Глава 3

Глава 3. Дивный новый мир.

Ученые спорят о том, как быстро формируются привычки. И почему-то никто не хочет задумываться, как быстро привычки расформировываются.

      Рада с маленькой Кири за спиной неторопливо подходила к родной деревне. Она уже знала, что дома ее ждут печальные новости, и успела проплакаться у тетки. Будучи вполне квалифицированным магом крови, она отлично чувствовала состояние всех, с кем свою кровь разделяла. Знала она, что ее средний сын погиб страшной смертью, что душу его просто уничтожили. Знала, что тело ее сына занял другой ребенок. Кровь и магия ясно говорили ей, что новая в их мире душа теперь является ее сыном, но разумом это принять было не легко. Впрочем, у нее было время все переварить. Позади остались и истерика, и слёзы в кругу родственниц, позади осталась небольшая братская могилка лесных тварей, которых женщина уничтожила, вымещая свою ярость — в деревнях при великом лесу практически не встречалось разумных, не способных постоять за себя.       Женщина с девочкой вышли еще затемно, поэтому в деревню они вошли с самым рассветом. Мужская часть дома еще спала. Рада уложила притомившуюся Кири в кроватку, и села на кровать среднего сына, пытаясь не разбудить его. Это не получилось, мальчик заворочался, открыл глаза и с удивлением взглянул на нее.       Печати влияют на людей значительно сильнее, чем это принято считать. Не известно, как Рада отнеслась бы к новой душе в теле ее сына без печати, но на ее груди мерцала простая красная капля, и рисунок четко и недвусмысленно сигнализировал, что перед ней ее новый сын. Более того, сила печати проецировала родственные чувства ребенку тоже, так что не удивительно, что мальчик отреагировал на незнакомую, по сути, женщину в его кровати спокойно, и даже приветливо.       — Доброе утро! — Рада была приятно удивлена, что мальчик говорит на чистом скарском. Ей даже на секунду показалось, что она ошиблась, и это ее старый добрый Мирд. Но нет, глаза четко говорили, что это новый человек.       — Меня зовут Рада, я сегодня вернулась в деревню… — женщина взяла совсем небольшую паузу, чтобы не смущать мальчика необходимостью в объяснениях. — Я почувствовала, что случилось.       Мальчик явно не знал, как реагировать. Ему было стыдно и неловко.       — Я Дима, — выдавил он из себя имя.       Женщина ласково погладила его по волосам, стараясь разгладить неловкость.       — Мне жаль Мирда. — Было видно, что мальчик сильно переживает, возможно даже в чем-то винит себя. В чем тут можно себя винить? Они оба погибли, и в том, что Дима продолжил свое существование в другой форме, а Мирд — нет, ничьей вины быть не может. Она даже не почувствовала враждебные намерения к ее сыну перед его смертью, что с большой долей вероятности означало лесную тварь. Можно, конечно, устроить скандал Мику, что не уследил за ребенком, кинуться с упреками на стражу, что выпустили мальчика. Только всё это бесполезно. И они сами наверняка корят себя за то, что недоглядели.       — Ты очень хорошо говоришь по-скарски, — Рада решила не погружаться в темные мысли, а сосредоточиться на чем-нибудь позитивном, — и очень быстро научился.       Димка почему-то почувствовал себя немного обманщиком.       — Это не совсем я, дед Алу поставил мне печать толмача.       — Печать толмача? — женщина ласково улыбнулась, подавляя внутреннюю обиду. Такие серьезные решения, как постановка детям первой печати, обычно обсуждались всей семьей. Ситуация, конечно, чрезвычайная, но денек мужчины могли бы и подождать ее возвращения, ничего бы не случилось. — Это здорово, хорошая печать, с ней всегда по жизни можно устроиться. — В этом Рада не лукавила. Печать была довольно востребована и сложна в освоении, ее носителей всегда не хватало. Знание иностранных языков в больших городах всегда было нужно, вместе с тем, в этих городах обычно не набиралось достаточно носителей языка, чтобы такую печать освоить. Толмачи были заядлыми путешественниками, исколесившими всю страну и многие соседние государства.       — Дед Алу сказал, что я ее за год освою! — Похвастался Димка. Это была хорошая новость, но Раде было искренне интересно, куда дед Алу собрался тащить ее сына, чтобы найти такое количество языков. С деревенским казначеем стоило серьезно поговорить.       — Скарский ты уже очень хорошо освоил, — похвалила Рада. — Есть будешь?       Мальчик с энтузиазмом кивнул, и собирался резво выскочить из кровати, когда о чем-то вспомнил и резко натянул одеяло до подбородка. Затем вместе с одеялом он стал тянуться к стулу, где висела его рубаха, пытаясь дотянуться до нее, не вставая с кровати. Это было так уморительно, что Рада не выдержала и рассмеялась. Она поспешно вышла из комнаты, чтобы не смущать ребенка.       Димка торопливо оделся. В голову пришла мысль, что возможно снимать на ночь рубашку вообще не нужно было, чтобы избежать таких конфузов.       Рада скрылась за дверью, за которой он еще не был. Корри всё еще дрых. Очень хотелось есть. В иной ситуации он бы сначала разбудил Корри, чтобы не идти одному к незнакомому человеку, но Рада как-то подозрительно быстро расположила к себе. Буквально с первых минут общения чужой она не ощущалась. Димка смело заглянул за дверь, которая недавно закрылась за женщиной. Там оказался небольшой узкий коридор. На противоположном его конце была дверь, а недалеко от нее — направо и налево — еще две. Правая дверь была открыта, и оттуда доносился шорох. За дверью обнаружилась Рада и ее вотчина — кухня.       Кухня занимала просторное и светлое помещение, в центральной части которого располагалась странная конструкция. Это было похоже на конус, только более параболаобразный. В его центре был изъят сектор, так что получалась ровная горизонтальная площадка, где-то на четверть круга.       — Проходи, — позвала Димку Рада. — Это очаг, — она указала на ту странную конструкцию. — Очаг в нашем мире — это всегда сердце дома. В очаге живет хранитель. Вечером, когда вся семья соберется, мы тебя ему представим.       — Хранитель? Кто это?       — Это — дух-защитник нашего дома.       — Дух? Здорово! А какой он?       — Что, никогда не встречался с духами?       — Нее. У нас же магии не было, и духов, соответственно, тоже. А он прямо в очаге живет?       — Не совсем. Хранитель зарождается в очаге, потом он распространяется на весь дом. Пока дом сохраняет целостность — хранитель жив. И разрушить дом просто так он не даст.       — А как он выглядит?       — Духи выглядят так, как сами того захотят. — Рада рассказывала и одновременно что-то «колдовала» на кухне. Не в смысле — применяла магию, а в смысле — совершала непонятные действия, результатом которых должно было стать что-то вкусное. — Наш обычно в образе маленького человечка предстает. Или чаще вообще не показывается, так просто говорит. У нас уже старый дом, ему больше трех веков, так что и хранитель у нас очень мощный. Тут много таких домов, что в обороне будут мощнее, чем замки благородных. Это всё близость великого леса сказывается.       Рада прервала свою речь, чтобы сосредоточиться на каком-то особо ответственном этапе. После чего женщина разложила получившуюся кашу на 2 тарелки и кивнула на небольшой столик в углу.       — Мы обычно в комнате едим, но там сейчас Корри с Кири спят, не будем их будить. Угощайся!       Каша была и похожа и не похожа на те, к которым Димка привык. При доле воображения можно было представить, что у этого блюда в родственниках рисовая каша, в которую чего-то добавили. Чего-то очень сладкого с едва различимой кислинкой. В эту же кашу, насколько Димка заметил, не добавляли ничего. Это был оригинальный вкус зерен.       Димка ел быстро, так как сильно проголодался. К тому же каша была как раз той температуры, которая позволяла не обжигаться. Рада же ела медленно. Скорее даже смотрела на него, чем завтракала. В качестве прибора выступала вполне привычная Димке ложка — нечто среднее между чайной и столовой. Её материал был похож на пластик — очень гладкий. Каша на светло-желтую поверхность почти не налипала. Тарелка же была просто глиняной.       Димка так увлекся рассматриванием ложки, что даже забыл на несколько мгновений о еде.       — Это из чего?       — Из дерева. Мы же живем рядом с Великим лесом, к тому же большинство жителей деревни занимаются выведением разных полезных человеку растений. У нас практически все предметы быта выращены. Эта ложка из скользкого дерева. Из него делают посуду повсеместно.       — А как оно выглядит? — заинтересовался Димка, предполагая самой фантастической конструкции древесную крону, из которой торчат ложки, вилки, ножи и тарелки.       — Как обычное дерево, только здесь ты его не увидишь — здесь слишком ценная земля, чтобы выращивать простые не магические растения, а скользкие деревья требуют очень много места. Их обычно выращивают в деревнях рядом с городами. Там же режут из них нужные поделки — а это не так-то просто из-за твердости древесины. Сюда привозят уже готовую продукцию. Мы ее меняем на то, что выращиваем мы.       — Это на луки и посохи? — Димка считал себя уже вполне подкованным в местном хозяйстве.       — Да, в основном на них. Хотя помимо оружия в деревне очень много всего выращивают. Да и охотники из Леса частенько приносят что-нибудь на продажу. Успел уже посмотреть наш огород? — с улыбкой спросила Рада.       — Ага! Корри мне всё показал. А что вы потом с заготовками делаете?       — С большей частью — ничего. Их доводят до ума уже конечные владельцы. Только раз в год мы поставляем крупную партию посохов растений и крови. Мы их с Миком обрабатываем. Это довольно сложно, так что как раз за год обычно справляемся.       — А для чего эти посохи нужны?       — Обычный магический посох просто усиливает заклятья, которые через него проходят. Ученические — те, которые мы в академию поставляем — не дают владельцу расходовать манны больше, чем он может себе позволить. У них тоже есть усиливающий эффект, но едва заметный. Молодым адептам на первом году разрешают магию только через такой посох творить, чтобы они не сгорели.       — А вы с Миком тоже академию заканчивали?       — Нет, у Мика вся родня у Великого леса живет, они уже лет четыреста артефактами занимаются. А я из города сюда перебралась, у меня мама академию заканчивала, она меня всему и обучила.       — А ты почему не пошла в академию?       — Не знаю даже. Мне как-то всегда больше фехтование и боевая магия нравились — я в школу боя пошла. Потом пару лет караваны охраняла. Там и познакомилась с Миком, он тоже наемничал. А потом уж сюда переселилась.       — Ты фехтовать умеешь? — авторитет Рады в глазах Димки сразу влетел на недосягаемую величину.       — У нас это многие умеют. Практически все жители в деревнях при Великом лесе умеют сражаться. Тут иначе за ворота не выйдешь. На меня два раза нападали, пока из соседней деревни шла. А это меньше трех часов ходу. — Рада тактично умолчала, что одно из этих нападений было полностью ее инициативой, а бедные лесные твари были склонны скрыться в лесу при ее появлении. Конечно, заходить дальше опушки в Лес она бы даже без ребенка не решилась — опасность была слишком велика. На опушку же из леса выдавливались самые нежизнеспособные твари. Они быстро выдыхались вдали от источника магии, и для жителей окрестных деревень чаще всего не представляли опасности. Хотя городского тихоню они бы схарчили с большим удовольствием. За разговором солнце совсем поднялось и ярко светило прямо в одно из окон.       — Иди буди Корри, он уже заспался. Помоетесь, почистите зубы и поможете мне в мастерской. Я сегодня буду боевые стрелы делать из заготовок.       