошейника с поводком. Поводок был накинут на толстую ветку, а высота ветки позволяла предположить, что тварь привязывал бывший хозяин тела. К тому же тварь Димке обрадовалась. По крайней мере, ему очень хотелось думать, что частое пощелкивание зубами и нервные движения туда-сюда означают именно радость. В любом случае, сил переживать, а тем более думать, у Димки не было, всё заменил безбашенный задор. Мальчик поднес руку к твари и почесал ей за ухом. Морда твари оказалась выразительной: стало понятно, что чесать её за ухом до этого момента в голову никому не приходило, но твари нравится. Димка отвязал поводок от ветки и радостно крикнул «Домой!».       Впрочем, он мог не кричать: судя по всему, тварь давно распланировала свои действия после получения свободы передвижения. Со скоростью бешеного кота она рванула с поляны, приостановившись только после натяжения поводка. Будь тварь немного посильнее, она бы протащила Димку на буксире. Димка с опозданием осознал, что тварь радостной не выглядела. И причины убраться с полянки у неё были самые веские. Мальчик ускорил свой темп настолько, насколько смог.       Рядом мелькали деревья и кусты, всё сливалось в сплошную полосу. Димка сосредоточился на двух вещах: не упасть и не выпустить поводок. Немного отвлекло его какое-то движение справа. Тварь мгновенно развернулась на 180 градусов, молниеносно прыгнула и перекусила пополам толстенную змею, которая нацеливалась Димке в шею. Осознать происходящее Димка не успел — тварь опять развернулась и продолжила бег. Счет времени был безнадежно потерян (было бы чего терять!), когда лес кончился. Взгляду открылась равнина, которую пересекала речка метров двадцати в поперечнике. На Димкином берегу стояла крепость. Или не крепость, а поселок, просто обнесенный стеной. Стена была хоть и деревянной, но совсем не декоративной. Зверь уверенно тащил мальчика к показавшимся воротам.       Саму деревню мальчик запомнил примерно как лес — почти никак, скорость была слишком высокой. Слышался только отчетливый смех, бывший, видимо, реакцией на Димкино триумфальное возвращение. Наконец, тварь вбежала в открытые ворота, остановилась, как-то по-особому дернулась, от чего поводок вырвался из рук мальчика. Доброжелательное отношение твари стало очевидно, она вполне могла избавиться от Димки по дороге. Куница-переросток гордо огляделась и величаво прошествовала к зданию, напоминавшему сарай. Не менее величественно за тварью тащился поводок.       Заряд дурной энергии и любопытства еще пульсировал в мальчике, когда открылась входная дверь дома и из нее вышел мужчина. Лет тридцати, короткая каштановая борода, стрижка под горшок, внушительное телосложение. Вот его-то реплика и затушила на корню пожар энтузиазма. Язык был незнаком, но интонации подозрительно напоминали папины, когда он пришел с родительского собрания полгода назад. А на собрании ему сообщили, что Димка разбил в коридоре окно… Димка сжался и постарался выглядеть максимально невинно.       Вся ситуация говорила, что в этот раз неделей без компа он не отделается. Хотя бы потому, что обстановка вокруг заставляла сомневаться в наличии компьютеров в деревне. Мужик неторопливо подошел и как-то по-обыденному сноровисто схватил Димку за ухо. Стало больно. Мальчик хотел было объяснить, рассказать, что произошла нелепая ошибка, но этому настойчиво мешал языковой барьер и боль в ухе. Мужик, не отпуская уха, пошел в сторону куста, росшего неподалеку от дома, деловито отломил три ровнёхонькие ветки и также неумолимо повел Димку в дом. Попа у Димки зачесалась, особенно нервировало, что снимать штаны не надо — всё и так в полной доступности. Оценить обстановку внутри Димка не успел — рука мужика легла на его затылок, нагнула, а ноги зажали шею. Другая рука подняла длинный подол рубахи.       В прошлом Димка по попе уже получал. Пару раз совсем в детстве рукой (что может и вовсе не считаться), а год назад ремнём, когда они с Мишкой ушли в лес и там заблудились. А ещё какая-то из школьных экскурсий просветила его в вопросе существования розог. Так вот, последние были несравненно злее ремня! Было не просто больно, было очень-очень-очень больно!       В какой-то момент в Димке что-то сломалось. Всё навалилось разом — другой мир, непонятные твари, чужой мужик, розги. Его плач превратился в надрывный, пропитанный безысходностью. Мудрое подсознание мальчика встрепенулось и дало команду сознанию на отключение. ***       Солнце освещало пяточек возле главной деревенской «площади» весьма условно: сумрак уже опустился на мир. На поваленном стволе с удобством расположились два человека. Дерево это было особого сорта, и было весьма мягким, специально предназначенным для мебели. Этими двумя были Мик — тридцатилетний мужик, совсем недавно выдавший Димке по первое число — и Конр, считавшийся одним из самых опытных стариков в деревне. Добрых три десятка лет Конр помотался наемником по бесконечным дорогам континента, посещая в том числе такие места, где человеку были искренне рады. Рады как развлечению, рады как главному украшению стола.       Естественно за столь долгую и насыщенную жизнь Конр обзавелся навыками, полезными для выживания. Краткого мига, за который ребенок на буксире у лирки — твари, специально выведенной для сопровождения людей в лесу — промчался перед его глазами, хватило воину, чтобы заметить неладное. Мик тоже, в общем-то успел пожить, так что не мог пропустить странностей в поведении сына. Разговор должен был стать печальным, так что начинать его не торопились. За горизонтом тоскливо завыла какая-то лесная тварь, и Конр первым начал разговор.       — Смотрел я твоего младшего сегодня. Соболезную… Его душа уже не с нами. Ты знаешь, как это бывает, в его теле теперь чужая душа.       Мик тяжело вздохнул. Пауза затягивалась.       — Что делать собираешься? — спросил Конр.       — А что тут можно делать? Кровь-то всё равно моя… Воспитывать буду. Всё равно же малец, хоть и с чужбины. Возраст души от возраста пустого тела редко отличается.       — Правильно говоришь, всё равно твой он, кровь твоя течет. Да и дед твой двоюродный был из чуждых, уж с мальцом сладишь как-нибудь.       — Слажу, конечно. Он же малыш еще. Да всё равно Диса жалко. Чего его в лес повело? Кто там мог его так приложить, что душу уничтожило, а тело нетронутым осталось?       — Ну, это охотники наши пущай выясняют. Это им по лесу шариться, вот пусть их голова и болит. А мне вот интересно, как ты со своим мальчонкой разговаривать собрался. Сам понимаешь, шанс, что каким-то из наших языков он владеет — минимальный.       — Да что тут думать? Завтра деда Алу позову, у него печать толмача освоенная. Пусть с домовым нашим познакомит, а уж домовой его по-нашенски болтать выучит.       — Стройно глаголешь. А не хочешь мальцу самому печать толмача начертать?       — А смысл? Он ее до драконьих похорон осваивать будет. Там надо языков двадцать выучить, чтобы печать исчезла. Где он столько здесь возьмет?       — Твоя правда. Пойду я: солнце садиться. Бывай, познакомишь меня с мальцом, как освоится. Сто лет как иномирных баек не слышал, страсть как охото.