Ход конëм

      В полицейском департаменте Стокгольма допрос длился уже полтора часа. Йеркер Хольмберг и Курт Свенссон с усталыми и порядком раздражёнными выражениями лиц сидели по обе стороны от Бублански, который задавал женщине вопросы. Двойняшки Саландер, которым разрешили присутствовать на допросе, стояли рядом с дверью. Агнета пристально смотрела на недавно нарушившую её покой журналистку, а её брат в это время читал новости на компьютере. Женщину звали Линн Дегерлунд, и она вела в "Афтонбладет" колонку. Название колонки с латыни можно было перевести как "Истина без прикрас". Только, по мнению Хольгера, оно противоречило натуре журналистки. Линн Дегерлунд не считала себя ни в чём виноватой и активно спорила с Бублански. Хольгер только покачал головой: наигранная святость хуже блядства. — Фрекен Дегерлунд, Вы понимаете, что это нарушение журналистской этики и вторжение в частную жизнь другого человека? - спросил Ян с нажимом.       Линн Дегерлунд, сплюнув жвачку в салфетку и положив в карман комок, ответила: — Ваше обвинение рассыплется, как неверно собранный модуль, герр Бублански. В нем нет замка, который бы держал конструкцию.       Хольгер закрыл ноутбук и тихо попросил сестру убрать его в рюкзак. Дополнительную информацию о журналистке он получил. Линн Дегерлунд был 31 год, с коллегами по работе у неё были относительно ровные отношения. Начальство её ценило настолько, что разрешило в газете создать собственную колонку. Но основное Хольгер получил ещё при знакомстве и держал пока при себе. — Фрекен Дегерлунд, журналист не имеет права нарушать закон ради «хайпа» или даже правды. — Я просто выполняю задание редакции. Бывшую невесту Рикарда Экстрёма-младшего несколько раз видели в компании другого мужчины. Это отличный материал для первой полосы. — Вам грозит в лучшем случае штраф, а в худшем - два года тюрьмы. Вы это понимаете? - спросил Курт Свенссон.       Хольгер криво усмехнулся. Во время работы в университетской библиотеке, в свободное от занятий время, он рьяно изучал права и обязанности представителей прессы. Если журналист нарушил этику (например, опубликовал фото жертвы без согласия, залез в личную жизнь), дело идет к Медиа-омбудсмену. Суд часто назначает огромные компенсации пострадавшим, которые могут обанкротить сотрудника СМИ. — Руководство меня выручит. — А если оно узнает, что Ваши действия были направлены на целенаправленную клевету? - спросил Йеркер Хольмберг.       Линн Дегерлунд потерла затылок и ответила: — Это никого не волнует. Люди хотят сенсации. Прокурор Экстрём сейчас к своему сыну прессу не подпускает.       Агнета сильнее вцепилась в ручки инвалидной коляски. Как юристу ей было известно, что если журналист целенаправленно оклеветал человека (например, обвинил политика в педофилии без доказательств), это не административное, а уже уголовное дело. Издание заставят опубликовать унизительное опровержение на видном месте и выплатить административный сбор - около 30-50 тысяч крон. Она мысленно благодарила Оскара, что тот оказался с ней рядом. Стоять перед бывшим женихом ей было тошно, если не страшно. Линн чуть подалась вперед и спросила Бублански: — Не подскажете, где у вас тут уборная? — А подскажите мне, фрекен Дегерлунд, а какие капли надо закапать, чтобы не видеть ебанутых?       Все посмотрели на Хольгера со смесью удивления и неодобрения. Линн улыбнулась и спросила: — А Вы, насколько я помню, брат Агнеты Саландер? Который постоянно сыну прокурора Экстрёма палки в колёса вставлял? — Вы не ошиблись, - ответил Хольгер жёстко.       Журналистка не испугалась. В её глазах снова загорелся азарт. Этот блеск никому из двойняшек не понравился. — Рикард Экстрём-младший в своих интервью отзывался о Вас, как о человеке нетрадиционной ориентации и анархисте. Вам есть, что на это сказать?       Курт и Йеркер переглянулись. Ян Бублански сжал кулаки. Агнета до побеления костяшек вцепилась в коляску. Хольгер от журналистки не отрывал взгляд. Он прекрасно знал, что Рикард не пойдёт с ним на открытую конфронтацию. Слишком трусливый. Слишком мелочный. Слишком меркантильный. Политика и пресса в его понимании были частями организма, который друг без друга существовать не могут. Но в случае несостоявшегося родственника - это вирус. — Мне - есть. И я скажу. Можно простить человеческую глупость - она бывает непреднамеренная. Но нельзя простить человеческую подлость. Она преднамеренная ВСЕГДА, - отчеканил Хольгер. — Такая же преднамеренная, как порча бензобака или сброс телевизора на машину?       На лице Хольгера не дрогнул ни один мускул. В нем проснулось чутье паркурщика, которого он чуть не похоронил. Трейсер непроизвольно оценивает окружающую среду как полосу препятствий. Он задерживает взгляд на перилах, парапетах и козырьках, оценивая их прочность, высоту и текстуру поверхности. Такой человек может мимоходом коснуться стены или парапета рукой, неосознанно проверяя текстуру (насколько она скользкая) или устойчивость конструкции. Хольгер же во время первой встречи с Линн сделал определенные выводы. Он понял, чем можно её задеть во время допроса. — В нашей стране журналисты работают в условиях одной из самых либеральных правовых систем в мире, основанной на Законе о свободе печати и Основном законе о свободе выражения мнений. — Между свободой и безнаказанностью есть разница, Линн. Вы чуть не нарушили журналистскую этику, - проговорил Бублански. — Мы можем договориться. — Как же? - ехидно спросил Йеркер. — Насколько мне известно, между убийством Рольфа Польссона и самоубийцей в костюме Кармен есть связь. И вы её нашли. Если поделитесь со мной подробностями, я оставлю семью Саландер в покое. Пока.       