Глава 2

Глава 2. Взаимопонимание.

Скорость усвоения новых знаний напрямую зависит от необходимости этих знаний.

      Под Димкой было что-то мягкое и очень уютное. Это бы примеряло Димку с окружающим миром, если бы так сильно не болела попа. Эта боль жестоко и недвусмысленно орала, что вчерашнее путешествие и сопутствующие события не были сном. А если и были, то сон этот продолжается. Захотелось вернуться обратно в тьму бессознания, но выспавшийся и немного оправившийся разум был категорически против. Хотелось заплакать, завыть, но сил не было даже на то, чтобы открыть глаза, не то что бы на что-то другое.       Чья-то теплая рука взлохматила его волосы, чей-то голос одновременно произнес что-то взбадривающее, судя по интонации, на неизвестном языке. Димка дернул плечом и попытался спрятаться в одеяле. Одеяло кто-то стал тянуть на себя. Пришлось открыть глаза. Перед ним была стена удивительного янтарного цвета. На деревянной поверхности играли лучи утреннего солнца, окрашенные в зеленый. Димка повернулся к окну. Кажется, вместо стекла там был вставлен лист какого-то растения. Он был практически прозрачным, зеленый оттенок еле просматривался, зато хорошо была видна листовидная структура. Он еще повернулся и лег на спину. Сразу дала о себе знать попа, так что он продолжил движение, повернувшись спиной к стене. На его кровати сидел источник всех его бед и несчастий. По крайней мере тех, что болели пониже спины. Здоровенный, накаченный мужик неожиданно тепло улыбался.       «Ким ин хор ру?» — судя по интонации, это был вопрос.       «Я не понимаю», — ответил Димка.       «Меня понимаешь?» — неожиданно раздалось с противоположной стороны комнаты. Голос был низким и глубоким, но тихим. С каким-то совершенно непонятным акцентом.       «Понимаю!!! — радости Димки не было предела. — Вы говорите по-русски?! Значит, я смогу вернуться домой?! Вы знаете, где Россия?! Это чудовищное недоразумение, я здесь случайно оказался…» Димка продолжал тараторить, постепенно скатываясь до совсем несвязанного набора словозвуков. Вдруг мужик, сидевший на его кровати, вытащил его из-под одеяла и крепко обнял. Димка совсем расклеился и разревелся. Еще минут двадцать мальчик успокаивался, пока мужик гладил его по голове.       — Успокоился? — спросил седой как лунь и немного сгорбленный старик, сидевший на удобной лавке у противоположной стены. Димка только сейчас его рассмотрел. Мальчик осторожно кивнул.       — Да, теперь я говорю по-русски. Это моя способность — очень быстро выучивать языки. — По мере того как он говорил, из его речи исчезал акцент. — До этого про такой язык я не знал. Сомневаюсь, что есть еще кто-то в нашем мире, кто им владеет. Как тебя зовут?       — Дима.       — Хорошее имя. Меня все зовут дед Алу. А на твоей кровати сидит Мик. Дима, ты знаешь, что с тобой произошло?       — Ну, мы с мальчишками гуляли по подвалу заброшенного дома, потом на меня что-то упало. Очнулся в лесу. Там на полянке был какой-то зверь, он и вывел меня сюда. А потом меня этот ваш Мик выпорол!!! За что?! — в Димке просыпался праведный гнев за невинно пострадавшую попу, он попытался ударить Мика по руке, но так как тот всё еще держал мальчика и гладил по голове, получилось не очень убедительно. Дед Алу вздохнул.       — Ну, можешь считать, что получил ты за то, что лазил по подвалу дома, лазить по которому явно не следовало.       — Почему? — очень осторожно спросил Димка, так как чувствовал, что воспитательные процедуры могут не ограничиться вчерашним. Запал резко потерялся.       — Потому что ты умер в этом доме. — Димка замер. Одно дело догадываться, другое — когда тебе вот так сразу сообщают. — Не знаю, что там произошло — напавшая тварь, сработавшая ловушка или просто потолок обвалился, но после этого твоя душа покинула тело. А душа Мирда — мальчика, чьё тело ты занял, — в тот же момент была уничтожена. Так ты появился в нашем мире. Уничтожение души при полностью сохранном теле редкое явление, но такое бывает. И в такие тела всегда засасывает только что отлетевшую душу. Теперь ты будешь жить здесь.       Дед Алу дал мальчику паузу, чтобы обдумать происходящее. Дима был испуган, но держался, по мнению деда Алу, вполне хорошо. Язык мальчика был сложным, но времени разговора вполне хватило, чтобы полностью освоенная печать толмача с ним уже разобралась.       — Мик, — обратился дед Алу к сидевшему на кровати мужчине на их родном скарском. — Мальчика зовут Дима. Они с друзьями баловались в подвале какого-то дома. Это его последнее воспоминание. Речью владеет нормально, судя по всему, Дима постарше Мирда. И Диме нужно ставить печать толмача.       — И что он у нас с этой печатью делать будет? Не освоит ведь.       — Освоит. Более того, печать всем нашим беспечатным нужно поставить. И старшенькому твоему тоже. Родной язык Димы сильно отличается по структуре от нашего. Так что один он за три-четыре наших языка пойдет. Как и наши для Димы зачтутся по хорошему соотношению. У бабки Верды родной язык танский. Язык редкий, сложный и сильно от языков нашего континента отличается. Еще языка три-четыре наберем по окрестным деревням. Через полгода ярмарка будет в городе. Там реально еще пяток языков у купцов изучить. Остальное наберем в том же городе и в деревнях диалектами. Если не будет хватать — пойдем к Оганю.       — Дед Алу, у тебя со здоровьем как? Какой Огань? Дракон же нас сожрет, и слово сказать не сумеем.       — Не сожрет. У него самого сейчас печать толмача висит не закрытая. Печати драконов сложнее, чем наши. И осваивать их труднее. Огань знает языков шестьдесят, а печать еще не освоил. Полагаю, ему как раз такого языка не хватает, как Димин. Еще и благодарен будет. Не, на это дело всех беспечатных надо подписывать. Толмаческая печать в жизни лишней никогда не будет, а более удобный случай только на большом посольском приеме в королевских дворцах бывает.       — Ну, тогда, конечно надо ставить.       — Вот-вот. И ставить прямо сейчас и всем. Чем более незнакомый язык, тем лучше эффект. Зови старшего своего, я пока Диме всё объясню.       Из раздумий Димку вывел голос Деда Алу:       — Язык тебе парень учить надо. У тебя как с языками?       Димка задумался. По-английскому у него был твердый тройбан. С другой стороны, особой необходимости в английском у него не было, поэтому он халявил. А тут, если только с дедом Алу общаться, то с тоски помрешь. К тому же тут «глубокое погружение в языковую среду», как сказала бы их англичанка. Глубже некуда.       — Я в школе английский учил. Должен справиться.       — Язык другой учил, говоришь? Это хорошо. Ну-ка скажи на этом твоем английском что-нибудь.       — My name is Dima. I am from Russia. My home town is Ryubinsk. — в трех коротких предложениях Дима выдал значительно больше одного процента своего словарного запаса.       — It is nice to meet you, Dima, — подтвердил свою невероятную способность к языкам дед Алу. Хм… Невероятная способность к языкам… Мальчика посетило вдохновение:       — Дедушка Алу, а Вы сколько языков знаете?       — Ну, языков тридцать-тридцать пять. В зависимости от того, как считать похожие друг на друга языки.       — А сколько Вы их учили?       — Да почитай, всю жизнь. Лет семьдесят, наверное.       — Так долго?! — Димка приуныл. Дед Алу был сама серьезность, хотя в глазах блестели чертенята. — Погодите, Вы же русский буквально за несколько минут выучили, а тут семьдесят лет. Это как?       Пока они разговаривали, Мик аккуратно ссадил Димку и тихо вышел из комнаты.       — Ну, конечно. Пока новый язык найдешь, пока выучишь. Это ведь с практикой быстрее языки учишь. А первые я, бывало, и по целой неделе учил.       — А Вы как учите? Может быть, и мне Ваш способ подойдет?       — Может, и подойдет, кто его знает? Вот ты английский свой как учил?       — Ну, в школе… Задания там задавали, объясняли, переводили со словарем…       — И долго учил?       — Три года, — Димке стало как-то стыдно за свои успехи: Дед Алу выучивал язык за неделю, он — за три года. И под «выучить» явно подразумевались разные вещи.       — А ты его чего учить начал? С друзьями чтобы разговаривать?       — Да нет, у нас всех учить заставляли…       — Ага, а ты, значит, учить не хотел, и не учил. — Димка покраснел. — Ну, ничего. Здесь быстрее пойдет. Тут ведь действительно нужно. Сам не заметишь, как по-скарски заговоришь.       — Хотелось бы верить. А ускорить процесс никак нельзя?       — Ну, почему нельзя, можно, конечно. Можно не просто болтать, а специально учить, как в школе: учебники, задания, розги. Вот только вряд ли ты здесь найдешь учебники по скарскому. Это тут самый распространенный язык, его все с малолетства знают. Такие учебники только в больших библиотеках есть да за границей.       — А еще способы есть? — Димка постарался побыстрее сменить тему, так как чувствовал, что педагогические технологии в здешней школе ему не понравятся.       — Ну, печать еще можно поставить. Например, такую как у меня. Печать толмача называется.       — А что это за печати?       — Да обыкновенные, магические.       — Магические? А у Вас и правда магия есть?       Дед Алу, хитро улыбнувшись, достал из воздуха стальной клинок хищных очертаний. Димка забыл обо всем на свете, настолько это было круто. Он пулей оказался рядом с клинком и благоговейно притронулся к холодному надежному металлу.       Дед Алу понимал реакцию мальчишки. Клинок у него был действительно неплохой. Даже деревенских детей взрослые фокусами особо не баловали, а в мире Димки магии, похоже, вообще не было. Он бы, конечно, сначала показал что-то попроще, чтобы мальчик привык, но все другие его фокусы были абсолютно не видны обычным зрением. Последние 18 лет старик осваивал печать магии разума, да и до этого придерживался примерно такого же направления.       — А как это делается? — прошептал Димка, всё еще завороженный появившимся из пустоты клинком.       — По-разному. Чаще всего, с помощью печатей. Тебе на грудь наносится печать. Они бывают очень разные. Каждая дает какие-то свои способности. Если разберешься, что к чему, полностью освоишь то, что печать может дать, она исчезает, а ты можешь нанести следующую. Некоторые печати осваиваются десятилетиями, другие же можно постичь меньше чем за год. Хочешь себе такую?       — А какие печати бывают? — Димке до одурения хотелось себе такую печать, но раз они бывают разных видов, нужно было выбрать самую-самую-самую крутую.       — Разные, всех печатей не перечислишь. Их постоянно новые открывают. Вот тебе бы что больше всего хотелось?       Это был очень коварный вопрос, так как Димке захотелось всего и сразу. Ему сразу же захотелось такой же клинок как у деда Алу. А еще летать. Или даже лучше телепортироваться. И стрелять, только без пистолета. Лазерами. Точно! Лазеры из глаз, как у супермена. А еще сверхскорость. И пуленепробиваемость, тоже как у супермена. Или регенерацию, как у Росомахи. Телекинез? Или лучше власть над бурей? Хотелось так много всего сразу, что поневоле пришлось остановиться. Через некоторое время пришло понимание, что даже похвастаться своей новой крутой способностью, кроме деда Алу, ему некому. Первым делом нужно решить проблему общения, а потом уже можно будет подумать о чем-то крутом.       — А печать для изучения языков долго осваивать?       — Думаю, за год ты справишься, — улыбнулся дед Алу. Он был самым опытным переговорщиком в деревне, оттачивавшим свои навыки больше полувека, шатаясь с караванами по всему континенту. Привести даже иномирного мальчика к нужным ему выводам для бывшего купца было совсем не сложно. — Ну что? Нанести тебе печать толмача?       — А что, прямо сейчас?       — Чего откладывать? Быстрее начнешь — быстрее закончишь. Снимай рубашку, садись на табурет, я за кистью схожу.       Печати были основой этого мира. Магия была возможна и без них, но проявляла себя слабо и была невероятно трудна в освоении. Печати подразделялись на простые, средние, сложные и сверхсложные. Это относилось, в первую очередь, к рисунку печати, в плане освоения всё было с точностью до наоборот. Простые печати представляли собой простой геометрический рисунок — квадрат, круг, треугольник и так далее. Людей освоивших такую печать были единицы. В любом случае, освоить больше одной простой печати за жизнь было практически нереально. Их обычно ставили последними. Простые печати давали доступ к целой ветке магии: магия воздуха, воды, земли, разума и так далее. Освоить средние печати было уже легче, хотя и возможностей они давали меньше. К таким относилась, например, магия трав или оборотничество в какую-нибудь сильно магическую тварь. Грань между сложностью печатей была размыта, так что сложные могли давать как навык одного приема или заклинания, так и целую ветвь магии, как например, печать толмача. Сверхсложные печати выделялись особо, так как требовали всего несколько дней на их освоение. Знание таких печатей обычно было родовым и редко выдавалось чужакам. Простые печати знало чуть ли не всё население поголовно, многие знали рисунок средних и сложных печатей. Нанести печать было не так уж сложно, так как огрехи рисунка компенсировались ясностью намерений наносящего печать (если просто бездумно рисовать на груди рисунок, печать не проявится). Тем не менее, существовала особая каста бродячих печатников, которые ходили из города в город, из деревни в деревню, и могли за деньги нанести печать из своего обширного арсенала любому желающему.       