Глава 20. Где почти все происходит в одной комнате

      Запах растворимого кофе неожиданно раздражал. Зоя подумала, что не пила такой бурды… нет, она даже не могла вспомнить, когда она последний раз пила такое.     Она осторожно покрутила кружку в руке. Голубенькая, с небольшой щербинкой по нижнему краю и с надписью «С Днем Милиции-2005!» — она контрастировала своей яркостью с приглушенностью остального помещения допросной.     Все было почти как в кино. Она, Тимур и ПалПалыч сидели рядом за столом. У стены, царственно сложив руки на груди, стояла Софья.     Между ними и соседней комнатой было специальное стекло. Они видели все и слышали каждое слово, их же — не видели и не слышали.            Зоя вздохнула и все-таки заставила себя сделать глоток. По крайней мере, кофе был горячим, и стоило поблагодарить милую девушку-полицейского, которая посмотрела на ее серое от недосыпа лицо и предложила приготовить что-нибудь для бодрости.     Вчерашний вечер, как и сегодняшнее утро, напоминали затянувшийся цирковой номер.     Сначала они с Тимуром отправились в отделение полиции, в ведении которого был участок с заброшенным пансионатом. С них собрали показания, расспросили обо всем. Тот нападавший, который был в сознании, по прибытии в отделение стал вести себя невероятно расслабленно. За то время, что Тимур и Зоя заполняли бумаги, к нему успел приехать адвокат — лощеный мужчина в дорогом костюме.     На некоторое время подполковник Рязанский, который был в тот день оперуполномоченным, пропал в допросной. Потом вернулся, и вид у него был несколько смущенный.     — Мы… эм…     Тимур, который всё это время качался на стуле, сделал особенно сильный толчок от пола, вскочил, улыбнулся и подмигнул подполковнику.     — Я прекрасно знаю, что этих ребят наняли. Вопрос в другом: приказ был нас убить?     Подполковник опешил от прямоты, но потом взял себя в руки и отрицательно покачал головой.     — И на том спасибо, — Тимур улыбнулся шире. — То есть, нас хотели сильно припугнуть?     Подполковник замешкался, но потом снова кивнул.     — Чудесно, — Тимур кинул взгляд на Зою, длинный порез на руке которой уже обработали перекисью, — надо сказать, им повезло, что они не смогли выполнить заказ, боюсь, что в противном случае допрашивать вам сейчас просто было бы некого… но заказчик…     — Вы же понимаете, что он не скажет? — нахмурился подполковник.     Тимур вздохнул.     — Понимаете, проблема в том, что я знаю, кто заказчик. Давайте попробуем поговорить с их адвокатом? Я уверен, что их… организация с радостью подтвердит нашу информацию в ответ на некоторые… снисхождения с вашей стороны. А у вас получится поспособствовать раскрытию одного довольно любопытного дела. Что скажете?    

***

    Эмир Елисеевич Гончаров без своих вычурных очков выглядел как вылезший на дневной свет крот — щурился, морщился и словно сомневался во всем происходящем.     На лбу его красовалась ссадина и следы от пореза. На глазах у Зои в допросную вошел тонкошеий адвокат, который сел рядом с Гончаровым и передал ему футляр с очками.     Снова обретя окуляры, научный сотрудник Третьяковской галереи начал чувствовать себя увереннее, и на лице его появились брезгливость и упрямство.     — Сказал, Сонь, что подаст на тебя за нападение и за вмешательство в личную жизнь, — хохотнул ПалПалыч.     Софья раздраженно пожала плечами.     — Пусть пишет. Он сам на меня набросился.     — Ты его толкнула…     — Немного. Чтобы капюшон упал.     — И сфотографировала…     — …он поразил меня своей красотой, и я не удержалась, решила сделать себе фото на память. Рассматривать по ночам и ублажаться его видом. А он сразу кинулся.     Зоя прыснула в кружку.     