Агнета издала смешок. Довольно нервный, но в то же время искренний. Ей так хотелось смеяться в голос. Особенно от последнего слова. Была бы Агнета Анника Саландер в зале суда, она бы вытрясла из неё компенсацию. Да, она будет заниматься таможенным и корпоративным, а не уголовным правом, но ничего. Время обязательно покажет, что её не стоит сбрасывать со счетов. Терпение - это когда боль в душе, но ты продолжаешь улыбаться. — Фрекен Саландер, с Вами всё в порядке? - уточнила Линн.       Агнета ответила, едва сдерживая смех: — Так хочется видеть в людях хорошее. Но подводит либо зрение, либо люди.       Линн Дегерлунд поправила каштановую прядь волос и несколько приторно посоветовала: — Вам бы съездить в Турцию или Египет. Провели бы там хотя бы месяц. А там бы уж всё улеглось. — Спасибо за предложение. Но у меня первым пунктом в списке стоит Испания. И уеду я туда не раньше, чем с отца снимут все обвинения, - с маниакальной улыбочкой ответила Агнета       Хольгер в женский диалог не вслушивался. Он оглядывал ещё раз Линн Дегерлунд с головы до ног. Пальцы чуть увеличены и со следами от пластыря... Уши... Характерное утолщение и изменение формы ушных раковин из-за микротравм в партере... Да Вы дамочка с перцем, фрекен Дегенрлунд! Его догадки подтвердились. Осталось дождаться подходящего момента. Линн вздохнула: — Да... Ни в чём человек так не гениален, как в самооправдании. — Почему же? Меня взяли сегодня на работу?       Хольгер поднял бровь, изображая крайнее удивление. Линн с паузами спросила Агнету: — Скажите, а этот... мужчина... Он ничего не просил взамен?       Хольгер спросил, с трудом подавляя гнев: — А если ты не продаешься, то какая разница, как тебя оценивают? Агнета не стала бы принимать предложение о работе, если бы в знак благодарности надо было оказывать действия сексуального характера. — Вы так в этом уверены?       Хольгер кривовато усмехнулся и ответил: — Так же, как в своей обуви. Слишком долго находится рядом, чтобы взять и подвести.       Агнета уголком губ улыбнулась, так как знала, о чем её брат говорит. Она видела обувь, в которой он лихачил до травмы. Обувь трейсера изнашивается характерным образом: подошва сильно стерта в передней части (приземления на носки), а на носках или боковых поверхностях часто видны потертости от «забегов» на стены (wall run). О внешнем виде кроссовок и кедов Хольгер никогда не заботился - удобство было для него превыше всего. — От малолетнего преступника и психически неуравновешенного человека услвшать это неудивительно. — Поясните, - спокойно попросил Хольгер. — Я о Вас знаю всё. Вы работали в "Милтон Секьюрити" до перелома позвоночника. После травмы Вас бросила девушка. В юности у Вас были проблемы с законом, а учителя описывали Вас как конфликтного и неспособного к социальной адаптации ребенка. Но школу закончили, как ни странно, с отличием.       Хольгер на это только поднял брови. Он не чувствовал обиды на журналистку. Наоборот, её слова давали ему чувство триумфа. И сейчас, пожалуй, пришло время раскрыть карты. Он вкрадчиво произнёс: — Линн, Вы ошибаетесь, когда говорите, что знаете меня. Вы знаете меня настолько, насколько я этого хочу. — У Вас, в отличие от сестры, нет друзей, - продолжила журналистка, но её оборвали — Лимит доверия исчерпан. Жизнь, научила сомневаться. И это не Вы знаете всё обо мне, а наоборот. Я знаю всё, ну или почти всё о Вас.       В кабинете повисла почти гробовая тишина. Агнета опустила глаза в пол. Полицейские напряжённо молчали - они имели дело с Линн Дегерлунд и раньше, и знают, что от неё можно откупиться только скуповатыми фактами о ходе рассдедования. Зато журналистке было, судя по всему, весело. — Вы прочитали обо мне в интернете? Или, может, взломали мои соцсети? Вы ничего обо мне не знаете.       Хольгер подъехал ближе к Линн Дегерлунд, парируя: — Не скажите. Я могу сказать, что Вы родились и выросли в Уппсале, и что Вы окончили там же университет. Ещё Вы занимаетесь джиу-джитсу, увлекаетесь оригами и имеете собаку породы корги. А несколько лет назад, судя по всему, Вы попали в аварию.       Атмосфера в кабинете стала более тяжёлой. На самом деле, Хольгер Драган Саландер много чего мог рассказать про Уппсалу, которую успел изучить за студенческие годы. Например, уппсальцы гордятся своим знаменитым земляком. Они знают не только сад Линнея, но и его усадьбу в Хаммарбю, а также могут отличить «линнеевскую тропу» от обычной лесной дороги. Или нсли человек проходит мимо огромного Кафедрального собора, даже не поднимая головы, это признак того, что он видит его каждый день с рождения. Для него это просто ориентир, «башня, по которой понятно, где дом». Линн попыталась с усмешкой спросила: — И как же Вы это... поняли?       