Эксклюзив

      Хольгер к журналистам всегда относился скептически. Это повелось с детства. Когда он был ребенком, мама ему рассказывала о том, как еë обвиняли в тройном убийстве. Пресса как еë только не называла, но в память Хольгера Саландера прозвище "лесбиянка-сатанистка" врезалось надолго. Мама для него была самым лучшим человеком, а все еë странности считал чуть ли не подарком судьбы. Однако он не мог не признать, что журнал "Миллениум", которым владеют его отец и мачеха, является самым правдивым на его памяти средством массовой информации. Именно поэтому парня мучила дилемма: стоять до конца в своем намерении или отказаться. Мысли прервала пришедшая в кафе "Риторно" журналистка. — Я просто поражаюсь Вашей пунктуальности, - произнесла она.       Хольгер не ответил на это, только кивнул в знак приветствия. Что ж, раз начал, то надо и закончить. Взять контроль над ситуацией какой-то журналистке из таблоида он не позволит. — Тут, кстати, кофе хороший. Попробуйте.       Журналистка улыбнулась и сделала заказ. Она достала диктофон, включила его и положила прямо перед юношей. — Хольгер, расскажите, как вы оказались в плену у Петера Телеборьяна? Что привело вас к этому моменту?       Сын хакера и журналиста призадумался. Он словно переместился во времени на семь месяцев назад. Прокрутив в голове тот роковой день, юноша с усмешкой ответил: — Моя неосмотрительность. Обычно когда кто-то стучится или звонит в дверь, я держу под рукой шокер или газовый баллончик. А тогда я просто собирал вещи и думал, что это горничная пришла. Попытался выпроводить, но стучаться стали настойчивее. Я даже в глазок не стал смотреть: просто открыл дверь, а там четверо громил из мотоклуба "Свавельшë". Пытался дать отпор и убежать, силы оказались неравны. Меня вырубили шокером. Проснулся я уже в багажнике машины, связанный по рукам и ногам с повязкой на глазах. Как приехали - мне развязали ноги, потом потащили на заброшенный завод. Повязку с глаз сняли, когда приволокли в какую-то каморку.        Журналистка кивнула. Она отпила кофе и задала следующий вопрос: — Как Вы себя чувствовали в первые дни после захвата? Что было самым трудным в этот период?       Хольгер поднял брови и призадумался. Иногда он сам затруднялся в определении своих чувств. — Ни хорошо, ни плохо. Я просто думал, как сбежать. И даже попытался это сделать. Дело в том, что помещении, где меня сначала оставили, была решетка. А за ней были трубы. Причем рабочие, как ни странно. Из одной капала вода, и я подумал, что это шанс. Я вытащил ремень из штанов, обвязал вокруг трубы и со всей силы дернул. Труба на соплях держалась, а дальше пришлось устроить целый спектакль. Я орал, что мне пар глаза жжëт и что нужно на воздух. Стороживший меня байкер купился. Я его шмякнул рожей об стену и выбежал. — Но попытка побега окончилась провалом? - закончила за Хольгера журналистка.       Тот кивнул, помешивая кофе ложечкой. — Я не знал, что это за место. Поэтому просто сворачивал наугад, прятался, пытался оценить обстановку. Надолго меня не хватило, потому что мне сделали укол в шею. Не знаю точно, что мне вкололи, но я потерял сознание. Очнулся уже в каком-то подвале. Ремень, конечно, у меня забрали. Боялись, что попытаюсь сбежать ещë раз или повешусь. А потом начались допросы и пытки.       Хольгер внимательно следил за поведением журналистки из "Афтонбладет". На еë лице было написано напряжение. Юноша не мог понять, сочувствие ли это или желание поскорее уйти, но решил остаться. Тем более, женщина сама клюнула на предложение об эксклюзивном интервью. — Вы упомянули о пытках. Можете рассказать, что именно Вам пришлось пережить в плену?       