Обычно даже простые печати старались делать у печатников. Единственные, кто могли нанести печать лучше — те, кто их освоил. Печать толмача относилась к сложным, и дед Алу планировал сегодня нанести ее большому количеству людей. Алу обратился к печати в своем разуме, припоминая тот момент, когда она еще была проявлена на теле. Рисунок ярко запылал в его воображении. Печати наносили редко, поэтому нанесение новой всегда считалось праздником, сродни дню рождения (который здесь, кстати, не праздновали). Тем более, постановка первой печати становилась в жизни человека особенно важным событием. Возрастных ограничений на печати не было, но совсем маленьким их не ставили. Первая печать была как первое совершеннолетие. Не произойди переселение душ, и Мирду еще пару лет не видать печати как своих ушей. Мальчик сидел на табурете, гордо выпятив грудь, а Алу аккуратно выводил сложные узоры печати напротив его солнечного сплетения. Периодически он макал мягкую кисть в стоявшую неподалеку чернильницу. Одновременно пытаться рассмотреть рисунок на груди, её же гордо выпячивать и пытаться не пошевелиться, чтобы не мешать художнику, было сложной задачей, но Дима, по мнению деда Алу, справился с ней достойно. Когда последняя линия заняла своё место, печать коротко вспыхнула и приняла свою обычную форму — черного рисунка на коже. Такую форму она принимала независимо от способа нанесения — краской, шрамированием, татуировкой. Можно было даже просто вычертить печать пальцем на груди себе самому.       Димка, не сдерживаясь больше, пытался осмотреть печать. Сильно не хватало зеркала. Сначала этот рисунок ничего кроме щекотки не вызывал. Но когда печать вспыхнула, от чего по телу пошла волна приятного тепла, в районе солнечного сплетения появилось ощущение наполненности. Это сложно было описать словами. Было похоже, что сердце укуталось в уютный теплый плащ, защищающий от непогоды. Димка сразу попытался припомнить что-то по-английски. Как ни странно, это удалось довольно четко. Давно и прочно забытые слова всплывали сначала медленно и неохотно, потом всё быстрее и быстрее. Особенно ярко вспомнилось, как какой-то иностранец этим летом пытался у него узнать, как пройти к музею. Цели своей он в итоге достиг, но заслуга в этом больше была актерского мастерства обоих, так как общались они в основном жестами. Вспоминая эту встречу, Димка всё больше и больше понимал, что тот иностранец говорил, как, с какой интонацией и так далее. Знания ширились, умножались и лились на бедную мальчишескую голову нескончаемым потоком, в котором он в итоге захлебнулся.       «Недолгий денек выдался», — успел подумать Димка, отрубаясь второй раз за сутки.       Дед Алу внимательно смотрел за ребенком. Мальчишка действительно учил какой-то язык и, похоже, общался с его носителями. Печать толмача была удивительным инструментом с рядом плохо объяснимых логикой ограничений. Самое неприятное ограничение было в том, что один носитель печати не мог передавать изученные языки другому, только свой родной. Иначе эту печать бы уже освоило три четверти континента. Затем, для полноценного освоения языка нужен был носитель. Неродную иностранную речь носитель печати понимал, но только в объеме произнесенных слов, и для освоения печати от этого языка было ни жарко, ни холодно. Освоить язык по общению с носителем, которое было до нанесения печати, тоже было нельзя. Единственное исключение — самостоятельные попытки изучить языки и общение в прошлом с его носителем. Видимо, ровно это произошло сейчас с Димой. Самого Алу такой опыт минул, но он слышал, что освоение языка, который раньше учил, очень сильно бьет по мозгам. Как-то упустил он этот момент. Зато освоение печати теперь пойдет еще быстрее. Обычно скорость изучения первого языка после печати относительно не велика, и она уж точно не доводит носителя до ментального истощения. Теперь же Дима будет учить язык побыстрее, но в сопровождении с головными болями. Это неплохо, так как готовит к последующему изучению ментальной магии.       За размышлениями дед Алу перенес чуть не упавшего мальчика с табурета обратно на кровать, уложил его и мыл кисть для нанесения печатей в специально захваченном стаканчике. В этот момент в дом вошли Мик с Корри — старшим сыном Мика. Оба были довольно смурые. Видимо, у Корри было какое-то свое мнение по поводу следующей печати, а Мик пожалел времени, чтобы объяснить всё нормально. Вечно так с этими молодыми — сначала пожалеют пару минут, чтобы всё по-человечески объяснить, а потом часами исправляют последствия. Дед Алу вздохнул.       — Привет, Корри! Что, уже присмотрел следующую печать, а папка не разрешает?       — Здравствуйте, дед Алу! Да, к нам через полгода должен печатник Смайк приехать! Он же один печать превращения в лирку знает! Я уже и денег поднакопил, чтобы ее себе поставить. Я охотником хочу быть, а печать лирки в этом деле — одна из самых полезных!       — А императором драконов ты быть не хочешь?! Какой еще к темным тварям охотник?! — чувствовалось, что гнев Мика был несколько напускным. Он еще не смирился с желанием сына стать охотником, но первоначальные эмоции подутихли после череды обсуждений.       — Успокойся, Мик. Про следующую печать вы позже поговорите. Корри, я предлагаю тебе поставить печать толмача. Сейчас идеальные условия. Если постараешься, то как раз к приезду Смайка эту печать и освоишь.       — Правда? — лицо Корри посветлело.       — Если будешь стараться, — повторил Алу. — И если вопросов больше нет, то сделайте, пожалуйста, менее хмурые лица. У вас не по два десятка печатей, чтобы ставить их в плохом настроении или мимоходом. Напоминаю, что в радиусе ста километров от нас есть три носителя печати толмача. Двое сейчас в этой комнате и древний Огань. Прониклись моментом?       Корри, видимо, не рассматривал ситуацию с такой точки зрения, поэтому на его мордашке действительно отразилась вся глубина момента. Мик был поопытнее, поэтому точно знал, что печати в радиусе ста километров вообще повторяются редко, и ничего особенного в этом не было. Тем не менее, он тоже сделал выражение лица, соответствующее обстановке.       Корри занял табурет, на котором недавно сидел Димка, и затаил дыхание, пока Алу во второй раз за день выводил рисунок печати. Во второй раз всё тоже прошло штатно. При нанесении печатей нештатных ситуаций вообще особо не встречалось. После активизации печати Корри мельком взглянул на спящего брата и, поняв, что с ним поделиться радостью не выйдет, умчался хвастаться новой печатью другим мальчишкам.       — Что с ним? — Спросил Мик, кивнув на Димку.       — Ментальное перенапряжение от ускоренного усвоения языка. Случается, когда в полном объеме за раз осваиваешь язык, который учил раньше. Ничего страшного, даже хорошо: другие языки теперь будет учить проще и легче будет освоить любые печати из магии разума.       — Долго он так пролежит?       — Вообще, зависит от того, как далеко он продвинулся в изучении языка и насколько полно освоил его сейчас. Скорее всего, к вечеру оклемается, может быть пораньше. Ладно, пойду я. Раз уж две печати сегодня нанес, не будем растягивать процесс. Нанесу и всем остальным, кто захочет.       Второе Димкино пробуждение удивительно напоминало первое. Было тепло и уютно, хотя и темнее. Он повернулся: небо за окном начинало алеть. Комната, где он проснулся, была довольно большой. На стене перед ним два окна, и еще одно на стене, к которой приставлена его кровать. Почти вплотную к ней еще одна, тоже по стенке. Обе кровати большие, явно больше, чем сейчас нужно Димке. Рядом с окнами кровать поменьше и с бортиками — детская. В противоположной от кровати стене дверь. Справа от нее тянется удобная на вид лавка, на которой сидел дед Алу. Еще правее стол с несколькими стульями и табуретками. Практически всё из дерева. В правой стене еще одна дверь. Больше ничего особо в комнате не было.       Димка встал с кровати. Рядом нашелся стул, на котором висела его рубаха, памятная еще по первым моментам жизни в этом мире. Предыдущий владелец тела гардеробом владел скудным. Перед тем как надеть рубашку Димка внимательно изучил печать на груди. Тонкие черные линии образовывали замысловатый узор. В нем было много спиралек, да и общая композиция отдаленно напоминала орнаментальную спираль. Весь рисунок был радиусом сантиметров пять.       Ощущение сердца, укрытого плащом, не прошло, но стало несколько слабее. Или даже не так. А как будто изменилась ткань этого плаща, и он стал более легким. Видимо, изменение ощущений было связано с продвижением в освоении печати. Голова не болела, и Димка был твердо уверен, что теперь английский знает не хуже русского. Конечно, магия магией, но сходу перевести на английский стихи он не мог. Димка вспомнил незабвенное «У лукоморья дуб зеленый». Нет, просто передать на английском мысль, что где-то у воды стоит здоровенный дуб с прикрепленной к нему цепью, было не сложно, но в ритм и рифму это точно не складывалось. Плюс игра слов, отдельные понятия, особо сложные мысли — всё это можно было перевести только приблизительно.       Это было здорово, но бесполезно — даже пятерку по английскому не получишь. Нет тут ни школы, ни англичанки, ни оценок. Хотя школа, может, и есть. Он вспомнил слова деда Алу. А вот оценок в этой школе, похоже, нет. Вместо них кое-что другое. Димка перешел к инспекции своей пятой точки. Попа уже не болела, что было странно. Утром он думал, что неделю сидеть не сможет, а шрамы на всю жизнь останутся. Рассматривать последствия утреннего инцидента было неудобно, сильно не хватало зеркала. Но ничего особо страшного на месте осмотра Димка не обнаружил. Легкое покраснение, ни больше. На ощупь кожа тоже была гладкой.       В этот интимный момент дверь рядом с лавкой приоткрылась и в нее заглянула мальчишечья голова. Увидев, что Димка уже встал, Корри — а это был именно он — тут же поспешил войти весь. Увидев в комнате незнакомого пацана, Димка поспешил закончить инспекцию и надеть, наконец, рубаху. Что и проделал, хоть и не быстро, так как сильно суетился и попал в рукава не с первого раза.       Тем временем парень дошел до середины комнаты и внимательно осматривал Димку. Димка тоже сделал несколько шагов навстречу. Деревянный пол оказался неожиданно теплым и приятно упругим.       Парень, стоявший напротив Димки, по-видимому, был братом предыдущего владельца тела. Похоже, что он был ровесником Димки. В смысле, того, допопаданческого Димки. Этого тела он был явно старше. Светло-коричневые волосы, подстриженные под горшок, как у Мика и — Димка потрогал свою прическу — как у него самого. Глаза темно-зеленые. Одет в такой же набор одежды, как на нем, с поправкой на размер.       — Тум! Мер Корри, — первым обратился парень к Димке. «Привет! Меня зовут Корри», — понял Димка с некоторым запозданием. В голове что-то сразу стало зудеть. Похоже, это печать переводчика готовилась осваивать новый язык.       — Привет, я Дима, — ответил он на чистом русском языке. Спохватившись, он хотел сказать то же самое на языке мальчика, но тот медленно кивнул, сигнализируя, что понял. Ему, видимо, тоже поставили печать толмача. Димке сразу захотелось посмотреть на чужую печать и сравнить. — Покажи печать! Тебе ведь тоже печать толмача поставили?       — Ага! Смотри! — Корри говорил на своем родном языке, но Димка его уже без проблем понимал. Корри без тени смущения стянул с себя рубаху и гордо выпятил грудь. На впалой мальчишеской груди — Корри был кожа да кости — печать смотрелась не особенно величественно, но, как минимум, таинственно. Сложный узор отчетливо выделялся на загорелой коже. Если присмотреться, по линиям печати иногда пробегали совсем крошечные искорки. Он осторожно притронулся к печати Корри и провел пальцем по нескольким отрезкам линий. На ощупь ничего особого — кожа как кожа. Посомневавшись мгновение, он стянул рубаху и с себя тоже, чтобы сравнить печати. Поверхностный осмотр показал, что печати абсолютно идентичны. И даже искорки у него так же пробегают, просто сразу этого он не заметил. Корри также провел пальцем по печати Димки. Вдоволь налюбовавшись на печати друг друга, они оделись обратно.       — А у меня это вторая печать, первую я уже освоил, — похвастался Корри.       — Да ну?! Покажи, что первая может!       — Смотри! — Корри постоял на месте и вдруг исчез. Димка в растерянности крутил головой по сторонам, когда обнаружил на полу какого-то червяка. Он уже потянулся, чтобы его взять, когда червяк очень быстро обернулся обратно в человеческого мальчишку.       — Червяк-оборотень??! — Димка пока был в ступоре, но он уже готовился валяться на полу от смеха.       — Не червяк, — слово «червяк» Корри произнес по-русски, — а гух. Тебе тоже следующую печать такую, наверное, поставят. — Корри, видимо, понял, что его печать сейчас будут высмеивать, и подстраховался.       — На фига она мне? — Искренне возмутился Димка. Меньше всего на свете ему хотелось быть червяком-оборотнем.       — Ну, она довольно полезная и простая в освоении.       — Что может быть полезного в том, чтобы стать червяком?       — Прятаться, например. Я когда у дядьки Варна горшок его любимый, который он на заборе сушил, разбил случайно, только этим и спасся. От него же фиг убежишь — он пронаемничал всю жизнь, быстрее скара бегает. — Димка понял, что скар — это некая аналогия земного гепарда. По крайней мере, по скорости. В остальном, что это за тварь, было не ясно. — Поймал бы он меня, я бы по первое число получил. А так, в гуха перекинулся, и ползи себе домой потихоньку. Можно даже под землей, для надежности. Дома, правда, я за тот горшок всё равно получил, но лучше уж от бати, чем от Дядьки Варна.       «А еще лучше вообще ни от кого не получать», — додумал эту мысль Дима. Печать, по здравому размышлению, и правда оказывалась хорошей. Обидел тебя кто-то, а ты — раз, и провалился сквозь землю. Опять-таки, Мик этот похоже нервный очень…       — Да, неплохо. И от Мика прятаться можно будет, если он не в настроении.       — Не, — разбил его мечты Корри, — от бати так не спрячешься. У него тоже печать гуха освоена, он всех гухов в округе чувствует. И может обратно в человека перекинуть. По крайней мере меня. Я печать-то хоть и освоил, но маны у бати сильно больше, как и опыта. Так что от него так слинять не выйдет. — Жаль, это могло бы быть решением. Проблема просматривалась явно — у Корри также имелись следы воздействия пониже поясницы.       — Зато на этой печати подзаработать можно. Я с ее помощью на свою следующую печать накопил! — с гордостью продолжил Корри.       — Накопил? А мне дед Алу печать за так поставил. Или за меня Мик заплатил?       — Не, за печати деньги только печатники берут. Другие могут услугу или еще что-то стребовать, но не деньги — традиция! — веско произнес он. — Деревенские обычно за просто так печати, которые знают, ставят. У чужака могут услугу или ценный предмет потребовать, но это тоже редко. Чаще всего тебе в редкой печати просто откажут. Или вообще не узнаешь, что у человека такая есть.       — А что ты следующим ставить будешь?       — Печать превращения в лирку! — печать толмача сказала Димке, что лирку он уже видел. Представитель именно этого вида вывел его с поляны, где он очнулся.       — Лирки классные! — живо откликнулся он.       — Ага! Они в Великом лесу как дома себя чувствуют. Охотники с такой печатью — одни из самых лучших, и у меня такая обязательно будет! — Корри как-то резко приуныл.       — Если, конечно, батя разрешит. Не хочет он, чтобы я охотником был. Говорит, опасно больно в лесу…       Повисла тяжелая пауза. Димка как-то отчетливо понял, что разговаривает с братом бывшего владельца своего тела, и этот вопрос нужно прояснить. С чего начать, он не знал. Он даже не был уверен, что правильно запомнил имя своего предшественника. Кажется, Мирд.       — Корри, а Мирд… погиб?       Корри помрачнел еще сильнее и, не поднимая глаз, кивнул.       — Тоже думал охотником стать, всё пробовал в лес один сбежать. А два дня назад за ним не уследили, он взял лирку и ушел.       Повисла еще одна тяжелая пауза. Димка не представлял, как можно утешить человека, у которого только что погиб младший брат. Еще меньше он представлял, как можно это сделать, находясь в теле погибшего.       — Я последнее, что из той жизни помню — как мы с друзьями подвал заброшенного дома нашли. И играли там, по стенам били, кричали. Потом уже на поляне проснулся. Там лирка привязанная рядом. И не понятно ничего. Лирка меня из леса и вывела. Еще успела змею какую-то по дороге перекусить, когда она на меня бросилась.       В процессе разговора мальчишки переместились на кровать и сейчас сидели плечом к плечу, потупив глаза в пол. Опять воцарилось молчание, теперь уже менее тягостное.       — Каким он был? — первым нарушил молчание Дима.       — Непоседливым, на месте усидеть не мог, бегал постоянно. И любопытный очень. Постоянно взрослых расспросами донимал. И ходил не известно где и с кем. Смеяться любил.       Димке показалось странным, что Корри не плакал. Даже у него уже скопились слёзы, а он Мирда, можно сказать, не знал вовсе.       — Ну чего уж там, он прошел свой путь. — Корри тяжело и как-то по-взрослому вздохнул. Опять установилась тишина.       — А у меня там никогда братьев и сестёр не было.       — Теперь есть. — Корри легонько толкнул Димку в бок. — Батя сказал, что Мирд умер, зато родился ты. Кровь у тебя наша, так что мы с тобой братья.       — Правда?       Корри еще раз легонько пихнул Димку плечом.       Некоторое время они просидели в тишине. За окном совсем стемнело, интимность момента потихоньку уходила.       — Скоро батя придет, — первым разбавил тишину Корри. — А завтра и мама должна из соседней деревни с сестрой вернуться. Она к тетке своей ездила.       — А у нас много родственников?       — Да почитай, полдеревни. Только все дальние довольно — троюродные, четвероюродные и так далее. У мамы тетя с двоюродной сестрой ее в соседней деревне живут. Папин брат с семьей на другой стороне села. Остальные в городе, мы их редко видим.       — А где сейчас Мик? — Димка на долю секунды задумался, не назвать ли его батей. Отец у него был, и он остался в родном мире. С другой стороны, отцом его нынешнего тела был именно Мик. Ситуация была сложной для него. Хотя с тем, чтобы назвать Корри братом у него никаких проблем не было. В его мире место брата было вакантным, и Димка не имел ничего против, чтобы сейчас его занял Корри.       — С деревенскими старшими. Обсуждают, что делать с тварью, которая Мирда убила. Опасно, когда такие подходят близко к деревне. Теперь, наверное, воинов будут собирать, чтобы ее извести. Но ее же сначала найти надо. А охотники пока не могут.       — Понятно. — Димке не захотелось продолжать тему смерти Мирда. — А покажи мне деревню.       — Пошли.       Пока Корри знакомил новообретенного брата с местностью тварь, убившая Мирда, предавалась всем возможным для нее плотским утехам в лиркятнике. Ронкарион Фирроуз Ур когда-то был главой благородного рода Ур. Род был древним, просуществовавшим почти четыре тысячи лет. А сам Ронк просуществовал на этом свете уже пять. Род Ур славился своими умениями в темной магии. Некромантия, магия душ, темные заклятия и ритуалы — всё это было в богатом арсенале рода. Сам Ронк за свою долгую жизнь освоил простую печать тьмы и мог бы считаться одним из сильнейших разумных среди ныне живущих, если бы не жестокость судьбы. Во время освоения печати тьмы (а именно работы с собственной душой) Ронк что-то не хило напутал и стал духом. И что еще хуже, не смог вернуться к нормальному состоянию. Нет, способов оживления он знал даже несколько, но все они для духа были решительно недоступны. То ли он стал неправильным духом, то ли это для всех духов свойственно — Ронк так в этом и не разобрался — но его резерв манны был унизительно мал, да к тому же еще и постоянно расходовал манну на поддержание его существования. Причем расходовал так, что в обычных землях тратилось больше, чем восстанавливалось. От места своей гибели Ронк со всей доступной ему скоростью рванул в ближайший Великий лес. Эти чудесные, крайне опасные для человека места возникли именно из-за обширных источников магии. В лесу баланс прихода и расхода энергии выровнялся, и Ронк погрузился в череду бесконечных экспериментов.       