Хольгер опять криво усмехнулся. Вот теперь настал момент, когда можно обезоружить Линн и, возможно, довести до белого каления. — С университетом всё очень просто. Во-первых, я почитал пару-тройку статей в Вашей колонке «Gratiae Veritas», пока Вас допрашивали. Название Вы выбрали не случайно, так как это часть девиза Уппсальского университета. — Полный девиз университета есть в общем доступе, - ответила Линн, но её опять перебили. — Во-вторых, у Вас в машине на заднем сидении лежала старая футболка с красным львом. Это знак принадлежности к Кальмару. Хотя студенты вольны выбирать любое землячество, Кальмарская нация традиционно считается «домом» для журналистов и медийщиков. — Опять же, интернет помнит всё. — В-третьих, Вы в машине каждый час проверяли прогноз погоды. Я не удивлюсь, если у Вас ещё и велосипед есть.       Полицейские с интересом наблюдали за происходящим. Агнета заметно нервничала. А вот её брат был доволен, как мартовский кот. Хольгер знал, что в Уппсале местный житель передвигается на велосипеде круглый год, независимо от снега или проливного дождя, а также знает все короткие пути между корпусами университета и точно скажет, где самая удобная велопарковка. Линн спросила с вызовом: — Даже если и есть, то что с того? — А то, что выпускник Уппсальского университета привык ездить на велосипеде в любую погоду: в метель, ливень или гололед. И может по привычке проверять прогноз погоды пять раз в день и всегда иметь при себе непромокаемый чехол для сиденья велика.       Линн больше не усмехалась, и Хольгер понял, что задел её за живое. В Уппсале у каждого есть велосипед. Уппсалец не держит зонт - это бесполезно из-за ветра. У него будет качественный дождевик, специальные чехлы на обувь или просто полное игнорирование проливного дождя при езде на велосипеде. При этом сам велосипед может выглядеть как старая ржавая развалина (чтобы не украли), но ехать идеально. Линн это знала, потому что когда-то так добиралась сама до инмтитута и не только. — Кстати, если бы на часах сейчас было 22:00, я бы спросил Вас, в каком корпусе Флогсты Вы жили, - добавил юноша. — Только не говорите, что Вы учились в Уппсале. Не разочаровывайте меня.       Хольгер маниакально улыбнулся и ответил: — Я Вас разочарую, Линн, и с большим удовольствием. Я учился там же, где и Вы, поэтому мне знакомы уппсальские студенческие традиции и приколы.       Стоит отметить, что несмотря на свою привычку держаться особняком (собственно, ради этого он и поступил именно на заочное отделение юридического факультета), Хольгер Драган Саландер поддерживал довольно товарищеские отношения с некоторыми студентами. В основном, это были такие же, как он сам, посетители библиотеки и ребята из университетской команды по гребле. С соседями по Ракису его отношения были прохладнее. А в Флогсте он бывал только один раз, на тусовке ребят с последних курсов, и понял, что поступил правильно, не поселившись там. — Хольгер, раз уж Вы решили поумничать, ответьте на мой вопрос. Где лучше всего смотреть на плоты в апреле? - решила спросить Линн.       Вопрос Хольгера только раззадорил. Вопрос с подвохом, как он любит. Приезжий скажет «на реке», местный назовет конкретную точку с лучшим обзором на пороги, где плоты чаще всего переворачиваются. — У моста Эдсгатан или в парке Кварнхолмен, - ответил сын хакера и журналиста.       На лице Линн снова появилось смятение. Встряхнув головой, она попыталась его поддеть: — Вы просто прочитали об этом в сети. Только и всего. А теперь тут сидите и строите перед полицией Шерлока.       Хольгер в ответ на это заявление развел руками и с поддельным удивлением спросил: — А куда делся сейчас Ваш готтсундский говор? Мне показалось, или Вы сейчас косите под коренную жительницу Стокгольма? — Не понимаю, о чём Вы. — Вы всё прекрасно понимаете. Когда за Вами пришли, Вы сказали: "А вот и наша доблестная айна пожаловала". Не "полиция", а "айна". Это чисто сленговое слово уроженца Готтсунды. Да и уппсалец из этого района никогда не посмотрит на полицейский патруль с улыбкой или облегчением. При виде полиции он машинально проверит, на месте ли телефон и документы, и постарается не привлекать внимания. Впрочем, что Вы и пытались сделать до этого разговора.       Линн Дегерлунд прикусила нижнюю губу. Откуда ему это известно? Мы ведь не пересекались. Воспоминания всплыли перед её глазами. Она может купить дорогую вещь, потому что это инструмент. Но она никогда не будет тратить деньги на вещь только для того, чтобы «казаться богатой». В Готтсунде за «понты» быстро спрашивали. Журналистка попыталась оправдаться: — Оно просто сорвалось с языка! — У Вас ведь наверняка осталась привычка всегда проверять, заперта ли дверь? Я прав?       Линн стиснула зубы. В Готтсунде безопасность жилья всегда была темой №1. Она трижды проверяет, заперта ли входная дверь. Если она ушла из дома и не уверена, что заперла замок на два оборота, она может вернуться с полпути. Он что, жил там же? Хольгер продолжил: — В машине я ещё заметил, что Вы ненавидите медлительность. У Вас руки чуть ли не чесались от желания ругнуться на впереди стоящих водителей. Кому, как не Вам знать, что путь из Готтсунды в центр города - это длинная, прямая и часто продуваемая ледяным ветром дорога вдоль леса.       