Хольгер снова прокрутил в голове месяц ада, который ему пришлось пережить. В больнице лицо Петера Телеборьяна юноше снилось нечасто, ибо его пичкали успокоительными. Кошмары начались у него после выписки. Хольгер помнил каждую пытку, каждое издевательство, лицо каждого байкера из сраного мотоклуба! Жаль, что сигарет у него сейчас не было. — Меня вообще вытаскивали из подвала, когда хотели. Когда парни из "Свавельшë" приходили, я не мог понять, для чего: жратву бросить или на допрос приволочь. Если они хотели второго, меня просто скручивали и отводили в пустое помещение. В основном меня били и пинали. Ещë топили интервалами в бочке с водой и жгли кожу сигаретами. Также били током и обливали холодной водой, как при закаливании. Хотя несколько раз эти ребята сами себя превзошли.       На последних словах голос Хольгера дрогнул. Он не заплакал, нет. Однако при мыслях о высших формах издевательств его в дрожь бросало. Журналистка даже губы поджала. — Каким образом? - выдавила она.       Хольгер немного помолчал. Придется рассказать о самых болезненных моментах этой журналюге из "Афтонбладет". — Один раз меня приволокли на допрос. Я думал, что меня снова будут бить, топить или обжигать, но нет. Мне сказали, что я мусор, что от меня пользы никакой, а значит, оставлять меня в живых смысла нет. Я уже мысленно с предками попрощался, глаза закрыл, а выстрел прозвучал прямо над ухом. Думал, что на тот свет отправился, но после смеха парней из "Свавельшë" понял, что так просто уйти из жизни мне не дадут. Был ещë момент, когда мне хорошенько врезали в переносицу. Так смачно, что сознание потерял. А очнулся уже со связанными руками и ногами, с кляпом во рту. Я даже не сразу понял, что в качестве кляпа были использованы мои собственные трусы. Только через десять минут дошло, что меня чуть ли не раком поставили и что моя голая задница выставлена на всеобщее обозрение. Вырваться никак не мог, как ни дергался... А они один за другим на меня наваливались и давай драть почти без перерыва. Я под конец даже сознание потерял.       Хольгер сделал большой глоток кофе. Он обычно своего тела не стеснялся. Многие ему не раз говорили, что телосложением он пошел в маму. Некоторые взрослые просто ужасались его конституции и задавались вопросом, а кормят ли его вообще. Но реакция на замечания взрослых и замечания сверстников все равно была разной. Если Агнета в подростковом возрасте хоть немного изменилась в теле, то с ним все было иначе. Угловатые узкие плечи, худые бедра и тонкая, но слабо выраженная талия бросались в глаза. По сравнению с одноклассниками он был тощим, как палка. В душевой после урока физкультуры Хольгер как-то подрался с хулиганом, обозвавшим его лохопендриком, и сломал тому челюсть. Но даже комментарии однокашников его не пугали, как масленые глаза и садистские усмешки бугаев из "Свавельшë". Хольгер никому не рассказывал об изнасиловании. Ни матери, ни сестре, ни тем более отцу. Ему было стыдно признаться даже себе, что кучка байкеров его поимела как молоденькую проститутку! — И Петер Телеборьян наблюдал за всем этим? - спросила журналистка, нервно поправив прядь волос.       Хольгер, стараясь не показывать отчаяние и злость, ответил: — Мы с Телеборьяном встретились примерно через неделю после похищения. Появился как раз на следующий день после надругательства и сказал, что я слишком рано отрубился и что по меньшей мере меня поимело семь человек.       Журналистка ненадолго опустила глаза. Хольгер внимательно следил за каждым еë движением, стараясь держать ситуацию под контролем. Но женщина ничего не достала из карманов куртки, лишь продолжила интервью. — Он принимал участие в пытках?       Хольгер потер переносицу и откинулся на спинку коляски. — Сначала Телеборьян просто рассматривал меня со всех сторон. В прямом и переносном смысле. Расспрашивал про семью, работу, друзей и увлечения. Вот такой вот "милый", с виду добрый дедуля.       