На момент смерти его печать тьмы была освоена где-то наполовину. За сотню лет изучения. Вторую половину он освоил за следующие четыре тысячи лет — бытие духом накладывало просто чудовищные ограничения на развитие. Еще лет двести он разрабатывал план, как вернуть себе тело, а потом шестьсот лет копил ману на воплощение этого плана в реальность. Удобного случая для сотворения заготовленного заклятья он прождал всего лет десять — мизер по его меркам. План был прост и не отличался изяществом. Ронк ждет первого попавшегося человека, колдует на него уничтожение души и автоматически втягивается в его тело как ближайшая свободная душа.       Нельзя сказать, что Ронк не знал об обязательном возрастном сходстве отлетевшей души и занимаемого ею тела. Просто века уединенного бестелесного существования определенно не пошли Ронку на пользу. Он часто упускал детали, с трудом планировал действия на несколько шагов вперед и утратил всякое подобие гибкости мышления. И даже если бы он учел этот момент — где бы он нашел себе тело пяти тысяч лет от роду?       Когда в зону восприятия Ронка вошел человек, дух не стал рассуждать, а подлетев поближе, сразу вдарил подготовленным заклинанием, и стал ждать, когда его затянет. Ничего не происходило. Ронку пришлось обратить внимание на реальность. Под действие его заклинания попал какой-то малолетний пацан, и тело это было уже занято. Занято другой очень-очень-очень молодой душой. Таким же мальчишкой. Эмоции Ронк испытывал, хотя и в очень урезанном их наборе. Первыми атрофировались страх, отчаяние и разочарование. Поэтому на ситуацию он отреагировал очень спокойно. Легкая досада, не больше. Затем его взгляд зацепился за животное парня. Заклятье было площадным, поэтому душа лирки тоже была уничтожена. Почему-то ее тело душой не заполнялось. Хотя это было не так уж странно. Лирки — искусственно выведенный вид, поэтому в других мирах их нет. А в их мире лирок не настолько много, чтобы их души отлетали каждую секунду. Каким бы поврежденным ни был разум Ронкариона, он оставался могучим и опытным магом, знания его за проведенные годы не пострадали, а даже увеличились в ходе бесчисленных экспериментов. Легким усилием воли благородный Ронкарион Фирроуз Ур занял тело лирки и многочисленными мелкими заклятьями стал сливать свою душу с животным. Процесс занял у него где-то час, но эффект был достигнут. Ронк получил то, о чем мечтал все пять тысяч лет — ТЕЛО!       За прошедшие годы, его перестали волновать власть, знания, любовь или дружба. Единственное, чего хотел Ронк — это обычного нормального тела. Тела, которое сможет есть, ходить по траве, испытывать боль и наслаждение, ощущать запахи и трахаться. Ронк уже слабо помнил, насколько все эти возможности предоставляло человеческое тело, но тело лирки не подкачало. Он вдохнул запах леса, попробовал лапой упругость земли и понял, что в ближайшее время ничего менять не собирается. Тело забавно щелкало зубами, все мышцы отзывались на его мысленные позывы и давали это божественное ощущение сопротивления мироздания. Да, он может врезаться в воздух, у него могут устать мышцы, он теперь даже не проходит сквозь материальные объекты! За наслаждением своим телом его и застал очнувшийся мальчик. И первое, что он сделал — почесал лирку за ухом. Эйфория от обладания телом скакнула на новый уровень. Ронк сейчас напоминал наркомана, за это почесывание он готов был отдать любые знания рода. Впрочем, он сразу же пообещал себе, что за этот жест научит мальчишку чему-нибудь забавному.       Проинспектировав воспоминания тела, Ронк обнаружил, что в доме лирки и мальчишки был целый лиркятник. С лирками женского пола. А лирки, как и большинство искусственно выведенных видов, получали удовольствие от секса. Это сразу же сформировало планы Ронка на ближайшие несколько лет жизни. Мальчишка как раз отвязывал от дерева его поводок, и Ронк не преминул насладиться чистой радостью бега. Его освоенная печать тьмы никуда не делась, так что он отслеживал все души в радиусе километра. Змею, ставшую неожиданностью для мальчика, он засек за полминуты до встречи, с ее устранением тоже проблем не было. Память тела содержала их обратный маршрут, и уже через двадцать минут — мальчик зашел в лес довольно недалеко — они были во дворе теперь их дома. Ронк вырвал поводок у Димки из рук, оставив его на попечение вышедшего отца. Перед взором Ронка манящими райскими кущами стоял вход в лиркятник. Растягивая удовольствие, он медленно приближался к своей цели.       Все охотники окрестных земель искали следы твари-душегуба в течение трех недель. Не было найдено никаких, даже малейших следов. Тварь же за всё это время так ни разу и не вышла из лиркятника.       Димка выходил на улицу с некоторым трепетом. Пока для него этот мир ограничивался, по большому счету только комнатой, где он просыпался. Первые мгновения попадания можно не считать, а на буксире лирки он рассмотреть ничего особо не успел. Выход из комнаты вел сразу на улицу, без переходов и предбанников. Перед ним был двор, огороженный очень плотными кустами. Они сплетались настолько густо, что просветов не было совсем. По углам двора росло по стройному дереву в 2 человеческих роста. Димка заворожено уставился на довольно яркие зеленые огоньки, которые медленно парили в их кронах.       — Это свет-деревья, их специально для освещения вывели, — заметил его интерес Корри. — Днем они не светятся, силу берегут, а ночью выпускают огоньки.       Изгородь была не высокой, но все же не позволяла увидеть, что происходит в других частях деревни. Тем не менее, зеленые отблески были вполне заметны. Видимо, деревня хорошо освещалась. Сам двор порос низкой очень плотной травой, по ней проходили вытоптанные тропинки — от ворот к дому, к сараю и за дом. Земля успела остыть, так что ногам было немного прохладно, трава же оставалась удивительно теплой.       — Здесь живут лирки, — продолжил импровизированную экскурсию Корри, указав на сарай слева от них. — За домом баня и основное наше хозяйство — сад.       