Линн чувствовала, как в ней закипает злость. Она действительно ненавидит медленных людей. В Стокгольме она несется на велосипеде или идет по эскалатору так, будто опаздывает на последний автобус. Она привыкла, что до «цивилизации» (центра Уппсалы) нужно долго и упорно добираться. Но об этом ведь не мог знать худощавый пацанёнок-инвалид! Линн выдавила: — Вы слишком много о себе возомнили, шуно.       Хольгера реакция Линн только забавляла. Одно обращение к нему давало понять, что он на верном пути. — Буду считать, что я этого не слышал. Может, Вы ещё и никогда не надеваете наушники с полным шумоподавлением на улице? Или один наушник всегда вынут или режим «прозрачности» на максимуме? Надо же Вам слышать шаги за спиной.       Линн сглотнула. В Готтсунде опасно, когда кто-то идет за тобой слишком долго. Если она идет по улице и замечает, что кто-то идет с той же скоростью позади, она машинально сворачивает, останавливается «завязать шнурок» или смотрит в отражение витрины, чтобы пропустить человека вперед. Хольгер продолжал напирать: — Может, Вы ещё никогда не держите все деньги и карты в одном кошельке? У неё наверняка есть «заначка» в потайном кармане куртки или под чехлом телефона? Привычку со времен, когда могли «тряхнуть» в подворотне, вряд ли перекроет столичный лоск.       Агнета, молчавшая до поры до времени, не выдержала: — Хольгер, прекрати сейчас же! — Сеструха, не лезь. Тут сейчас идёт противостояние добра и зла.       Йеркер и Курт усмешек не сдержали. Они знали, что Линн Дегерлунд та ещё зараза, но ТАК её взбаламутить не удавалось никому. — Может, Вы и жили в Готтсунде во время учёбы, раз уж на то пошло? Слишком каменное лицо у Вас для жителя Стокгольма. Или в Линчёпинге у Вас все такие? - ехидно спросила журналистка.       Хольгер прекрасно знал, к чему она клонит. Более того, на собственной шкуре испробовал. В Готтсунде не принято улыбаться прохожим просто так - это считывается либо как слабость, либо как издевка, либо как попытка что-то продать. Там не любят долгих предисловий и пассивной агрессии. И на улицах этого района нужно быть готовым ко всему - от того, чтобы быстро убежать, до того, чтобы защититься. — Хорошая попытка меня опустить, но Вы не угадали. Я жил в Ракисе.       Линн шумно выдохнула и ответила, недолго подумав: — Предположим, я Вам поверила. Но моё увлечение джиу-джитсу Вы не докажете. — Ошибаетесь, фрекен Дегерлунд. Опять. Человека, занимающегося бразильским джиу-джитсу, можно узнать по комплексу специфических признаков: от характерных травм до особенностей поведения и речи.       Сам Хольгер джиу-джитсу не занимался, знал лишь пару приемов. Но он наблюдал за спортсменами со стороны (один из них жил в Ракисе на той же улице, что и он). У тех, кто тренируется в ги, суставы пальцев часто увеличены, огрубевшие или имеют следы тейпирования для профилактики травм от захватов, часто встречаются растяжения и тендиниты больших пальцев. Такие люди часто упоминает свой цвет пояса (белый, синий, пурпурный, коричневый, черный) и количество «страйпов» (полосок) на нем. Их выдает привычка использовать облегающую спортивную одежду даже под обычными вещами или в тренажерном зале. Их особенно и явно выдает частое упоминание таких словечек, как гард (guard), свип (sweep), маунт (mount), сабмишн (submission) или роллинг (rolling). Джитсеры часто жалуются на боли в коленях (особенно связках) и локтях из-за специфики болевых приемов, таких как «рычаг локтя». Они стали чаще обсуждать атаки на ноги (heel hooks, ankle locks), так как эта техника перестала быть табу даже на начальных уровнях. Лента в соцсетях таких борцов часто заполнена видео с техническими приемами, фото с соревнований на «татами» и мемами о том, как тяжело дается «белый пояс». Спортсменов также выдают шутки про «физические шахматы» и обсуждение техник (например, «сквид гард» или «беримболо»). Или, например, о «страдании» белых поясов или о том, как трудно выходить на работу с синяками на шее после тренировки удушающих приемов. А из-за привычки сохранять хладнокровие в физически тяжелых позициях, такие люди часто демонстрируют высокую стрессоустойчивость в жизни. Не говоря уже о ношении одежды брендов, популярных в индустрии (например, Tatami, Venum, Scramble) или вещей с символикой академий. — Если Вы просто просмотрели на мои уши, это ещё ни о чем не говорит. Характерная деформация ушных раковин из-за постоянного трения на ковре - это издержки почти любого боевого искусства, - парировала Линн. — Тут я согласен. Из-за постоянного трения и микротравм на татами ушные раковины могут быть деформированы или иметь характерные уплотнения. Но джитсера можно распознать и по другим признакам. Хотите, я продолжу?       Молчание Линн все без исключения приняли за согласия. Хольгер продолжил: — Во время нашего знакомства я обратил внимание на Ваши пальцы. Точнее, на следы на них. Джитсеры часто обматывают суставы пальцев рук тейпом для профилактики растяжений и защиты от травм при захватах за ги. Со временем суставы пальцев могут стать визуально толще и грубее. Думаю, если я возьму Вас за руку, моя догадка подтвердится.       Журналистка не знала, что ответить. О её увлечении джиу-джитсу на работе немногие знали. — Линн, я не стану просить Вас раздеться. Мне плевать, что у вас под рубашкой. Но если бы Вам пришлось это сделать, ответьте: там ведь будут характерные «отпечатки пальцев» на внутренних поверхностях рук и ног от плотных захватов партнера? Я прав? — Это уже сексизм, шуно, - парировала Линн. — Ещё Вы во время телефонного разговора в машине сложили руку на манер "шака". — Как, простите? - захлопала глазами Линн.       