Последние слова Хольгер выплюнул со злостью. Он кончиками пальцев держал ложечку и легонько помешивал ей остатки кофе. Журналистка предположила: — Наверное, он хотел установить с Вами контакт. — Установить контакт, прощупать со всех сторон. Петер Телеборьян - не человек, а паук. С легкостью выискивает слабые места людей и знает, за какие ниточки дернуть, чтобы добиться желаемого. Я на его вопросы не отвечал. Отказывался, если мне предлагали банку пива или сигареты. Так продолжалось четыре дня. Потом Телеборьян стал уже непосредственным свидетелем того, что со мной делали парни из "Свавельшë". — То есть, он не принимал непосредственного участия в допросах? — Сначала Телеборьян описал двухлетнее пребывание моей мамы в психушке, не жалея красок. Потом перешел к шантажу. Пообещал, что если я не стану с ним сотрудничать, то сделает мое пребывание на заброшке более невыносимым. — Телеборьян начал угрожать Вашей семье?       Хольгер стиснул зубы ненадолго. Он сам поставил журналистке условие не затрагивать всë, что связано с семьей, а сам как раз вышел на эту кривую! Мозги юноши работали на пределе. — Да, он пообещал, что приложит все усилия, чтобы найти маму с сестрой. Особенно угрожал благополучием сестры. Говорил неоднократно, что если я не буду плясать под его дудку, то с ней случится то же, что и со мной до нашей первой встречи.       Журналистка кивнула с серьезным видом, потом уточнила: — Так всë же, Телеборьян испытывал на Вас какие-то иные методы допроса?       Хольгер понимал, к чему клонит журналистка. Престарелый садист, в прошлом детский психиатр, не сможет избить или или задушить его. Это он поручит бугаям из мотоклуба. Да, у Петера Телеборьяна была парочка козырей в рукаве. — Он начал пичкать меня препаратами. Сначала пытался в меня таблетки затолкать, но я его укусил. Потом, видимо, понял, что мне подкладывать лекарства в еду смысла нет, и начал их колоть. — Вы не помните, какие препараты он применял? - спросила журналистка. — Помню. Дыхание дьявола, - с безразличием ответил Хольгер.       Журналистка с непониманием нахмурила брови. — Дыхание дьявола? — Да, Вы не ослышались. Его медицинское название - скополамин. Представляет собой бесцветные прозрачные кристаллы или белый кристаллический порошок в исходном виде. Близок к атропину по влиянию на периферические холинореактивные системы. Подобно атропину, скополамин вызывает расширение зрачков, паралич аккомодации, учащение сердечных сокращений, расслабление гладких мышц, уменьшение секреции пищеварительных и потовых желёз, сильную сухость во рту. Оказывает также центральное холинолитическое действие. Обычно вызывает седативный эффект: уменьшает двигательную активность, может оказать снотворное действие. Характерным свойством скополамина является вызываемая им амнезия. Наркотические эффекты проявляются в течении получаса или часа в зависимости от способа введения, сохраняются до 6-8 часов. Скополамин является высокотоксичным лекарственным средством. В тяжелых случаях передозировки происходит угнетение дыхательного и сосудодвигательного центра. Возможен летальный исход. Но самое интересное - это то, что человек под действием скополамина становится слишком податливым и честным. Это вкратце, хотите расскажу подробнее?       Выражение лица журналистки Хольгеру очень понравилось. Она была не то испугана, не то возмущена. И было что-то ещë. Журналистка прокашлялась и перешла к следующему вопросу: — Как Вы смогли сохранить свою психику в условиях пыток и эмоционального давления?       Хольгер размял руками затекшую шею и ответил: — Играл в воображаемые шахматы или карты. Мне это с детства помогает привести мысли в порядок. И, конечно, думал о родных. Однако после уколов скополамина эти средства не работали. У меня чертовски болела голова и периодически подрагивали руки. — Как Вы думаете, чем вызваны действия Телеборьяна? Какова была его цель?       