Больше во дворе особо ничего не было, за исключением куста у входа. Из единого основания росло множество гладких ровных прутьев, лишенных листьев. От знакомства с этим растением у Димки проснулись фантомные боли пониже спины.       — Это сечница, — грустно вздохнул Корри, почесав попу. У него, видимо, тоже было много воспоминаний, связанных с этим кустом. — Ее прапрадедушка вывел. У него печать растений полностью освоена была. Ей ранить до крови невозможно, но жжется, зараза, сильнее обычного. Зато хоть проходит всё быстрее, — Корри еще раз потер ноющее место.       — А что в саду растет? — поспешил сменить неприятную тему Димка.       — Заготовки. Папа тоже печать растений осваивает, вот и выращивает заготовки под артефакты. У нас полдеревни этим промышляет.       — Артефакты? А какие? — глаза Димки загорелись, похоже жизнь в деревне значительно менее скучная, чем ему казалась.       — Да любые, где деревянные части есть. У нас больше всего луки производят. Даже название соответствующее — Черные луки. Это за луки из черного дерева. Но папка луки редко делает, он в основном посохи ученические выращивает, а мама их зачаровывает. Ну, или заготовки под полноценные магические посохи делает. Целиком магический посох редко когда делает. В них камни нужны драгоценные, а их нам далеко везти. Полноценные магические посохи чаще всего для магов крови и растений делаем. Остальное — только на заказ.       — Здорово! Так Мик, получается, маг растений?       — Ага, у нас полдеревни маги растений. Тут же Великий лес рядом, зачем еще тут селиться?       — А как это связано?       Корри задумался. Видимо, связь была для него настолько очевидной, что раскрыть ее сущность так сразу не получалось.       — Ну, во-первых, в любом Великом лесу и рядом повышенный магический фон. Ты быстрее восстанавливаешь энергию, и, что более важно, больше энергии получают растущие здесь растения. Поэтому здесь легче придавать им магические свойства. Те же свет-деревья растут и вдали от Великого леса, но больше одного дерева на 50 квадратных метров ты не посадишь — они загнуться. А во-вторых, тут растет очень много уникальных растений, чьи свойства можно скопировать. И постоянно появляются новые виды. И с животными так же. Вот. Так что деревень по границам Великих лесов довольно много.       Пока Корри говорил они подошли к границе сада. И был этот сад чем угодно, но только не садом в представлении Димки. Зелени в этом саду не было от слова совсем. Обширная территория за домом была разделена на грядки, на каждой из которых «росли» разные виды палок. Тут были палки повыше и потолще, круглые в сечении. Ими было заполнена большая часть пространства. Были тонкие и низкие палки. От сечницы их отличало то, что каждая росла из земли отдельно. Небольшая грядка была под толстые и короткие стволы, и совсем маленький закуток был под высокие толстые растения странной формы сечения.       — Это для стрел, это для магических посохов, те для рукояток топоров и булав, а эти — заготовки под луки, — пояснил Корри. — Их обычно прямо на грядках зачаровывают, а когда те созревают, их срезают и собирают в оружие. Посохи и луки можем собирать мы, топоры, арбалеты и стрелы обычно собирают кузнецы, которые им металлические детали выковывают.       — А кто тетиву для луков делает?       — По-разному. Какие-то мы выращиваем — там дальше есть грядка с тетивной лозой. Но лучшая тетива — из сухожилий тварей из Великого леса. Их охотники добывают.       — Здорово! А у нас оружие дома есть?       — Конечно, есть! Мы же его делаем. Только оно в доме заперто, и играться им батя не дает, — Корри был явно опечален этим фактом. — Зато у меня тренировочный лук есть!       — вспомнил он. — Хочешь, покажу?       Давать согласие устно не требовалось, всё было написано у Димки на лице. Они оба рванули обратно в дом. Лук оказался у Корри под кроватью в специальном коробе. Лук был ростом с брата, по внешней его части проходил простой орнамент из двух завивающихся друг вокруг друга полос. Посередине было место под руку. Отдельно хранилась тетива. К луку прилагались ненормально скользкие стрелы. Более скользкие чем шелк. Только ближе к наконечнику и оперению стрела становилась шероховатой.       — Пойдем постреляем? — сразу загорелся идеей Димка.       — Ага, — Корри не нужно было уговаривать.       Взяв с собой специальную повязку на руку, чтобы тетива не била по руке, они также бегом отправились к деревенскому тиру. Тир был общим и располагался недалеко от входа у стены. Никакой калитки в изгороди, окружавшей их двор, не было. Деревенская улица представляла собой накатанную дорогу. Справа и слева она была ограничена всё той же изгородью, в которой попадались входы во дворы других жителей. Калиток ни у кого не было. Через каждые два дома стояло свет-дерево, так что было довольно светло, несмотря на ночь, вступившую в свои права.       Через некоторое время показалась стена. На этот раз массивные деревянные ворота с усиливающими их металлическими полосами были закрыты. Сама стена, окружающая деревню, была явно живой. Она представляла собой стволы деревьев, растущих вплотную друг к другу. Деревья все были правильной геометрической формы, что уже не удивляло Димку после увиденного в домашнем «саду». Впрочем, у этих деревьев листья были, они компактно шли небольшой полосой ближе к вершине стены. И только изнутри. Как пояснил Корри, без листьев растение может продержаться относительно недолго, поэтому у заготовок артефактов их нет — всё равно на сруб, а стене они нужны. По стене можно было пройти — она образовывала галерею с местами для лучников. Димка сразу изъявил желание туда забраться, но оказалось, что мальчишек со стены гоняла стоящая там стража.       — Да ладно, никто же не заметит! — запротестовал Димка.       — Конечно, не заметят! У них у всех разные печати на восприятие, чтобы можно было заметить любых подкрадывающихся тварей леса, включая невидимых, а нас, значит, не заметят — саркастически заметил Корри.       — Да даже если и заметят, все равно же успеем со стены посмотреть! — Димке очень хотелось взглянуть на Великий лес, о котором тут все говорят.       — Знаешь, я от бати получил позавчера, ты — вчера. И лично я второй раз сечницы получить не хочу. Так что я сам не пойду и тебя не пущу. Пошли к тиру, стрелять же собирались. А вид со стены завтра днем посмотришь. Если стражников по-хорошему попросить — они разрешат на стену подняться.       