Хольгер показал жест и ехидно поддел журналистку: — Жест "Шака". Не придуривайтесь. Характерное приветствие с оттопыренными большим пальцем и мизинцем - главный невербальный символ сообщества джитсеров. — У этого жеста несколько трактовок. — Возможно. Но во время разговора по телефону Вы сказали "осс". Это универсальное приветствие, выражение согласия или уважения, глубоко укоренившееся в культуре джиу-джитсу. И Вы это знаете. — Я просто прошипела в трубку.       Как бы Хольгер не хотел придушить Линн, её выдержку он не мог не зауважать. Как рассказывал ему сосед по Ракису, джитсеры часто описывают борьбу как интеллектуальный процесс и подчеркивают превосходство техники над грубой силой. Им свойственна приверженность философии «мягкого искусства»: использованию техники и рычагов вместо грубой физической силы. Описание поединков как «физических шахмат» и акцент на технике и «мягкости» (использовании силы противника), а не на грубой мощи. — Ваше нынешнее поведение тоже говорит за себя. Обучение сохранению хладнокровия в сложных позициях в партере часто переносится на повседневную жизнь, делая человека менее конфликтным и более стрессоустойчивым. — Это просто профессиональная деформация. В журналистике нет места немощным и романтикам.       Хольгер кончиком языка облизал нижнюю губу. Последние слова Линн его порядочно задели. Хоть он повидался с отцом и чудом спасся от байкеров из "Свавельшё МК", осознание того, что он, возможно, никогда не встанет на ноги, отдавало горечью. И ведь каких-то четыре года назад он был в своем роде романтиком: занимался боевыми искусствами и паркуром, ходил в библиотеку университета, на пределе сил орал из окна Флогсты, ходил на любимую работу (в адвокатскую фирму и детективное агентство в Уппсале, а потом и в "Милтон Секьюрити"), прикалывался с товарищами, планировал с Идой будущее... Имя Иды Фарстад на этот раз не отдавало такой болью, как во время встречи с отцом. А потому Хольгер моментально взял себя в руки. — Возможно. Однако использование одежды и экипировки специализированных брендов (например, Gracie Barra, Tatami, Venum, Scramble) или наличие наклеек академий на личных вещах тоже многое говорит о человеке. Например, на сумке у Вас наклейка AOJ. — Я просто купила эту наклейку в метро, - попыталась оправдаться Линн. — Профиль джитсера легко узнать по видео с «дриллами» и фотографиям с татами в кимоно разных цветов. Можем проверить прямо сейчас, наше с Вами время позволяет.       Йеркер присвистнул, переглянувшись с коллегами. Агнета закатила глаза. Нет, она могла бы так же разнести Линн Дегерлунд в пух и прах, но её сковывал страх. Не за себя. За родных. А её брат даже не думал останавливаться: — Скажите, у Вас пемброк или вельш? Просто... — С чего Вы вообще взяли, что у меня корги? - резко спросила Линн. — В Вашей машине лежат несколько использованных роликов для чистки одежды, а на пиждаке всё равно видны короткие светлые волоски. Это признак двойного подшерстка, потому что корги линяют круглый год. И линяют так, будто из одной собаки можно собрать вторую.       Линн вытерла о колени свои запотевшие ладони. Он угадал. Опять. Откуда? У неё дома всегда есть запас липких роликов для одежды, но даже они не спасают на 100%. — А Вас чем-то не устраивает корги? Вы говорите о них... — Во-вторых, на мысль о корги меня также навели Ваши джинсы. В глаза бросаются грязные колени и покусанные щиколотки, - перебил журналистку Хольгер.       Курт Свенссон, чувствуя, что дело пахнет керосином, вмешался: — Саландер, это уже за гранью.       Попытка успехом не увенчалась. Впрочем, этого и следовало ожидать. Это же Саландеры! — Из-за коротких лап корги часто пачкают пузо на прогулке, и Вам приходится наклоняться очень низко, чтобы помыть или вытереть питомца, часто задевая одеждой грязные поверхности. А если на тапках или щиколотках джинсов есть характерные следы мелких зубов, это тоже наводит на мысль о том, что дома живет корги. Они на уровне инстинктов пытаются «сбивать в стадо» людей, прикусывая их за нижнюю часть ног.       Линн скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, устроившись поудобнее. Гнев вперемешку с паникой не давал ей собраться с мыслями. — А если вспомнить Ваше увлечение джиу-джитсу, можно сделать вывод, что у Вас очень сильные руки. — Это комплимент? Если так, то Вы мне льстите, - с нажимом ответила Линн. — Даже не думал. Несмотря на милый вид, корги - это довольно тяжелые и плотные собаки, весят они до 12-15 кг. Хозяевам часто приходится носить их на руках по лестницам, чтобы беречь спину питомца. Надеюсь, это никак не отражается на Вашей шее? — Хольгер, перестань! - возмутилась Агнета. — Фрекен Саландер, со мной всё в порядке. Как и с моей шеей.       