Этот вопрос заставил Хольгера задуматься. Он во многом затрагивает историю его семьи, но отступать уже поздно. Юноша попытался подобрать слова: — Действия Телеборьяна продиктованы исключительно шкурным интересом. Ему было важно, чтобы схема процветала и приносила доход. А для этого нужно избавиться от препятствий. — Вы сказали, что под действием скополамина человек становится откровенным. Как этот препарат повлиял на Вас? — Телеборьян пытался выведать, что удалось узнать о его схеме, как я это сделал, кто еще за этим стоит. Вместо желаемых ответов я выдавал всякую брехню. Например, где я банки из-под пива от своих прятал. А когда он дозу увеличивал, ничего не оставалось, кроме как терпеть. Ощущения были невыносимыми.       Хольгер тут не понтовался. Чертоги разума ему помогали не только систематизировать информацию, но и лгать. Сын хакера и журналиста цеплялся за теплые воспоминания, придуманные им ассоциации. Это помогало первое время держаться на плаву. Например, решить задачу из теории игр или, как было сказано ранее, выдать все свои заначки. Журналистка задала следующий вопрос: — Как Вы можете описать ваши отношения с другими пленниками, если они были? Поддержка или, наоборот, конкуренция? — Других пленников, кроме отца, больше не было. Мы познакомились за неделю до ареста Телеборьяна. Изначально мы не могли найти общий язык, но без его поддержки я бы сошел с ума.       В глазах журналистки появилась искорка. Она хотела копнуть глубже в личную жизнь своего собеседника, но его тяжелый и пронизывающий взгляд заставил еë передумать. Последовал следующий вопрос: — Как Вы пережили момент, когда Телеборьян сломал Ваш позвоночник? Какие мысли и чувства Вас переполняли в тот момент? — Это сложный вопрос, потому что поступок его был для меня полной неожиданностью. Я ни о чем подумать не успел, потому что меньше чем через минуту ударился о бетонный пол поясницей и потерял сознание.       Хольгер допил кофе, потом достал из внутреннего кармана куртки бутылочку "Джек Дэниелс", стыренную из минибара отеля. Он предложил журналистке, но та отказалась. Юноша откупорил бутылочку и глотнул. — Можете рассказать о Ваших первых впечатлениях после освобождения из плена Петера Телеборьяна? - спросила женщина.       Хольгер, чувствуя в горле тепло, произнес: — И это тоже трудный вопрос. Дело в том, что когда Телеборьян меня столкнул в пустой бассейн, он не проверял мою сонную артерию. Он думал, что раз столкнул меня, то убил. А меня на самом деле просто вырубило. Я не помню, сколько времени прошло со столкновения, но когда я очнулся, уже никого не было, а в помещение пустовало. Звать на помощь я не пытался, боялся, что парни из "Свавельшë" услышат и добьют. Но самым страшным для меня было осознание, что ноги не чувствуются. Я вообще ниже пояса не чувствовал ничего. Как будто ноги отрезали. А когда пытался подняться или подвинуться, было адски больно. И так интервалами: то я приходил в сознание, то меня отключало. Я уже не надеялся, что меня найдут. А дальше скорая, операционная и диагноз. Чувствовал, как будто меня камаз переехал.       Журналистка кивнула с сочувствующим видом кивнула. Хольгер же отпил ещë виски. — Ваша жизнь до плена и после - в чем Вы видите главные изменения? Как Вы оцениваете свою жизнь сейчас?       Этот вопрос заставил Хольгера помедлить с ответом. Плен действительно разделил его жизнь на до и после, и перелом позвоночника был всего лишь катализатором. Время, когда он работал в детективном агентстве в Уппсале, когда отслужил в армии, когда собирался жениться на Иде - оно казалось юноше теперь таким размытым и далеким. — Мне понадобилось полгода на осознание того, что я все тот же человек, просто чувствовать все буду по-другому. И как бы странно это не звучало, травма дает мне возможности для мозгового штурма относительно бытовых ситуаций. Например, для того, чтобы с верхних полок, я использую либо селфи-палку сестры, либо швабру.       