Поняв, что речь идет о чем-то магическом, Димка с энтузиазмом рванул выполнять поручение. Корри будился неохотно и всё норовил залезть под одеяло с головой. Тем не менее, вскоре он вылез из кровати и как был голышом побрел на улицу. Димка увязался за ним в надежде найти ванную. Да и туалет не мешало бы посетить тоже. Прошлепав через двор, Корри вошел в здание, пристроенное к лиркятнику и не замеченное Димкой вечером. Это действительно оказалось то, на что Димка надеялся. Справа была открыта дверь в баню или, по крайней мере, в помещение, отделанное досками и снабженное печкой и широкими лавками. Налево, куда сразу же свернул Корри, закрывшись, был, как надеялся Димка, туалет. А прямо перед ним была умывальня. На уровне его груди из стены выступал столбик, в верхнем торце которого было углубление, заполненное водой. Если бы не вода, это было бы очень похоже на раковину. Вода небольшим водопадиком лилась из раковины в натуральный минибассейн, устроенный под противоположной от входа стеной. Сам бассейн располагался на уровне земли и был, похоже, метра полтора в глубину. То есть Димке в его нынешнем теле хватило бы с головой.       Вода в раковине была довольно теплой, даже горячей. Мальчик с удовольствием поплескал себе на лицо. В этот момент вышел всё такой же сонный Корри. Он тоже плеснул себе в лицо воды из раковины. Достал из незамеченного Димкой углубления какой-то плод, прожевал его, затем выплюнул мякоть прямо на пол. Пол безропотно впитал в себя относительно твердую субстанцию. Пол был твердый и по структуре похожий на пемзу, а на ощупь скорее как резина. Корри тем временем прополоскал рот (видимо плод был аналогом зубной пасты), также сплюнув воду на пол. Затем он коротко разбежался и бомбочкой прыгнул в бассейн, облив Димку водой с головы до ног.       Димкина рубаха насквозь промокла, а сам он сразу воспылал жаждой мщения. Скинув мокрую одежду, он нырнул в бассейн следом за братом с твердым намерением его утопить. Ну, или хотя бы притопить немного в качестве мести.       Быстро выяснилось, что Корри плавал как селезень, а вертким был как уж, к тому же наотрез отказывался топиться. В итоге, оба вылезли подуставшими, но довольными. Пока они плескались, Димкина рубаха на полу промокла окончательно. Удивительной структуры пол мгновенно высыхал, рубаха же этим свойством похвастать не могла. Мокрую и холодную одежду надевать не хотелось, и Димка решил, что до выхода в люди со смущением как-нибудь справится. Корри его голым и так уже видел, к тому же сам щеголял в таком виде, а перед встречей с Радой рубашка должна была подсохнуть — ее разложили на улице под набирающее силу утреннее солнце.       Посещение туалета — следующего пункта его программы — произвело на него неизгладимое впечатление. Он бывал в деревне, и деревенский сортир представлял отчетливо. Здешний же домик для отдохновения, ничем принципиально не отличаясь от деревенского по конструкции, не оставлял запахов вообще. Небольшое возвышение, казалось, вырастало из пола и было таким же, как пол в ванной.       Почистку зубов — третий пункт — Димка уже видел в исполнении Корри. Плод, который он съел, действительно заменял зубную пасту и щетку в одном флаконе. Плоды эти не запасались, как могло бы показаться, а росли прямо на стене ванной. Как сказал Корри, растение давало ровно столько плодов, сколько было членов семьи — по партии утром и вечером. Если же количество членов семьи менялось, то в растении что-то перенастраивали магией.       По завершению процедур братья отправились обратно в дом. Димкина рубаха так и не высохла, так что пришлось надевать мокрую. Увидев мальчика в мокрой одежде, Рада сразу же отправила его сушиться к очагу, где он имел возможность познакомиться с хранителем дома. Точнее, с проявлением его силы — Рада попросила хранителя высушить рубашку, что дух и проделал за несколько секунд использования мощного магического фена.       — Корри, иди пока перекуси, а я расскажу Диме, что мы будем делать. Я на кухне тебе все оставила.       Пока Корри довольно бодро потрусил на кухню, Рада взяла из большой кучи заготовок, которые Димка уже встречал в огороде, одну и начала показывать.       — Смотри, я буду накладывать на стрелы самонаведение. Это заклятье магии крови, я сейчас осваиваю именно эту печать. Мастерства лучного боя такая зачарованная стрела, конечно, не заменит, но в некоторых тварей без этого заклятья просто не попасть — слишком быстро уворачиваются.       На указательном пальце Рады появилась небольшая капелька крови, которой она дотронулась до острия. Через некоторое время кровь впиталась, придав древесине на кончике стрелы красноватый оттенок. Рада положила готовую стрелу на верстак и взяла следующую.       Они сейчас находились в мастерской, дверь в которую оказалась недалеко от кухни. Среднее по размерам помещение, часть которого занимали два верстака, было довольно плотно забито различными ящиками. В углу комнаты стоял сейф, на нескольких поверхностях располагались зажимы разной формы. В целом, помещение напоминало скорее школьный кабинет труда, чем магическую мастерскую. Тем временем, Рада продолжила объяснять, что она делает:       — Структура самого заклятья содержится в капле крови. Сделать такую относительно не сложно любому, у кого есть соответствующая печать. Для того чтобы заклятье на стреле стало активным, его нужно наполнить маной. Это не обязательно делать магу крови — любой справится. Собственно именно с этим мне и нужна помощь: я буду делать капельки, а вы с Корри наполнять их маной, активизируя.       — А наполнять маной — это как?       — Да, ты же не умеешь! Совсем забыла! Ладно, тогда перед тем как начать, нам нужно прогуляться.       Рада вышла из дома, по пути крикнув на кухню Корри, что они зайдут на площадь и вернутся.       — У нас все умеют передавать ману. Энергии вечно на что-нибудь не хватает: то накопитель заполнить, то поля подпитать, то стены укрепить. Полностью мана восстанавливается обычно за день или за ночь. Это если не тренироваться специально. Чем больше тренируешься, тем больше растет общее ее количество. У меня сейчас где-то 12 алтов маны, у Мика — 14 алтов, у Корри — 6. У Мирда было в районе 4х. У тебя сейчас должно быть меньше: мана сохраняется как в теле, так и в душе, а души из немагических миров обычно плохо ее воспринимают.       Рада рассказывала всё это на ходу, причем двигалась довольно быстро, так что Димка не успевал задавать ей появляющиеся вопросы. Они наконец смогли дойти до конечной точки маршрута, где он впервые смог вклиниться:       — А что такое алт? Это сколько?       — Алт — это единица измерения маны. Это минимальное количество маны, которое можно отдать божественному алтарю. Чем ты сейчас и займешься. Выбирай, какой на тебя смотрит! — Рада широким жестом руки обвела площадь, на которой действительно располагались несколько каменных параллелепипедов, высотой Димке по подбородок. Мальчик застыл в некотором шоке: в его представлении выбор религии должен был происходить как-то иначе. Особенно в ситуации, когда боги вполне могли оказаться суровой реальностью.       — А чем они отличаются? — осторожно попытался разобраться в ситуации он.       — Разным богам посвящены, — как само собой разумеющееся сказала Рада. Она явно не понимала причин его нерешительности и похоже не была склонна вдаваться в детали, предлагая Димке разобраться во всем методом эксперимента.       — И как я узнаю, какой бог мне нужен?       — В смысле «какой тебе нужен»? Тебе любой подойдет. Дотронься до любого алтаря, он вытянет из тебя ровно один алт маны. После этого ты уже сможешь отдавать ману самостоятельно. Потом пойдем обратно, будем стрелы заправлять.       Яснее ситуация не стала. Не то что бы Димка хорошо знал историю родного мира, но был точно уверен, что совершив ритуал какому-то одному богу, с другими могли начаться проблемы. Проблемы типа войн, крестовых походов и сожжений на костре. Ничего из этого он не хотел. Еще меньше он хотел отдать свою ману (а может быть вместе с ней и душу — кто этих богов знает) кому-то совершенно случайному и не знакомому. Эту мысль он и попытался донести до Рады.       — Вот оно как бывает! — объяснением Рада была озадачена. — Не переживай, ничего такого. В нашем мире богов нет. — Димка совсем потерял нить рассуждения от этого утверждения. Зачем тогда алтари?!       — Они все шляются где-то по другим мирам, и у нас проявляют свою волю только через алтари. Точнее даже не волю, это просто обычная торговая сделка — знания в обмен на энергию. Притрагиваешься к алтарю, жертвуешь один алт маны — получаешь знание о том, что это за бог, на чем специализируется, на какие вопросы может ответить, какое знание даст, если пожертвовать больше маны. Вообще, любой бог может дать ответ на любой вопрос, но цена пожертвованной маны будет отличаться. На одни и те же вопросы — у одних дешевле, у других дороже. Можешь вместе с перекачиванием маны сразу задать вопрос — на него или сразу получишь ответ, или узнаешь его цену в алтах. По крайней мере, когда будешь жертвовать во второй раз. Давай, не бойся, — Рада подтолкнула Димку ближе к алтарям.       При всем желании относиться к жертве богам также легкомысленно, как Рада, у Димки не получалось, поэтому он несколько робел. Алтари стояли по периметру площади и отличались друг от друга довольно слабо. Если бы не высота, их можно было принять за лавки. Абсолютно одинаковые по форме, они слегка отличались по цвету камня, из которого были сделаны. Ни одного одинакового алтаря не было, вместе с тем отличия были настолько малозаметны, что видны они были только в сравнении. Набравшись решительности, Димка подошел к самому правому камню и, зажмурив глаза, коснулся его рукой.       Как только кожа коснулась неожиданно теплой шершавой поверхности, мальчик почувствовал у себя в груди сферу, заполненную, по ощущениям, очень-очень плотным туманом. Даже нечто среднее между газом и жидкостью. Часть этой субстанции переместилась по руке Димки и впиталась в алтарь. Он понял, что теперь может и самостоятельно направить эту субстанцию во вне. И даже более того — направить в конкретную точку.       Через пару секунд после того, как мана впиталась, в голове Димки появилось Знание. Ощущение было уже немного знакомым — подобным образом у него появлялось знание языков после нанесения печати. Сейчас Димка знал, что отдал свою ману богу охоты (имени у него не было). Бог этот отвечал, что логично, за охоту в любых ее формах и мог наделить знаниями, связанными с выслеживанием, засадами, боем, обработкой добычи и всем тем, что из добычи потом можно сделать. Бог сразу предлагал стандартный пакет услуг, который сделает из тебя величайшего охотника. Пакет включал в себя около 30 ритуалов и печатей вместе с методикой их освоения. Для того чтобы узнать первую печать, нужно было пожертвовать всего 4 алта, последняя печать стоила уже 10000 алтов маны. Причем счет пожертвованных алтов после получения каждой печати обнулялся.       Кроме того, Димка свободно мог стать жрецом бога охоты. Для этого надо было всего лишь нанести особую татуировку на руки. Эта татуировка не влияла на основную, которая ставилась только на грудь. Стать можно было жрецом только одного бога. Откатить назад было ничего уже нельзя, так как способа перестать быть жрецом не существовало. Впрочем, единственное, что давал статус жреца — это способность создавать алтари своего бога. По мере того, как другие люди наполняли маной алтарь, созданный тобой, бог давал тебе скидку на свои услуги. Всё, больше никаких преимуществ. Обязанностей — никаких.       