Возмущениям сестры Хольгер не внял. Даже не думал этого делать. — Насчёт второго я бы поспорил. Пассажиры часто расслаблены. Особенно когда смотрят в окно, в телефон или спят. Резкий удар во время аварии закидывает голову назад, а потом выбрасывает вперед. — Я подам на Вас в суд, молодой человек... — Не раньше, чем я закончу. Хлыстовой удар происходит за доли секунды: удар в машину - и голова резко, как нахлыст, откидывается назад, а затем по инерции вылетает вперед. Рвутся связки и мышцы шеи, могут пострадать межпозвоночные диски. — Прекратите, - попросила Линн дрогнувшим голосом. — Вы повернулись не головой, а всем корпусом, когда Вас окликнули сотрудники полиции. Это потому что резкий поворот шеи вызывает простреливающую боль, так? — Хватит, - снова потребовала Линн. — В начале допроса Вы сначала нервно попытались пересесть подальше от кондиционера, а потом поправили платок. Это говорит о том, что малейший сквозняк вызывает воспаление поврежденных связок. — Замолчите сейчас же. — Во время допроса Вы постоянно массировали основание черепа. То есть, Вы бессознательно растирали место, где шея переходит в затылок, потому что там скапливается самое сильное напряжение. — Вы не врач, чтобы ставить мне такой диагноз. — Не врач, но мои догадки подтвердили Ваши проблемы с равновесием. Хлыстовая травма часто повреждает вестибулярный аппарат. Я заметил, как Вы резко встали с сидения и слегка покачнулись, когда мы приехали сюда.       Снова повисло молчание. Выдержка Линн Дегерлунд понемногу начинала давать задний ход. Она натянуто улыбнулась и спросила: — Если бы у меня была эта травма, меня бы отстранили от занятий спортом. Что на это скажете? — Что Вы либо сидите на стойких обезболивающих, либо просто терпите боль и скрываете наличие травмы от тренера. Я склоняюсь к тому, что Вы делаете и то, и другое. Да и как же я мог забыть про Вашу тягу к оригами?       Линн вцепилась ногтями правой руки в плечо. Он не видел мою собаку. Он не может знать, что у меня корги! И он не врач, чёрт подери! Неужели ему полиция рассказала про аварию? Хольгер с почти победным видом наблюдал за ней. Линн едко уточнила: — Действительно, что же Вы ещё выудили из своей больной головы? — В первую очередь, вид Вашего маникюра. У оригамистов часто ногти на большом и указательном пальцах чуть более стёрты или имеют специфическую форму, так как они постоянно используются вместо стека для проглаживания жестких сгибов. — У меня просто очень аккуратные ногти. И ногти Вашей сестры, если присмотритесь, - не осталась в долгу журналистка. — Я уже присмотрелся к Вашим методичным, но бессмыссленным попыткам создать произведение искусства из стикера по приезде сюда. И если я сейчас спрошу Вас, как разделить квадрат на три равные части без линейки, Вы не станете тратить время на раздумья, а найдёте нужные точки пересечения с помощью диагоналей и перегибов.       Агнета, следя за ходом словесной баталии, не могла не признать его правоту. Она не увлекалась оригами, но много читала о нем. Такой человек может неосознанно складывать фигурки из любых подручных материалов: салфеток в кафе, кассовых чеков, фантиков от конфет или рекламных листовок. Линн выдавила гневно: — Я просто скомкала его и выбросила. — Держа бумагу кончиками пальцев, почти не касаясь ладонью, чтобы не оставлять следов пота и жира? Изощрённый способ утилизации бумаги, не находите? — Заканчивайте уже свою ахинею. — Складывание - это форма медитации. Ваш пульс наверняка не учащается при острых вопросах, потому что Вы сосредоточены на мысленном «складывании» своей версии событий. Кстати, а на рабочем месте или дома у Вас наверняка образовался мини-зоопарк из бумажных журавликов, прыгающих лягушек или сложных геометрических кусудам?       Агнета усмехнулась фирменной материнской улыбкой. Её ненадолго даже посетила мысль, не является ли убийца оригамистом. А что? Он может неделями ждать идеального момента для мести или признания, точно так же, как выжидает время, чтобы бумага «отдохнула» между этапами сложной сборки. Хольгер подытожил: — Оригами для Вас - это способ упорядочить хаос, верно? Когда в жизни всё идет кувырком, Вы берете лист бумаги. В Ваших руках лист обязан подчиниться, и это дает Вам чувство власти над реальностью.       Ни у кого в зале не было слов. Даже у Бублански, авторитет которого никто не смел оспаривать. Линн процедила с улыбочкой, чувствуя горечь: — Журналистика - это и есть оригами, герр Саландер. Попробую донести. У нас есть плоский лист события. Если согнуть его здесь - получится трагедия. Если там - героический эпос. И самое забавное, что сам лист при этом не меняется. Я просто придаю ему форму, которую вы хотите купить. — Так же, как придаёте форму своей жизни, стараясь перекрыть готтсундские корни и пряча от окружающих шейный бондаж? - с ехидцей прокомментировал юноша.       Линн стиснула зубы и шумно вздохнула. Затем подалась вперед и отчеканила: — Замечательная у вас жизнь, что тут сказать. У всех вас.       Агнета подняла брови. У Хольгера, естественно, просто замечательная жизнь: кошмары, которые будто режиссер Дэвид Линч нанял специально для его ночных мук, сигареты, которые он теперь курит с таким изяществом, что можно подумать, будто он готовится к роли в фильме нуар, и, конечно же, физическая форма, которую он поддерживает с таким усердием, что даже анорексичные модели из подиумных журналов могли бы позавидовать. Линн, заикаясь, подала голос: — Да Вы... — Я бы послал Вас в пеший эротический путь, но не стану. Вот пошлёшь кого-нибудь сгоряча. А потом в душе переживаешь, дошёл... или не дошёл. Очень я беспокоюсь за Вашу душу, - нарочито медленно ответил Хольгер. — Вы просто псих. — Не верьте слухам, фрекен Дегерлунд... я ещё хуже!       