На самом деле, ухищрения Хольгера этим не ограничивались. За полгода он придумал немало способов облегчить свою жизнь. Журналистка, помявшись, задала следующий вопрос: — Были ли у Вас мысли о мести или справедливости по отношению к Телеборьяну?       Вопрос пробудил в юноше затаенный гнев. Да, были у него такие мысли, были, зараза ты такая! Хольгер представлял в больнице, как подойдет к Телеборьяну и расстреляет его из пистолета. Или задушит. Или отравит "ненароком". О мести своему мучителю он мечтает, но знать подробности прессе не обязательно. — Конечно. Но душевные переживания выматывают человека больше, чем любая работа. А потому я мысли о мести задвигаю в ящик - мне ещë есть, где и об кого попортить нервы, - спокойно ответил Хольгер.       В ответ опять последовал кивок. — Есть ли у Вас поддержка со стороны близких и друзей? Как они помогли Вам в процессе восстановления?       Хольгер криво усмехнулся. Наверное, свое иное отношение к семье он мог бы назвать самым большим достижением после травмы. Даже к Эрике Бергер его отношение несколько сгладилось. — Конечно. Пока я лежал в реанимации, ко мне приходили родители, тетя и сестры. С другими родными я повидался уже после перевода в общую палату. Семья говорила, что любит меня таким, какой я есть. Никто из родственников выражался любимыми словами всех психологов вроде "Время лечит". Время не лечит, на самом деле. Оно заставляет привыкать к новым обстоятельствам. И родные помогали и продолжают помогать мне восстанавливать навыки самообслуживания, делать упражнения, которые дают на дом медики. Пока я лежал в больнице, старшая сестра принесла мне пряжу для вязания и крючки (никогда не думал, если честно, что за пять месяцев лежания в больнице научусь вязать), а младшая притащила кота (правда, потом еë на выход попросили, но не суть). И самым большим изменением после травмы я считаю свое отношение к семье. Я стал больше еë ценить. Друзей у меня немного, на работе есть пара-тройка коллег и начальник, с которыми я поддерживаю связь. — Есть ли у Вас какие-то ритуалы или практики, которые помогают вам справляться с памятью о том, что произошло?       Хольгер допил свой виски и засунул бутылочку в карман куртки. Надо же в случае разоблачения показать родственникам, что он пил немного! Потом ответил: — Помимо семьи меня очень спасает работа. Я даже уволиться хотел после травмы, но мое заявление начальник не принял. Сказал, что буду работать, как и раньше, хоть и в ином режиме. Ещë я время от времени разговариваю со своим котом. — Как Ваша травма повлияла на карьеру в охранном агентстве? Изменились ли взгляды на работу? - с интересом уточнила женщина. — Мои взгляды на работу остались прежними. Я считаю, что каждый человек имеет право на справедливое отношение к себе и защиту, независимо от социального положения, финансов и национальности. На мою работу травма повлияла только в плане посещения офиса. В "Милтон Секьюрити" установкой оборудования в качестве меры предосторожности я до перелома спины занимался нечасто, в основном консультировал клиентов по безопасности. А в силу новых обстоятельств это я могу делать и дома.       Женщина, успевшая выпить уже вторую чашку кофе, заплела волосы в небрежный хвост. Она придвинула чуть ближе к юноше диктофон и спросила: — Какова Ваша позиция по поводу системы правосудия? Достаточно ли она защищает жертв преступлений, подобных тем, что совершал Телеборьян?       