Она приехала в отделение час назад вместе с Тимуром и Софьей. Сначала они обменялись со Стасом и ПалПалычем всеми новостями, потом — пошли в допросную. Стас взял на себя общение с вымотанным, раздраженным Гончаровым.     Эмоции сотрудника Третьяковской галереи можно было отчасти понять — ведь он провел целую ночь в отделении.     — Молчит, зараза, — хмыкнул ПалПалыч, — и умный какой. Адвоката ждал, чтобы тот выспался. Строит из себя, что спокоен… Хорошо, что мы его вчера быстро повязали…     В дверь осторожно постучали.     — Павел Павлович, там приехал этот… Родионов! — сообщила молоденькая девушка-полицейский, которая сделала Зое кофе.     — А вот и все в сборе! — Тимур звучал довольным.     — Что его, сюда? — ПалПалыч окинул комнату взглядом и с сомнением посмотрел на фигуру Гончарова, видневшуюся по ту сторону стекла.     — Давай! — лихо улыбнулся Тимур, — если это не слишком противозаконно, конечно. Уверен, немного ускорит процесс.     ПалПалыч кивнул коллеге, и та ушла, чтобы через несколько минут постучаться снова.     В кабинет вошло двое: щуплый юноша в костюме на два размера больше, и худой, плечистый мужчина. То, что это Родионов, Зоя поняла сразу, хоть он и нисколько не походил на ту фотографию, которая висела у них на пробковой доске.     Родионов был одет в причудливые одежды земляного цвета: штаны-шаровары и объемную кофту с завязками у горла. Он походил на смесь йога и Алладина, и странный нездешний флер усиливался бренчащими на запястьях браслетами, перемежающимися с разноцветными фенечками.     Можно было понять, почему Стас и ПалПалыч назвали его «отлетевшим».     Родионов зашел в комнату, увидел за стеклом допросной Гончарова и остановился как вкопанный.     — Мой к-клиент не д-должен… — голос юноши оказался столь же тонок, как весь он сам.     — Прошу вас, присаживайтесь, — ПалПалыч тут же перебил его, указывая на свободные места у стола.     — В помещении присутствуют люди не при исполнении! — храбро продолжил юноша, подозрительно оглядывая Тимура, Софью и Зою.     — Давайте сядем, — вздохнул Родионов и покачал головой, отодвигая один из стульев.     — Практикант? — хмыкнул ПалПалыч, кивая на юношу. Тот покраснел.     — Я дипломи… — начал он опять.     — И благодарю за ваше присутствие, — широко улыбнулся Тимур, — мы же стараемся соблюдать все формальности?     ПалПалыч кивнул, но во взгляде его все равно читалась ирония по отношению к юному адвокату.     — Тимур Айдарович, я полагаю? — Родионов сел за стол и выпестовал вперед длинные жилистые руки.     — Да, Егор Леонидович, все верно. А это мои коллеги, Софья Павловна и Зоя Александровна, с которой мы и должны были навестить вас вчера вечером…     Взгляд Родионова метнулся от лица Зои к ране на ее руке, и он побледнел.     От Тимура это не укрылось.     — Именно так. И только удивительная неосведомленность и неопытность нападавших позволила и ей, и мне избежать более серьезных последствий того, что вы все время молчали…     — Я не виноват, что вы нанимаете на работу детей! — шикнул Родионов и сложил руки на груди, закрываясь этим жестом.     — Прошу не оказывать психологическое давление на моего клиента! — пламенно, но все-таки не слишком убедительно добавил адвокат, садясь рядом.     — Я дипломированный специалист, — не удержалась Зоя от шпильки и сама удивилась своей остроте. Когда это участок и присутствие полицейского успели стать для нее настолько комфортным местом? Еще пару дней назад она бы на такое не осмелилась, но сейчас, после нападения, чувствовала себя более… своей. Да и ПалПалыч, подтверждая право быть наглой, вовсю усмехнулся ее колкости.     Адвокат покраснел.     Тимур обменялся взглядом с ПалПалычем. Тот кивнул. Стратегию общения с Родионовым они обсудили еще до начала всех допросов, поэтому поведение ни Тимура, ни оперуполномоченного Зою не удивляло.     — Егор Леонидович… — Тимур продолжал говорить с вежливой, доброжелательной улыбкой, — я хотел бы быть предельно откровенным. В данный момент вас могут рассматривать как причастного к организации нападения на меня и на мою коллегу…     Родионов сжал губы.     — …и, по цепочке, вас могут обвинить в сговоре с Эмиром Елисеевичем, — Тимур кивнул на мужчину за стеклом, — с целью организации мошеннических схем обогащения…     — Я тут ни при чем! — Родинов раскинул руки в стороны и сжал их в кулаки, — я не участвовал во всем этом! Я не…     — Так вот и расскажите нам все как есть, — встрял ПалПалыч, — сначала ртом, потом в протокол.     — То, что вы нам расскажете, точно не будет хуже того, в чем вас, благодаря прекрасному Эмиру Елисеевичу, могут обвинить, — добавил Тимур.     Это, кажется, стало хорошим аргументом.     — Мне начать со вчерашнего… инцидента? Или с самого начала?     — Лучше с самого начала, — сказал ПалПалыч.     Родионов вздохнул, переглянулся со своим адвокатом.     — Я сразу хочу твердо и четко обозначить: я не участвую ни в каких мошеннических схемах. Я не занимаюсь подлогом оценочных документов. Не занимался, не занимаюсь и не буду заниматься. Моя совесть чиста!     — Также чиста, как и ваши чистые порывы к коллекционированию? — улыбка Тимура обнажила теперь еще больше зубов, чем раньше.     Родионов запнулся.     — В моем коллекционировании нет ничего незаконного.     — Однако же вы переводите его на членов своей семьи, а не на себя, — заметил ПалПалыч.     Родионов нервно тронул одну из фенечек.     — Допустим, коллекционирование в нашей среде считается не вполне… этичным. Особенно если ты работаешь с тем же типом предметов, какой коллекционируешь. Я — специалист по архивному делу. И у меня есть несколько документов в моем собрании. Что не совсем допустимо, поэтому я приобретал и их, и остальные предметы на членов своей семьи. Но я подчеркну — это не запрещено!     — Но это все равно может считаться зазорным? — спросил Тимур, — и вас этим шантажировали?     Родионов вздохнул.     — Не сразу. Но все-таки я начну с самого начала.     Несмотря на вычурный внешний вид, говорил заместитель директора Военного архива связно и размеренно.     — Со всеми членами комиссии я был знаком. С Гончаровым… мы много общались, но по… неформальным поводам. С Овчинниковым, заместителем директора Военного музея, только шапочно. С ныне покойным Тарасовым мы как раз много работали вместе, он часто приходил в архив за справками о том или ином оружии. Так вот, он периодически привлекал меня к работе в разных оценочных комиссиях в их музее. Попросил он меня об этой услуге и в этот раз. Он знает, что я принципиален. Несколько раз я давал неутешительные заключения и закупки срывались. Меня пытались подкупать, и я открыто говорил об этом.     Так вот, Тарасов попросил меня, в очередной раз, оценить коллекцию, вернее — архивную ее часть, по живописи или бытовым предметам я не могу выдавать экспертизу, пускай и кое-что в них понимаю.     Я выполнил свою работу. Коллекция документов показалась мне любопытной, и я дал ей честную и высокую оценку. Подписал все бумаги и на время забыл про эту историю…     — Пока владелец коллекции, Светлана Дмитриевна Карачаева, не погибла? — кивнул Тимур.     — Да. Я не сразу узнал о ее смерти. Не был знаком с ней лично, и если честно, не услышал бы про ее гибель, если бы ко мне не обратился директор Музея военной истории. Он позвонил мне, задавал деликатные, но все же крайне настораживающие вопросы. Я совершенно честно ответил ему, что в комиссию меня позвал его сотрудник, и что я оценил предметы так, как должен был. Его звонок заставил меня нервничать.     — И вы решили провести собственное расследование? — Тимур опять понимающе закивал.     — Верно. У меня был доступ к материалам комиссии, я стал смотреть списки предметов и суммы. Многое было, на мой взгляд, правильно, но многое… знаете, ничего особенного наглого, но как будто на некоторые вещи суммы были немного завышены. Потихоньку, аккуратно. Доказать этого я не мог, поскольку не видел сами предметы. Меня особенно заинтересовали несколько пунктов, по холодному оружию. Я решил проверить, навел справки в музеях и архивах. Понял, что тут цена определенно завышена.     Эти вещи оценивал сам Тарасов. И я сделал то, чего никогда не делал до этого — пошел, как это говорится, копать именно на него. У меня есть некоторые знакомства и связи в среде оружейников. Так вот, я выяснил про него пренеприятные вещи. Оказалось, что Тарасов уже много лет занимается… занимался мошенничеством. Он делал заключения на частные коллекции, только вот… делал обратную вещь. Он оценивал предметы крайне низко, как не имеющие никакой исторической ценности, и помогал продавать их зарубежным коллекционерам.     Какая-то мысль царапнула Зою, но четко осознать, что именно, пока не получалось.     — И потом вы поделились своим открытием с директором музея, верно? — продолжил Тимур уточнения.     — Да. Дал ему неопровержимые доказательства того, что его сотрудник занимается мошенничеством.     — И он уволил и Тарасова, и Овчинникова, как его начальника, и решил начать внутреннюю проверку.     — Это мне уже неизвестно, — на лице Родионова появилось брезгливое выражение, — меня интересовал Тарасов и то, что он втянул меня в заведомо грязную игру. Я не имел права молчать, и на кону была моя репутация.     — И как же в истории возник наш Эмир Елисеевич? — ПалПалыч опять смотрел на мужчину за стеклом, который в это время о чем-то раздраженно разговаривал со Стасом.     А Стас тянул время, старался как можно сильнее вывести Гончарова из себя и ждал, будет ли разговор с Родионовым плодотворным. Если бы «отлетевший» заместитель директора Военного архива начал упираться и молчать, ему бы устроили очную ставку.     Но Родионов не молчал.     — Да. Как я уже сказал, мы были знакомы… — мужчина замялся, — но мы не работали вместе до этого.     — Под него вы не копали? — хмыкнул ПалПалыч, а Родионов скривился еще сильнее.     — Нет, под него я не копал.     — А делились ли с ним результатами ваших изысканий? — спросил Тимур.     — Нет! — горячо возразил Родионов, — я дал время директору военного музея на проверку! Но… Гончаров позвонил сам. Сказал, что директор музея, Лев Алексеевич, спрашивал, кто же формировал комиссию, кто его приглашал…     — То есть вы все-таки приятельствовали? — продолжал давить ПалПалыч.     — Мы… в некотором роде, — Родионов мрачнел все сильнее.     Тимур улыбнулся.     — Позволю предположить, что Гончаров был в курсе вашей любви к коллекционированию? Может быть, даже помогал вам пополнять ваше собрание?     Родионов не сразу, но все же кивнул. Его юный адвокат совсем сник.     — И чем делился с вами Гончаров?     — Ничем особенным. Как волнуется, что его втянули в странную историю… Потом я уехал в короткий отпуск для встречи со своими… с близкими мне по духу людьми.     Мужчина опять коснулся фенечек.     — И для встречи с тем, кто привез вам новый артефакт? — Тимур не удержался и хитро подмигнул.     Родинов скривился.     — Когда я вернулся, то тут же увидел пропущенные от Эмира. Позвонил ему, и тот рассказал, что дело взялись еще и вы… Посоветовал мне побеседовать с вами, как можно скорее.     — И вы поделились с ним идеей пригласить нас в гости к вам в дом? — спросил Тимур.     — Я предположил, что мог бы так сделать. Он согласился, что это хорошая идея.     — Он бывал у вас в гостях? Знал, что около вашего дома проблемы со связью?     Родионов кивнул.     — Но как именно он узнал, что я точно вас приглашу — я не знаю.     — Он и не знал. Но это довольно просто, если поручить определенным людям назначить слежку. Узнать, что мы улетели — легко. Выждать, когда мы вернемся и посмотреть, куда мы едем. Убедиться, что вы послушались его совета. Не получилось бы прижать нас в этот раз, постарались бы в другой, но тут так удачно сложилось! Вышло бы, что вы заманили нас в ловушку.     — Но что хотели ваши… преследователи? — Родионов сглотнул.     — А тут мы уже уходим в тайны следствия, но если в общих словах — чтобы мы прекратили наше расследование. И одновременно — вас бы заставили молчать. Могу поспорить, что Гончаров дальше начал бы на вас давить. Говорить, что мог бы рассказать полиции, что именно вы решили назначить нам встречу. А может быть и с нами бы поделился ценной информацией о том, что идея завести нас в глухомань — ваша. Вы бы возражали, но тут ваше слово против его слова. А схватили бы нас именно по дороге к вам.     Родионов посмотрел на яростно размахивающего руками Гончарова — он жаловался на условия допроса и требовал отпустить его.     — Я понимаю, о чем вы говорите. Но я рассказал все, что знаю. Больше у меня никаких сведений нет, и почему Гончаров решил втянуть меня в свои махинации — я не знаю. В комиссию меня приглашал Тарасов, не он. Эмир помогал мне несколько раз в переговорах с зарубежными коллекционерами, но его сфера работы далека от моей. Я не копал под него. Я не знаю, зачем ему надо было делать меня соучастником.     — Думаю, для него вы были ненужным косвенным свидетелем, которого надо было заставить молчать, — ответил Тимур, — но позвольте последний вопрос. Вы сказали, что только директору музея говорили о том, что вам удалось найти на погибшего Тарасова.     — Верно.     — Но в процессе поиска вы же наверняка с кем-то общались? Может быть, делились эмоциями? Невольно, случайно?..     Тимур смотрел очень внимательно. Лицо Родионова застыло в задумчивости.     — На самом деле… то есть… знаете, я ведь со многими знаком. Я пошел проверять некоторые сделки… Там оружие, я проверял в Историческом музее, в нескольких архивах. В ГМИИ провел некоторое время.     — Вы с кем-то дружны в ГМИИ? — Тимур обменялся взглядами с Зоей.     Родионов пожал плечами.     — Я бы не сказал, что именно дружен. Но именно после изучения каталогов ГМИИ я убедился, что Тарасов — мошенник. Я не делился своими выводами, но мог быть, вероятно, эмоционален так, что это могло обратить на себя внимание. Но это все.     — Спасибо, — кивнул Тимур, — это все очень полезно.     ПалПалыч позвал своих коллег, и Родионова вместе с его напуганным адвокатом увели для записи показаний.     — Вот пацан-то удивился, — хмыкнул оперуполномоченный, когда дверь за ними закрылась, — не как учили, а как на самом деле… но поразительно сговорчивый подозреваемый.     — Потому что удивительно глупый обвиняемый, — вздохнул Тимур, — который заигрался в свою безнаказанность и не осознал, что Родионов не будет действовать по его правилам. Да и в нас он ошибся.     В коридоре послышался шум, и в дверном проеме снова появилось миловидное лицо девушки-полицейского.     — Мезенцевых привезли.     — Мезенцев-ы-х? — протянул удивленно ПалПалыч, — мы вызывали только Оксану Дмитриевну.     — Муж ее тоже приехал. Ругается.     В этот момент стали хорошо различимы крики, в которых слышались требования «убрать от моей жены руки» и «немедленно отпустить ее».     Тимур и ПалПалыч переглянулись. Софья закатила глаза.     ПалПалыч хрустнул шеей.     — Пригласите его сюда, — попросил он, — а Оксану Дмитриевну — в допросную.     Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что вот-вот и слетела бы с петель. Леонид, раскрасневшийся, шумно дышащий носом, шагнул в помещение. Он был в деловом и идеально сидящем костюме, с неизменными цепями на шее, но холеность вида резко контрастировала со сверкающими яростью глазами, растрепанной прической и распушенной бородой.     — Я требую!.. — начал он, а потом увидел Тимура и Зою и осекся, — вы?.. Опять вы?! А это кто?     Мужчина метнул неприязненный взгляд за стекло, где по-прежнему находился Гончаров со своим адвокатом.     — Прошу вас, присядьте, — спокойно, но твердо сказал ПалПалыч.     — Я тре…     — Садитесь.     Голос полицейского стал жестче.     ПалПалыч кивнул Тимуру, и тот мягко улыбнулся Леониду.     — Я понимаю, как это все выглядит… — начал он.     — Не понимаете! — Леонид опустил сжатую в кулак мощную ладонь на стол, — к нам врываются полицейские…     — Уверен, что никто не врывался, — раздраженно пробормотал ПалПалыч.     — Требуют мою жену… она обычная домохозяйка! В нем она может быть замешана?!     Тимур вздохнул.     — Вот как раз в чем может быть замешана ваша супруга мы сейчас…     — Ни в чем! — не унимался Леонид, — она ни в чем не замешана, потому что она ни в чем не нуждается! У нее есть все! Она ведет спокойный образ жизни!.. Она…     В этот момент в допросную к Гончарову ввели Оксану Дмитриевну.     Леонид осекся, и Зоя понимала почему.     Перемена в Эмире Елисеевиче была разительна. Он замолчал, сжался. Лицо его мгновенно покрылось красными пятнами, а во взгляде появился испуг и странное заискивание. Смотрел он только на Оксану Дмитриевну, а руки его отчего-то стали лихорадочно крутить те самые запонки на рукавах рубашки, которые Зоя заметила еще при их знакомстве.     Но и женщина оказалась не слишком сильно актрисой. Ее лицо стало пунцовым, глаза она опустила в пол.     — Вы знаете эту женщину? — строго спросил Стас, сидевший напротив Гончарова.     — Мой клиент не обязан отвечать на вопрос, — пробубнил адвокат, который должно быть и сам видел, что его клиент потерял контроль над своими эмоциями.     — Нет, я не знаю… то есть… — Эмир Елисеевич стал запинаться, — то есть она тут ни при чем!     Леонид тяжело опустился на стул. Взгляд его теперь был пустым. Последнее, что напоминало поведение Оксаны Дмитриевны, так это реакцию на незнакомого человека или хотя бы на человека, который был бы ей безразличен.     А Леонид, несмотря на специфическую внешность и поведение, дураком не был. Зое стало его жаль. Его привычный мир только что, в одно мгновение, дал трещину.     Зоя знала уже те подробности, которые пока что нельзя было озвучивать.     Витя и Софья делали стоп-кадры мужчин, которые приходили в клуб в то же время, что и Оксана Дмитриевна. Было заметно, что у одного из них как будто странная форма капюшона. Регулярности во встречах не было, кроме одного дня — вечера пятницы. Софья и Витя хотели дальше продолжить наблюдения, но вчера, когда Тимур сказал про странные очки, они поняли, что именно необычная дужка очков создает ту странную форму капюшона.     Момент с тем, чтобы застать с поличным, был идеальным. Витя успел сфотографировать Оксану Дмитриевну, а Софья в тот же момент с другой стороны здания сбила с ног мужчину в капюшоне, который действительно оказался ни кем иным, как Эмиром Елисеевичем.     Несколько кадров под страшные ругательства, но доказательства были у Софьи на руках. Полиция приехала разбираться, но вместо того, чтобы арестовать Софью, задержали Гончарова, и он не успел рассказать Оксане Дмитриевне о том, что его схватили.     А нападение на Тимура и Зою позволило полиции получить ордер на обыск клуба почти мгновенно.     Хлесткое слово «блядушник», которым Софья наградила клуб, оказалось не столь далеким от действительности. Между массажными кабинетами, новомодными паровыми банями и комнатами для переговоров прятались и другие помещения. Это были настоящие номера, как в лучших отелях, и что было самым ценным — в них было два входа. Один из помещения самого клуба, другой — со стороны улицы, так что кто бы ни пришел к члену клуба на встречу — это могло оставаться незамеченным. Сейчас, как заметил персонал, этим пользовались уже не так часто, как например десять лет назад, но вот Оксана Дмитриевна забронировала за собой такую комнату на постоянной основе.     