И последнее, как промоакция, Димка теперь мог нанести печать жизни — он теперь знал ее рисунок и то, как ее правильно наносить. Ничего особенного: немного неправильный овал, напоминающий яйцо.       — Ну что, закончил? — вырвала его из раздумий и переваривания полученных знаний Рада, ласково взлохматив его волосы. — Пойдем, доделаем партию стрел, потом с алтарями наиграешься. — Женщина удивительно точно описала его мысли: Димка как раз планировал, что он будет делать с алтарями. Это же круче интернета! Точный, полный и правдивый ответ на любой вопрос. От открывающихся перспектив просто сносило башню, и Димка искренне не понимал, почему каждый алтарь не облеплен людьми. На площади кроме них вообще никого не было.       «Наверное, тут каждый второй жрец, и у них у всех алтари дома!» — решил Димка на пути назад.       — Рада, а почему у нас дома алтаря нет?       — А зачем он нам? — вопрос вогнал Димку в ступор. Он представил, что спрашивает у кого-то из одноклассников, почему у них нет компа, и получает такой же ответ.       — Как зачем? Это же алтарь!!! Все знания мира под рукой!       На это его заявление Рада очень задорно расхохоталась. Димка насупился. Что он такого смешного сказал?       — А ты видел, сколько маны нужно отдать, чтобы получить методику полного освоения печати жизни? — спросила Рада успокоившись.       — 10000 алтов, — Димка не понимал, куда она клонит.       — Это если последовательно получать все дары бога охоты. Если попросить его эту печать сразу, то он запросит где-то 50 тысяч алтов. У нас с Миком довольно большие резервы, мы их каждый день тратим и живем близко к Лесу, где мана раза в два быстрее восполняется, чем в других местах. Ну, даже если будет резерв алтов 20, то есть 40 алтов в день. Пусть даже 50, чтобы удобнее считать было. Сколько тебе дней потребуется, чтобы добыть это знание?       Система счета тут, видимо была как на родине, отметил мальчик. Получалось, что знания придется добывать 1000 дней. Почти три года, если принять, что год тут 365 дней. Действительно прилично, но знания же того стоят!       — Стоят, конечно. Только что ты будешь есть всё то время, когда ты всю ману сливаешь алтарю? На что будешь покупать вещи? Найти работу, не требующую расхода маны, практически невозможно. Так что смело можешь умножать этот срок на десять. К тому же знание — это конечно здорово, но не достаточно. Для полного освоения простой печати 20 алтов резерва очень мало. Нужно алтов 50. Самостоятельно такой резерв не разовьется, даже если ты будешь тратить и восполнять его постоянно в течение всей жизни. Тут нужны специальные тренировки, а они тоже тратят ману. Ну и наконец, даже если у тебя есть подходящий резерв и полная инструкция от алтаря, ты всё равно будешь осваивать простую печать десятилетиями. Многие до освоения банально не доживают.       — Но как же полная инструкция? Она что, получается, вообще не нужна?!       — Еще как нужна: без этой инструкции шансов освоить простую печать практически нет. Они слишком многогранны, чтобы самому учесть всё.       За разговором они вернулись домой, где в мастерской их ждал Корри. На его мордахе было написано, что зарядка стрел — тяжкая обязанность, и он стремится поскорее вырваться на волю.       В общем, так всё и оказалось. Ничего интересного в этом занятии не было: нужно было просто отделить немного энергии (где-то одну десятую часть алта) и через руку направить на кончик стрелы. Красноватая ее часть коротко мигала и становилась более насыщенной. Поначалу было сложно выделить нужное количество маны, но уже к пятой стреле Димка приноровился. Корри и вовсе делал это на абсолютном автомате. На всё про всё у мальчишек ушло меньше получаса и весь резерв под чистую.       Опустошенный резерв оказался на удивление неприятным чувством. Он чем-то напоминал голод, только не в районе живота, а несколько повыше. По словам Рады и Корри, этот голод пройдет минут через пятнадцать. Организм не любил пустоты, поэтому опустошенный резерв маны восстанавливал очень быстро, после чего скорость восполнения существенно понижалась.       — Дядька Рымчек у нас полноценной боевой медитацией владеет, — рассказывал Корри, ведя Димку за собой. Они шли на речку купаться. — Это когда у тебя мана всегда восстанавливается так, как будто у тебя резерв пустой. Для этого надо несколько месяцев держать резерв пустым и еще упражнения всякие постоянно делать. Я просил дядьку Рымчека научить меня, но только полдня продержался. Больно сложно это — отвлекся на минуту, и всё — можно сначала начинать. Ни с пацанами поговорить, ни на речку сходить. Даже еда настрой сбивает. Потом-то, правда, усилий на поддержание вообще не требуется.       — Корри на секунду задумался. — По крайней мере, дядька Рымчек так говорил, — Корри видимо засомневался в этих словах. — А вообще-то Дядька Рымчек ману тратит не сильно больше других, насколько я знаю, так что может и ему тоже надо настрой поддерживать.       Под босыми ногами приятно пружинила теплая пыль дорожки. Путь мальчишек пролегал до стрельбища и дальше вдоль стены. На стрельбище тренировались четверо подростков лет четырнадцати-шестнадцати под присмотром огромного сурового мужика. Все были одеты не по погоде тепло: кожаные коричневые доспехи с серыми накладками из непонятного материала на груди и кожаные же штаны, укрепленные по бедрам такими же щитками. Все одеты единообразно. Парни стояли на одной линии, каждый стрелял в свою мишень. Огромный мужик их периодически поправлял, не стесняясь отвешивать подзатыльники, если ему что-то не нравилось. Точнее поправлял он только трех из них. Четвертый парень стрелял с умопомрачительной скоростью и точностью. Димка так и застыл, наблюдая, как парень выпускает стрелу за стрелой с минимальным перерывом и как его мишень постепенно превращается в этакий ёжик. Что характерно, никакого колчана у этого парня не было: стрелы просто появлялись у него в руке из воздуха, как когда-то появился из воздуха клинок деда Алу.       — Корри, паршивец! А ты почему второй день на стрельбище не появляешься?! — отвлек Димку громоподобный рык огромного мужика. Несмотря на тон, Корри не особо испугался, по крайней мере, виду не подал.       — Дядька Нум, да я вчера вечером тренировался! Почти час отстреляли!       — Баловство всё это! Тебе пока без наставника вообще лук в руки брать нельзя! Вот всыпать бы тебе за самодеятельность! — на эти слова Корри отреагировал уже более нервно, а его руки непроизвольно метнулись за спину. Димка же краем глаза отметил, что на одном из углов площади, которую занимает стрельбище, растет огромный куст сечницы. Даже побольше, чем у них во дворе.       — Чтобы к полудню был здесь! И брата своего тоже сюда тащи, тоже будет тренироваться. Тебя, кстати, парень, как зовут? — Дядька Нум перевел свой взгляд на Димку.       — Дима.       — Чтоб в полдень был с братом здесь! — Дядька Нум, кажется, умел говорить исключительно командами. — Будем из тебя воина делать. А сейчас брысь отсюда! Нечего Вам тут смотреть!       Мальчишки поспешили скрыться из вида дядьки Нума.       — Это кто был? — Спросил Димка, когда они удалились на достаточное расстояние.       — Дядька Нум. Он мастер-лучник, тренирует всех жителей деревни. У нас где-то раз в год бывают большие набеги тварей из леса, когда на стены выходят все, кто может держать оружие в руках. Взрослые тренируются, когда хотят, а нам нужно минимум раз в два дня на стрельбище или на тренировочной площадке появляться. Если будешь филонить, Дядька Нум и правда всыпать может. Но так-то он добрый, редко кому от него достается.       — А что это за парень, который так круто стрелял?       — Это Гард. У него печать бесконечных стрел освоенная, а сейчас печать своего лука осваивает. Тоже мастером-лучником хочет стать как дядька Нум. Надо будет тебе тоже тренировочный лук сделать, раз тебя дядька Нум на стрельбище пригласил. Гордись! У нас обычно только лет с десяти на стрельбище пускают.       — Мне вообще-то двенадцать! — Возмутился Димка.       — Да? А Мирду восемь было. Так что по среднему арифметическому можешь считать, что помолодел на два года! — подколол его Корри.       — Ничего я не помолодел! Я еще, может, старше тебя! Тебе сколько?       — Одиннадцать. Но, как я уже сказал, Мирду было восемь, так что не надейся — ты младше! — Корри явно насмехался, а Димка судорожно думал, чем он мог бы доказать свою взрослость. Как на зло, в голову ничего не приходило, кроме того, что он пробовал курить с пацанами за гаражами. К сожалению, как применить этот аргумент, он не знал. Он тут курящих пока не видел, не факт, что они тут вообще были. А если даже и есть они тут, то объяснить связь курения со зрелым возрастом будет проблематично.       — Ага, как же! А я зато математику знаю! — Гениальная идея в голову Димки пришла в последний момент. Если быть откровенным, математику он знал так себе. Между четверкой и тройкой. Зато был уверен, что его математические познания легко заткнут за пояс малограмотного деревенского жителя из средневековья.       — Да? — взгляд Корри стал более уважительным и несколько заинтересованным.       — Сколько будет одна третья в кубе?       Это был удар ниже пояса. Про концепцию степеней Димка слышал, поэтому смог понять незнакомый термин на скарском, но материал этот они еще не проходили, поэтому ответ он не знал. Димка совсем загрустил — приходилось признать старшинство Корри.       — Не знаю, мы это еще не проходили, — признал он, потупив голову.       — Не переживай, мы пока тоже. Просто услышал, как старшие примеры решают. — Этот факт Димку слегка взбодрил, хотя потом до него дошло, что Корри где-то учится. Значит, где-то есть школа. Перед Димкиным мысленным взором встала картинка деревянной лавки и стоящей радом с ней кадушки, из которой торчат нарезанные прутья сечницы. Образ был слеплен из рисунков из учебника истории, какого-то музея и уже здешних реалий. Под ложечкой неприятно засосало.       — А у вас здесь школа есть? — Вопрос следовало прояснить.       — Конечно, а как иначе? Точнее, это не совсем школа, — то, что Корри понял термин, означало, что такое явление в их мире тоже существует. — Просто старики раз в два-три дня вечером собирают всех детей деревни и занятия проводят. Математику дед Алу, например, преподает.       Димке вспомнился дед Алу и его представления о правильном изучении языков.       — И чего? На этих занятиях тоже дерут? — с опаской спросил он.       — С чего ты взял? И почему тоже?       У Димки отлегло от сердца.       — Не, конечно, если совсем не слушать, то любой мастер батьке может пожаловаться, и тогда — сам понимаешь… А так нет, сами не дерут. Да и зачем им? Там же только старики учат. Они, знаешь, сколько всего в жизни прошли? Так рассказывают, что сам им в рот смотреть будешь и на следующее занятие вприпрыжку побежишь.       Это была необычная для Димки концепция. По своему опыту общения со старшим поколением у него осталось впечатление, что старики интересными быть в принципе не могут. С другой стороны, если они все тут такие, как дед Алу — мальчик вспомнил легкие уверенные движения старика с клинком — то ничего удивительного.       — А чему ещё учат? — заинтересовался Димка.       — Да разному. Кто чему может. Да что я, да я всё рассказываю. Мне же тоже интересно! А у вас как? У вас школа была?       Димка взял паузу на обдумывание. У Корри в этом мире было столько всего классного, что хотелось наврать в три короба, чтобы он завидовал. Никто же не проверит. С другой стороны, Димка сомневался в своей способности врать стройно и непротиворечиво.       — У нас всё не так как у вас тут. У нас страна очень большая, пешком ее за всю жизнь не пройдешь. И всеми школами государство заправляет. У нас во всех школах страны по одному плану учат. Ну, понятно, что у кого-то лучше, у кого-то хуже получается, но в целом одинаково. И у нас в школу все обязаны каждый день ходить, кроме каникул.       — Каникулы? Это что?       — Ну, просто время, когда в школу можно не идти. Каникулы самые длинные летом, а потом еще осенью, зимой и весной есть. А у вас что за школы? Ты же это слово знаешь?       — Да это просто здание специальное, где занимаются. В городах такие есть. И что у вас за предметы?       — Да разные: математика, русский язык, история, физика, физра, биология там с географией. Разные. У вас поди-ка такие же.       — Не, история есть, математика тоже. А остального нет. Магию еще преподают. А физику с биологией у нас только в университетах изучают, в крупных городах. Тут у нас, конечно, есть старики, кто их мог бы вести, да только зачем это? Там теория одна, это всё применить можно, только если у тебя печати простые очень хорошо освоены. Так-то у нас тут человек пять из столичного университета живет, ученые-биологи. Они жизнь Великого леса изучают.       Определенно, первое впечатление Димки об этом мире было не верным. Не то что бы Димка владел каким-то особым знанием, которое могло ему помочь в этом мире устроиться, но кажется, тут бы знания родного мира никакие особо не помогли. Конечно, вспомнил он, у них же тут боги постоянно на проводе. Захотел узнать, почему трава зеленая или небо синее, и вуаля — все знания на блюдечке с голубой каёмочкой.       За этим разговором мальчишки наконец-то дошли до реки. Как объяснил Корри, девчонки купались в южной части деревни, а вся пацанва — здесь, на северной. Народу на пляже было прилично — человек двадцать. Все мальчишки от шести до четырнадцати лет. Большая часть плескалась в воде, человек пять сидели в теньке раскидистого дерева и что-то делали. Кажется, играли во что-то.       Братья, заголившись и улюлюкая, радостно присоединились к водному веселью. Через деревню протекала довольно приличная река. До Волги она, конечно, не дотягивала, но была в ширину метров тридцать. Берега ее были песчаными, а течение не достаточно сильным, чтобы сносить пловцов. Справа от пляжа к реке вплотную подходила стена, заходящая в воду массивной башней. На противоположном берегу домов не было, слева берег реки начинал подниматься, становясь отвесным. Деревня вообще была на холме. Мальчишки в воде бесились: плескались, плавали друг за другом на скорость, ныряли и затаскивали товарищей под воду. Быстро стало понятно, где Корри так настрополился плавать. Минут через двадцать братья подустали и вылезли на берег погреться (вода была средней температуры). За ними увязались еще два мальчишки, как Димка понял — друзья Корри.       — Это Вирд и Сархо, — представил своих друзей брат. — А это Димка. Душу Мирда уничтожила лесная тварь, и теперь Димка мой брат. — Пояснил он для них. Видимо, не все еще в деревне знали о трагическом происшествии. Или же просто Корри соблюдал приличия, представляя их друг другу.       — А ты правда из другого мира? Как у вас там? — первым откликнулся Вирд. Оба мальчика были ровесниками Корри. Вирд был самым высоким из трех и самым мускулистым. На руках явно выделялись бицепсы. Простое лицо с живыми глазами обрамляли черные волосы, подстриженные под сверхмодный в этом сезоне горшок. По крайней мере, другую модель мужской прически Димка пока видел только у деда Алу.       — Да уж поспокойнее, чем у вас! Никаких тварей из лесов нет. Зато у нас машин много разных: летающие, ездящие. А еще есть такие, которые картинки всякие показывают и в которые играть можно! — не упустил возможности похвастать Димка.       На эту реплику Вирд отреагировал живейшим интересом. Второй же друг брата — Сархо — явно был менее впечатлен. Он был чуть ниже Корри, такой же худой и жилистый. Темно-темно-синие глаза смотрелись странным контрастом с его очень светлыми волосами. На лбу у Сархо красовался отличнейший шрам, придавая ему ауру боевитости.       — А зачем на машинах летать и ездить? На это же магия есть! — Сархо не преминул выразить свой скепсис.       — Это у вас есть, а у нас всё-всё-всё машинами делается. И у нас машины любой человек может использовать! — Димка сам чувствовал, что магия круче каких-то там машин, но магии в его мире не было, поэтому приходилось защищать то, что было.       — У нас тоже магию любой может использовать. И никаких машин не надо — всё всегда при тебе.       — Зато у нас розгами не дерут! — Димка поспешил сменить тему. Так как все четверо лежали голыми, бросив одежду на траве перед пляжем, к тому же лежали на животе, характерные следы были видны у всех четверых. Эта реплика вызвала гораздо больше энтузиазма и зависти.       — Что вообще не дерут? — спросил Корри.       — Ага, вообще. Меня папа только один раз ремнём наказал, и то не так сильно. Зависть в глазах мальчишек возросла еще на несколько пунктов. Димка также смог разглядеть в их взглядах сожаление, что родной его мир для них не доступен. Хотя, возможно это было всего лишь его воображение.       — А тебя за что сегодня? — спросил Корри у Вирда после длительной паузы. Его попа выглядела самой пострадавшей: насыщенный вишневый цвет часто пересекали темно-бордовые полоски.       — Заготовку кинжала испортил, — грустно ответил здоровяк. — Не получается у меня температуру правильно выдерживать, то и дело перепады резкие слишком выходят, а клинки хрупкими становятся.       — Вирд у нас сын кузнеца, ремесло сейчас осваивает, — пояснил Димке Сархо. — А я лекарем хочу стать.       — Сархо, у тебя как, мана есть? — угрюмо уточнил Вирд. — Сможешь помочь?       — Мана есть, только ее не хватит. Знаешь сколько на сечницу ее уходит?       — Сечница блокирует самые простые варианты исцеления, — пояснил Корри. — Прапрадед тем еще затейником был.       — Ага, — в один голос грустно согласились Вирд с Сархо.       — Давайте лучше в пятёрки играть, — предложил Сархо.       Игра оказалась известными Димке крестиками-ноликами. Отличиями было только то, что использовались треугольники и квадраты и ставили их не в ячейки, а на пересечении линий. Выигрывал тот, кто первым поставит в ряд пять своих фигур. Поле было бесконечным. Для игры они перебрались в тень деревьев, где песок был не таким рассыпчатым. Сетку для игры быстро соорудили, просто прочертив пальцем. По результатам семи матчей, три раза выиграл Сархо, два — Корри и по разу Вирд с Димкой. Димка винил в этом непривычность расположения фигур и был намерен в дальнейшем отыграться. Во время игры выяснилось, что отец Вирда — кузнец, воспитывает сына один. Мать мальчика умерла в позапрошлом году: ходила в другую деревню и нарвалась на слишком сильную лесную тварь, а братьев и сестер у него не было. Родители Сархо, как и Мик с Радой, выращивали артефакты. Впрочем, специализировались они на луках. У Сархо были старшие брат и сестра, перенимавшие ремесло родителей, а сам он хотел стать целителем. Сейчас он как раз осваивал печать малого общего исцеления. Вирд же осваивал печать пылающего горна. И осваивать у него выходило не очень хорошо: Вирд часто отвлекался, с трудом мог одновременно поддерживать температуру печатью и ковать оружие, из-за чего часто портил заготовки. И последнее время часто получал за это от отца, что и произошло с мальчиком сегодня.       Шрам Сархо был боевой — год назад он увязался за партией охотников в Великий лес, где и встретил злобную хищную тварь, оставившую ему такой подарок. Убрать этот шрам при помощи магии жизни проблем не составляло, но юный герой не торопился этого делать. Впрочем, после того инцидента у него было несколько гораздо более впечатляющих шрамов на попе, которые он как раз долго сводил магией жизни (это Димке рассказал уже Корри, когда они расстались с юным лекарем).       После пятёрок мальчишки еще раз искупались и двинулись на стрельбище к дядьке Нуму. Из воды вместе с ними вылезло еще трое коллег — Дан, Морри и Лор. Последний оказался сыном дядьки Нума, к тому же был носителем печати воздушного потока. Он-то и стал для всех семерых феном и полотенцем в одном флаконе, высушив мальчишек после купания.       — Приперлись-не запылились! — Ласково поприветствовал их дядька Нум в своей неповторимой очаровательной манере.       Переговоров на своей тренировке он не поощрял, тут же пресекая их не сильными подзатыльниками. Что характерно, ни одного подзатыльника рукой не выдал — в его прямой зоне досягаемости говорить никто и не решался, а для отвлекающихся вдали от него он использовал магию воздуха. Дядька Нум занимался с каждым юным бойцом индивидуально, часто буквально поставив в правильную стойку. Он руками передвигал ноги, руки, туловище и голову в нужное положение, подробно комментируя что, зачем и почему.       Димка на этой тренировке занимался с луком Корри, соответственно, стреляли они по очереди. Результат под присмотром дядьки Нума был не сопоставим с их ночными упражнениями: мимо мишени Димка промахнулся за всю тренировку всего один раз, за что тут же получил от дядьки Нума пяток резких обидных ударов по попе. Как и подзатыльники, выдавались они магией воздуха и были не столько болючими, сколько обидными. При непосредственной же помощи мастера Димка и вовсе попадал в самый центр мишени.       Тренировка длилась около полутора часов, по крайней мере, по Димкиным ощущениям — часов он тут пока не видел. Руки и, как ни странно, спина болели от непривычной нагрузки. Еще отчетливо чувствовались мышцы ног и шеи, но Димка был очень доволен собой.       Все мальчишки после стрельбища разбежались по своим делам. Корри с Димкой тоже отправились домой — обедать. Мик обнаружился в мастерской, где он обрабатывал какие-то очередные палки. В этот раз без всякой видимой магии — просто наждачкой полировал торцы для очередных оружейных рукояток. Рада кормила Кири. Девочка еще не умела ходить. Отличалась она, похоже, просто сверхфлегматичным характером, так как голоса ее Димка пока не слышал.       Братьев сразу же запрягли помогать: они быстро перетаскали посуду и еду из кухни на гостиничный стол, после чего всей семьей уселись есть. В этот раз на обед было мясо с картофелем. Точнее, не картофелем, но подобрать более близкий вкусовой аналог Димка не смог.       Здесь также работало правило приличия «Когда я ем — я глух и нем», о чем Димке строго сказал Мик при попытке что-то обсудить с набитым ртом. Зато и послеобеденные чаепития тут тоже были. Точнее, не чаепития, а компотопития. Как с удивлением узнал мальчик, горячие напитки здесь в принципе были не в чести. Климат рядом с Великим лесом отличался редкостной стабильностью. Из-за высокой концентрации свободной маны температура рядом с Великим лесом никогда не опускалась ниже 25 градусов. Выше, впрочем, тоже редко бывало — их деревня была на севере и без Великого леса тут бы были очень холодные зимы и крайне короткое лето.       — Дима, расскажи о себе, — попросила Рада. Они пили приятный чуть холодноватый компот из чашек, больше похожих на пиалы с ручками. Чаши были салатового цвета с замысловатым темно-зеленым рисунком.       — Ну, я жил в небольшом для нашей страны городе, Рыбинск называется. Мне там 12 лет было. Учился в школе. Мама у меня учительница, только в другой школе, не той, где я учился. Папа — инженер на заводе… — Димка сделал большую паузу, так как впервые, наверное, с момента переноса так отчетливо вспомнил родителей. На глаза навернулись слёзы от осознания, что он их больше никогда не увидит. Рада перенесла свой стул поближе к Димке, обняла и начала гладить по голове. Мальчик неожиданно для себя беззвучно расплакался.