Хольгер прикусил губу, ибо этот вопрос требовал особого подхода. Журналистка из "Афтонбладет" явно клонит в сторону политики. Сам Саландер ни к какой партии себя не причислял, хотя следил за новостями, особенно о Шведских демократах и Социал-демократах. Однако сейчас любое его слово может иметь негативные последствия не только для него, но и родных. Даже если журналистка ничего не будет урезать или перевирать и сделает, как он сказал, Экстрëмы молчать не станут. Не хватало ещë развязать войну с семьей прокурора! — Я считаю, что если бы государство уделяло больше внимания проблемам насилия в отношении женщин и в семье, таких случаев было бы меньше. Жертвами Петера Телеборьяна и его подельников почти всегда были дети из неблагополучных семей. Были, конечно, и дети, жившие в благополучии с одним родителем, но реже. Семья - это крепость, и дети в ней должны чувствовать себя как за каменной стеной. Они должны знать, что родные люди могут их защитить.       Журналистка кивнула, в еë взгляде читались серьезность и интерес. — Что Вы можете посоветовать тем, кто оказался в подобной ситуации или переживает травму?       Хольгер ответил собеседнице кривой усмешкой. — Я очень надеюсь, что в подобной ситуации не окажется никто. Я бы и врагу такого не пожелал. Но на мой взгляд, существует два средства, которые помогут пережить травму. Первое - семья. Поддержка родственников может оказаться в тысячу раз лучше того, что наболтают психологи. Второе - работа. Будьте заняты. Это самое дешевое лекарство от депрессии на земле, а также самое эффективное.       Журналистка кивнула и, положив на стол сцепленные в замок руки, подалась вперед. — Хольгер, спасибо за такое подробное интервью. Представляю, что Вам было нелегко переступить через себя. У меня остался последний вопрос, и он... личного характера.       Юноша вовремя сдержал себя, чтобы не накричать на журналистку. Самое время снова применить доставшуюся от отца харизму. — Линн, - усмехнулся Хольгер. - Мы за время нашего разговора затронули достаточно вопросов личного характера. У нас... — Я помню про наш договор, - заверила его журналистка. - Мой вопрос не связан с несостоявшимся браком Вашей сестры и обвинении отца в убийстве. Он касается Вас лично.       Хольгер вздохнул. Ему хотелось поскорее закончить разговор, но нельзя позволить гневу разрушить замысел. — В зависимости от того, что это за вопрос. — Хорошо. Насколько мне известно, у Вас до получения травмы была девушка... — Да, - перебил журналистку Хольгер. - У меня были серьезные отношения до похищения и перелома позвоночника. Мы расстались полгода назад.       Хольгер сам был удивлен тому, что слова о расставании с Идой так легко у него слетели с языка. Когда человек дарит людям доверие, то дарит и оружие, которым его могут защитить или ранить. А Ида Фарстад нанесла ему двойной джеб. Если раньше Хольгер бы огрызнулся, то теперь ему было все равно. — Я понимаю, что Вы, возможно, даже еë имя не хотите называть. Но, может, хотите сказать ей что-то?       Хольгер чуть не рассмеялся от такого предложения. Он никогда не понимал людей, которые кричат о любви на каждом углу и используют для признаний в ней средства массовой информации. Его с детства учили тому, что поступки всегда говорят больше, чем слова. В темные времена хорошо видно светлых людей, и поступки человека - главный показатель света. В жизни нужно уметь делать выбор: кого-то вычеркнуть, кого-то подчеркнуть. И Хольгер свой выбор сделал. Только что. — Мне ей сказать нечего. Она поступила, как считала нужным. А я просто живу настоящим.       Журналистка молча кивнула и выключила диктофон. Она попрощалась с Хольгером и направилась в сторону выхода. А юноша посмотрел в окно и поставил себе цель выбросить и удалить из компьютера всë, что связано с Идой Фарстад, когда будет найден и арестован настоящий преступник. Ведь прошлое всегда тянет на дно.