Новая реальность еще не уложилась у Димки в голове. То, что за любую, с его точки зрения, фигню можно по полной программе получить, особенно печалило, но нужно было перестраиваться. Так что он, кивнув, догнал Корри, уже приближавшегося к стрельбищу. Оно было устроено в трех минутах ходьбы от ворот. Между стеной и оградой домов было довольно приличное пространство. На месте стрельбища оно еще больше расширялось. Ничего особенного оно из себя не представляло. Вплотную к стене стояло несколько мишеней, небольшими барьерчиками было помечено расстояние, откуда стрелять. Всё стрельбище было утоптано.       Корри встал перед самым близким к мишеням барьером, обстоятельно надел наруч (что смотрелось довольно забавно, учитывая, что кроме наруча на нем была лишь рубаха) и повесил через плечо колчан. Красуясь, он вытащил из колчана стрелу, плавно натянул лук и слитным движением выстрелил. Смотрелось действительно впечатляюще, портило всё то, что мишень он задел по самому краю.       — Темно, не видно ничего, — Корри явно смутился и, видимо, покраснел — в тусклом свете было не особо видно. Насчет темноты он несколько лукавил: 4 свет-дерева было достаточно, чтобы разглядеть всё, что нужно.       — Можно я попробую, — сразу загорелся идеей Димка.       Корри молча снял амуницию и передал брату. Димка надел приятную на ощупь повязку, пристроил колчан и попытался скопировать стойку Корри. Натяжение лука оказалось серьезным препятствием на пути к выстрелу. В исполнении более старшего мальчика это выглядело проще. Тем не менее, поднатужившись, он натянул тетиву и попытался прицелиться в ту же мишень, куда стрелял Корри. В мишень он попал, но стрела летела косо, так что в материал мишени она не воткнулась.       Минут двадцать они посвятили стрельбе, выпуская по десять стрел по очереди. Хоть в центр мишени, несмотря на незначительное расстояние, никто ни разу не попал, стало очевидно, что Корри тренируется не зря. За все свои попытки он так и не промахнулся мимо мишени. У Димки же в мишень втыкалась дай бог она стрела из трех, а каждая пятая улетала в молоко.       Первым возвращаться домой предложил осторожный Корри. Мик не поощрял ночных гулянок, так что братьям могло влететь за позднее возвращение. Димке к тому моменту уже поднадоело стрелять, к тому же получалось у него так себе, что не способствовало его энтузиазму.       Дома их уже ждал Мик.       — Где были? — вопрос был задан гораздо спокойнее, чем Димка опасался. Мика действительно интересовало, где они гуляли и ничего более.       — На стрельбище ходили. Показывал Диме тренировочный лук, — первым ответил Корри.       Димка не то что бы ещё смущался заговорить с Миком, но не знал с чего начать. Мужчина сидел за столом, в деревянной чашке у него было что-то налито, что он периодически отпивал.       — Понравилось? — обратился он к Диме.       — Ага, особенно свет-деревья. Как вы их выращиваете? — Димка впервые заговорил по-скарски. До этого он говорил по-русски, а Корри — по-скарски. Слова с новым, непривычным звучанием лились медленно, и он сам чувствовал, что пока говорит с акцентом.       — Также как другие растения — семенами, саженцами. Посадить — дело не хитрое, такие растения сложнее всего вывести. Свет-деревья вывели несколько сотен лет назад, сейчас уже если кто и помнит, кто это сделал, так только хранители каких-нибудь больших библиотек. — Мик замолчал, задумавшись о чем-то. — Как тебе у нас?       Димка тоже взял паузу, пытаясь определиться со своим ощущением. С одной стороны, в прошлом осталось всё, что было ему привычно. Там были друзья, там был более-менее известный мир, от которого понятно было, чего ждать. Там остались родители — и это была самая горькая потеря, от которой хотелось плакать навзрыд. Здесь же был мир, полный неведомого, где магия поджидала на каждом шагу, волшебство жило даже в бытовых мелочах. Вместе с тем, мир, похоже был более суровым, чем тот, где он родился. Общее впечатление было неоднозначным, и уж точно словами это было не выразить, так что он просто неопределенно пожал плечами.       — Ты привыкнешь, — Мика такой ответ, похоже, устроил. — Брат моего прадеда тоже был из пришлых. Я его почти не помню, он умер в моем детстве, но дед рассказывал, что он быстро приспособился. За пару лет. Ты, главное, не торопись. А то дядька Грымжек как у нас очутился, сразу печать воздуха себе поставил — он у себя дома магом воздуха был и привык к той магии сильно. Так с тех пор всю жизнь жалел, что не успел ни одной печати сложной до воздуха освоить.       Комната освещалась только сиянием свет-деревьев со двора, видно было хуже, чем при ночнике. Лирическое и медитативное настроение Мика передавалось братьям вместе с его рассказом, похожим на сказку. Новость о родственнике из чужого мира оказалась сюрпризом и для Корри тоже.       — А вообще дядька Грымжек замечательным был. В его родном мире он наемничал. Там технологии шибко развиты были, а магии — самый мизер. Его мир несколько планет включал и базы на спутниках. Торговля между планетами на космических кораблях. И была эта торговля опасной очень — пиратов много, постоянная война всех со всеми. У него чуть ли не каждый месяц друг умирал. Сам всю жизнь как под ножом проходил. Так что характер у него стальной был, спокойнее чем у дуба. Он у нас расслабился. Не торопился никуда, обстоятельный такой был. Смерти вообще перестал бояться — у нас же люди редко друг друга убивают. Лихо хлебнул — не дай кому боги. И в рабстве был, и мозги ему чуть ли не полностью выжигали. Но он как понял, что за ним семья стоит и за него в случае чего отомстят, вообще непрошибаемым стал.       Братья сидели на кровати Корри и слушали, затаив дыхание. Димка представлял дядьку Грымжека огромным накаченным мужиком, слегка походим на Шварцнеггера. Почему-то в скафандре.       — А за меня вы тоже отомстите? — вообще-то Димка не очень представлял ситуацию, в которой за него нужно было бы мстить, но вопрос так и просился, как логичное продолжение разговора.       — Конечно, — Мик обладал выдающейся способностью говорить очень веско, но без надрыва и пафоса. Взяв небольшую паузу, он продолжил:       — Ложитесь спать. Сегодня был трудный день.       Мальчишки разбрелись по своим кроватям, Мик накрыл обоих и потрепал по нечесаным головам. Затем ушел в свою комнату. Выспавшемуся за день Димке не спалось.       — Корри…       — А?       Хотелось еще поговорить, но тем было так много, что Димка не знал, с чего начать. Так что пауза затягивалась.       — Ну чего тебе? — Корри, в отличие от Димки, провел полноценный насыщенный день, поэтому глаза его уже слипались.       — А ты чем обычно целый день занимаешься? — Димка, наконец, определился с самым насущным вопросом.       — Да как обычно. Завтра увидишь. Спи давай.       Димка поворочался еще немного, и всё-таки заснул.