Журналистка закатила глаза, будто он только что предложил ей вступить в клуб любителей вязания. Курт Свенссон сказал двойняшкам: — Ребята, мы сами всё закончим. Подождите за дверью.       Агнета собиралась уже подкатить инвалидную коляску к двери. Хотелось в коридоре выдохнуть и отчитать брата максимально мягко за неподобающее поведение. Но нет, Хольгер - творец, ему плевать на мелочи. Он ущипнул сестру за руку и спросил журналистку: — Кстати, а как часто Вы на работе поднимаете тему "меховых штанишек"?       Линн прошипела: — У Вас дурной характер, шуно. Даже спрашивать не стану, в кого. — У меня нормальный характер, Линн. Это у Вас нервы слабые.       Тут Линн не выдержала. Она резко встала и попыталась наброситься на Хольгера, но её придержал Бублански. Хольгер саркастически подметил, выслушивая бранную речь Линн: — Продолжайте, фрекен Дегерлунд. Вы отлично рекламируете свою газету.       Бублански дал подчинённым знак, чтобы те вышли с двойняшками в коридор. Свенссон и Хольмберг подчинились. Рядом с дверью в кабинет Йеркер скрестил руки, изображая глубочайшее разочарование, хотя глаза его блестели с неприличным пониманием, и спросил: — Саландер, что это было сейчас?       Агнета, чувствуя, как горят щёки, оглянулась назад. Хольгер, благородный рыцарь в потрёпанной косухе, скрестил руки на груди, будто собирался не отчитывать Хольмберга, а прочесть ему лекцию о морали. — Я просто преподнёс фрекен Дегерлунд еë психологический портрет.       Йеркер Хольмберг сглотнул, потом произнёс с досадой: — Да ты... Слушай, я думал, что твоя мама - самая настоящая заноза в заднице. Но глядя на тебя убеждаюсь в обратном. — Надо же, я маму в чём-то перещеголял, - протянул юноша. — Я серьёзно. Не лезь сейчас на рожон. Линн Дегерлунд - это человек, которого обойти стороной не получится. С такими, как она, лучше договариваться о даче материала другого сорта. Это как рыбалка: не поймала одну наживку - предлагай другую. Иначе она найдёт способ выставить полицию в неприглядном виде. — И вы хотите ей предоставить материалы расследования?       Полицейские не знали, как ответить. Они свою работу любили. Настолько, что старались не нарушать устав. Но есть такие люди, с которыми просто не получается иначе. Дело в том, что Линн Дегерлунд несколько лет назад развернула кампанию в прессе против них, когда велось дело о пропаже одного из сотрудников СЭПО. Развернула так, что они до сих пор ходят каждую субботу в бар и берут самые крепкие напитки. Курт Свенссон, стараясь сохранять спокойствие, произнёс: — Саландер, иди домой. Спасибо за эту барышню, она не раз портила нам нервы, но сейчас тебе лучше посидеть с сестрой. Ей и так досталось. — Мне торопиться некуда. А вот Агнете надо встретиться с батей. У неё поезд до Окерсберги отправляется в 22:17.       Йеркер Хольмберг продолжал гнуть свою линию: — Пчёлы не тратят время на мух, объясняя им, что мёд лучше говна. И вы не тратьте. Идите домой. Оба.       Хольгер уже хотел согласиться, но его взгляд ненадолго задержался на двери кабинете. Насколько он мог судить, Линн Дегерлунд более-менее успокоилась. И его осенило. — Я всё же попытаюсь, Йеркер. У меня одна идейка нарисовалась.       Агнета Анника Саландер с испугом выговорила: — Хольгер, я надеюсь, что... — Я не собираюсь еë калечить, сестрёнка. Поэтому можешь идти домой со спокойной душой. Тебе ещё чемоданы собирать. — Что у тебя на уме, парень? - с опаской уточнил Йеркер. — Ты ж сказал, что нужно кинуть другую наживку. У меня такая есть.       Полицейские переглянулись. После такого "противостояния добра и зла" они не знали, чего от сына их коллеги ожидать. — И что же это за наживка? - уточнил Йеркер. — Просто дай мне шанс. На то, что есть у меня, она точно клюнет. — Ты... - попыталась что-то спросить Агнета, пока её не перебили. — Иди домой и собирай чемодан. У меня просто есть к Линн деловое предложение.       Агнета посмотрела на полицейских. К её удивлению, они ничего не сказали. А Курт Свенссон даже кивнул. Так прошло пятнадцать минут. Увидев вошедших, Линн спросила устало: — Вы закончили обсуждение? Может, уже отпустите под подписку о невыезде? — И даже не хотите выслушать предложение? - осведомился Хольгер.       Линн уже не ругалась. Она не гневалась. В её голосе сквозило лишь усталое раздражение: — Это шантаж? Вы хоть знаете, что... — Шантаж юридически наказуем, мне это известно. Только это не шантаж, а сделка. Выгодная, в первую очередь, для Вас, Линн.       Линн Дегерлунд мгновенно поменялась в лице. К раздражению и усталости добавился скепсис: — И что же это за предложение?       Хольгер наклонился, уперев локти в колени и сложив руки в замок, и вкрадчиво произнёс: — Линн, я по Вашим глазам вижу, что Вы нуждаетесь в сенсации. Вы за неë даже родную мать готовы продать. И я такую возможность Вам готов предоставить. — Вы можете что-то рассказать про своего несостоявшегося зятя? Или, может, про подробности личной жизни Агнеты? - с заметной надеждой спросила журналистка. — Нет, но у меня есть не менее заманчивое предложение.       Линн развела руками и попыталась поддеть юношу: — Тогда что Вы можете предложить? Что может быть заманчивее отношений начинающего политика и дочери журналиста-убийцы?       Хольгер даже не обозлился. У него в голове был план. За время плена и стационара он намотал на ус одну непреложную истину. Выживает не самый сильный. И не самый умный. А тот, кто приспосабливается к изменениям лучше всех. — Линн, любой журналист на Вашем месте не пройдёт мимо преступлений Петера Телеборьяна. — Петера Телеборьяна давно отправили за решётку. Об этом писали все газеты страны, - с некоторой брезгливостью ответила журналистка. — Но ни одна газета не писала о том, что он вытворял со своими пленниками. — Об этом, кажется, рассказывал Микаэль Блумквист.       Хольгер хмыкнул и продолжил: — Микаэль Блумквист просто и лаконично отвечал на вопросы репортёра, но он ни словом не обмолвился обо мне. И был он в плену всего неделю. Я же пробыл у Телеборьяна месяц и готов дать Вашей газете интервью.       Бублански посмотрел на Хольгера настороженно. Его коллеги тоже не знали, что сказать. Линн усмехнулась слабо: — Решили полгода спустя явить себя миру? — Полгода назад я пребывал в почти овощном состоянии, если Вы понимаете, о чём я. Так Вы хотите опубликовать эту историю или нет?       Линн прищурилась, прикидывая плюсы и минусы данного предложения. И результат не заставил себя долго ждать. — Звучит заманчиво. История узника шведского Азкабана поднимет рейтинг газеты до небес. — Тогда по рукам. Но у меня есть несколько условий. Со своей стороны обещаю быть полностью откровенным.       Линн Дегерлунд, чувствуя, что удача на её стороне, с интересом ответила: — Я внимательно слушаю.       Хольгер усмехнулся. Всё шло, как он планировал. — Во-первых, наш разговор будет ТОЛЬКО о периоде моего плена у Телеборьяна. Это значит, что я не буду отвечать на вопросы об обвинении отца и несостоявшейся свадьбе сестры. Во-вторых, встреча пройдёт на нейтральной территории. В дом я Вас не пущу, а в редакции мне делать нечего. В-третьих, газета "Афтонбладет" после этого интервью больше не должна преследовать Агнету.       Хольгер внимательно следил за языком тела Линн. Как и ожидалось, к ней вернулось самообладание. Обучение сохранению хладнокровия под давлением (буквально и фигурально) часто делает джитсеров более стрессоустойчивыми и спокойными в повседневной жизни. — Нет, я на такое не согласна. Слишком много ограничений Вы мне поставили. Более того, политическая карьера Рикарда Экстрëма-младшего и его отношения - темы сейчас самые обсуждаемые.       Йеркер и Курт не подали вида, хотя изначально предчувствовали провал. А Ян Бублански уже готов был отпустить журналистку под подписку. Но Хольгер, немного помолчав, лишь развёл руками и легко ответил: — Ваше право, Линн. Но в нашей стране люди читают не только "Афтонбладет". Я могу прийти с предложением в редакции "Дагенс нюхетер", "Экспрессена" или "Свенска дагбладет". Да хотя бы в редакцию журнала "Миллениум". Уверен, где-то да найдутся журналисты сговорчивее Вас.       Хольгер развернул коляску и подкатил к двери. В его голове уже был план Б: договориться о встрече с кем-нибудь из "Экспрессена" и дать интервью (в редакции этой газеты ведь работала Фрида - должны же там у неё остаться знакомые, которым можно задать попутно пару вопросов). Но стоило ему коснуться дверной ручки, сзади послышалось: — Подождите!       Хольгер обернулся. Линн снова нервничала, хоть и не так сильно, как во время допроса. Журналистка довольно смиренно произнесла: — Я принимаю все условия. Когда и где состоится наша встреча? — Можем встретиться завтра в кафе "Риторно" в 14:45. Согласны?       Линн Дегерлунд помолчала, потом ответила: — Согласна.       Хольгер довольно задорно добавил: — Отлично. И не думайте даже, что раз у меня инвалидность, то меня можно надурить. Я могу очень сильно потом испортить Вашу жизнь. Я бы перечислил все способы, но это уже попахивает шантажом. — И всё же, - попросила Линн, уже не зная, чего ждать от парня.       Хольгер перечислил условия, время от времени растягивая слова: — Ну, начнём хотя бы с того, что если Вы будете задавать вопросы не по теме нашего завтрашнего разговора (про расторгнутую помолвку сестры и еë связь с Рольфом, про мои отношения с Рикардом, про обвинение отца или же, например, про его отношения с нашей мамой), я просто уйду. Я согласился дать интервью - я же имею право его закончить. Если Вы что-то вырежете из интервью, исказите мои слова или припишете вышеперечисленное, что не относится к беседе, я подам в суд на "Афтонбладет". Если не получится это сделать от своего лица, то подам от лица организации, в которой работаю. То же самое будет, если Ваша газета продолжит преследовать Агнету после интервью. Вы же не хотите, чтобы грандиозное противостояние "Милтон Секьюрити" и "Афтонбладет" стало достоянием страны или даже Скандинавии?       Линн нервно сглотнула. После того, как её раздели (в переносном смысле этого слова) перед сотрудниками полиции, она была готова поверить чему угодно. Кто-то из коллег, наверное, упрекнул бы её в отсутствии профессионализма. Но она бы посмотрела на их реакцию, если бы их поднаготную Хольгер Саландер вывернул так же, как её. — Договорились, - согласилась Линн с неохотой.       Журналистка и юноша пожали друг другу руки. Бублански, Свенссон и Хольмберг молча смотрели на каждого из них по очереди. А Хольгер только надеялся, что его тактика принесёт свои плоды.