Помимо этого, Оксана Дмитриевна оплачивала и пребывание в клубе своих гостей. Имен их у владельцев клуба не было из-за соображений конфиденциальности, однако результаты слежки Софьи и Вити могли доказать, что по крайней мере Эмир Елисеевич навещал Оксану Дмитриевну в клубе регулярно.     Но вот другие ее гости…     — В чем ее обвиняют? — совсем другим голосом спросил Леонид.     — Пока ни в чем, — кажется, ПалПалычу тоже стало его жаль, — все зависит от нашей беседы и от того, что скажет вон тот товарищ.     — Наш сем… семейный адвокат скоро будет, — продолжил Леонид, запнувшись на слове «семья».     А Зоя подумала, что, может быть, он на самом деле и предполагал что-то такое. Знал в глубине души, но не хотел признаваться себе. Не было никаких прямых подтверждений тому, что Оксана Дмитриевна и Гончаров имели именно любовную связь, только интуиция… но Леонид, видимо, был уже уверен в том, что жена ему неверна, и неверна с таким странным человеком.     А Эмир Елисеевич сейчас выглядел особенно непривлекательно: сгорбившийся, хватающий ртом воздух, потерявший всю спесь и уверенность.     — Можете увести подозреваемую, — сухо приказал Стас дежурному, и Оксана Дмитриевна вышла из комнаты.     — Кажется, это не слишком гуманно, — отстраненно заметил Леонид.     — Мы делаем это и для вашей жены в том числе, — парировал ПалПалыч, — однако я попрошу вас покинуть помещение. Мы и так посвятили вас в тайны следствия больше, чем должны были.     — Мы свяжемся с вами, Леонид, — в голосе Тимура было сочувствие и доброжелательность, которые оказали на мужчину нужное влияние. Он кивнул, пожал ПалПалычу и Тимуру руки, попрощался с Софьей и Зоей и вышел.     — Ну и цирк мы устроили, — громко выдохнул полицейский, когда дверь закрылась, — Санта Барбара и «Криминальная Россия» курят за углом.     Тимур пожал плечами.     — Мне и правда его жаль. Жена видимо годами гуляла налево…     — С этим? — ПалПалыч кивнул головой Гончарова.     — Каждый ищет по себе, — Тимур развел руками. — Надеюсь, это его разговорит. Моя версия проста: у нашей Оксаны Дмитриевны огромное стремление к изобразительному искусству при отсутствии хотя бы какого-нибудь таланта. Мы с Зоей были у них дома, картины страшны, как кошмарный сон наркомана.     Предполагаю, что на каком-то из многочисленных светских раутов и открытий престижных выставок она познакомилась с нашим Гончаровым. Она — скучающая дамочка, жадная до признания ее отсутствующих талантов. Он — жаждущий лучшей жизни сотрудник музея с копеечной зарплатой, но зато связями в художественном мире. Вероятно, она показала ему свои работы. Еще более вероятно, что он стал петь ей дифирамбы. Думаю, что они старались не афишировать свою связь, как могли, но муж Оксаны Дмитриевны слишком доверял жене, чтобы в чем-то ее подозревать.     — А портрет отца? Дмитрия Дмитриевича?.. — догадалась Зоя.     — Думаю да, — кивнул Тимур, — это наверняка как раз подарок Эмира Елисеевича своей любовнице. Но надо, чтобы он рассказал о том, как оказался втянут в закупку коллекции генерала…     ПалПалыч вызвал Стаса к себе. Несколько минут они совещались все вместе, после чего Стас ушел обратно к Гончарову, чтобы продолжить допрос.     — Каков ваш мотив убийства Карачаевой Светланы Дмитриевны? — спросил он в лоб у Эмира Елисеевича.     Тот замер, распахнул глаза, а руки его стали дрожать.     — Я… нет! Я не имею к этому никакого отношения! Я никогда… я ничего…     Стас молчал и просто смотрел, тяжело, давяще.     — Я никогда и никого не убивал, — голос Эмира Елисеевича дрогнул.     Адвокат начал снова говорить о правах своего подопечного, но Стас его как будто и не слушал, просто спокойно ждал, когда Гончаров начнет говорить.     Наконец тот, виновато посмотрев на своего адвоката, начал:     — Мы с… с Оксаной… уже некоторое время… общаемся.     Зоя ждала, что Стас начнет уточнять, какого рода между ними связь, но полицейский не стал давить, и как будто бы правильно — Гончаров выглядел как тот, кто находится уже на пределе своих эмоциональных возможностей.     — Мы познакомились давно, нас объединяет любовь к искусству… и все было спокойно, пока однажды… Однажды к нам в музей приехали иностранцы, с ними были переводчики и почему-то глава переводческого агентства, которая им помогала с организацией. И это была…     — Сестра Оксаны? Светлана?     — Верно, — кивнул Гончаров, — и она увидела кое-что…     Он коснулся пальцем своих запонок и улыбнулся с неожиданно искренней грустью.     — Понимаете, Оксана… она была очень привязана к своему отцу. Она очень переживала из-за его внезапной смерти, скучала по нему и дорожила его вещами. И она… она подарила мне эти запонки. Они были сделаны на заказ, в единственном экземпляре. Так вот Светлана, сестра Оксаны, узнала их. И она подумала, что это — знак нашей с Оксаной связи. У нее самой были кое-какие знакомства в светском обществе, она начала выискивать, видел ли нас еще кто вместе. Собрала несколько противоречивых доказательств… и пришла ко мне.     — Что она от вас хотела? — Стас выпрямил спину и сложил руки на груди.     — Она хотела… понимаете, я… я помогаю некоторым богатым людям… приобретать искусство.     — Законным путем? — хмыкнул Стас.     Гончаров промолчал.     — Мы могли бы пока что опустить этот вопрос? — наконец тихо попросил он.     Стас кивнул.     — В общем, Светлане нужны были деньги. Она сказала, что или я помогу ей в том, чтобы сбыть коллекцию отца подороже, или она придет со всеми своими свидетельствами к мужу Оксаны. А я этого не хотел. Не хотел, чтобы Оксана волновалась!     Он звучал сейчас так расстроенно, что Зоя почувствовала укол сочувствия и к нему, несмотря на то, что этот человек пытался причинить ей и Тимуру вред.     — У меня были связи, как я и сказал. Я договорился с Тарасовым из Музея военной истории, мы с ним часто работали вместе…     — …над незаконными сделками?     — Я не имею никакого отношения к его гибели! — твердо заявил Эмир Елисеевич, вернув себе на мгновение самообладание, — ни к его, ни к смерти Светланы!     Стас только устало вздохнул.     — Так вот, мы договорились с Тарасовым, что он за определенную сумму оформит закупку. По завышенной цене, конечно, потому что кроме документов и нескольких предметов коллекция генерала Карачаева, к сожалению, едва ли могла считаться дорогой. Он договорился с Овчинниковым, заместителем директора. Тот был в курсе подлога в оценке и ему тоже полагалась оплата… и еще Тарасов договорился с Родионовым, моим давним знакомым. Он придавал определенный вес нашей комиссии, поскольку был известен своей репутацией. И все шло хорошо, все документы были подписаны, Светлана была довольна… она даже позволила мне забрать из квартиры картину, которая много-много лет лежала в чулане… портрет генерала. Я подарил его Оксане, сам за него заплатил. Ее муж не знал про этот портрет, поэтому Оксана смогла открыто повесить его дома. Она была так рада… и мы даже сделали так, что на всю переписку по закупке — а по формальностям надо было и Оксане прислать письмо — отвечала не она, а ее муж…     Зоя вспомнила странную просьбу Оксаны, чтобы именно Леонид ответил на письмо из музея, и поняла ее причину — Гончаров не хотел, чтобы была хоть какая-то связь между ним и Оксаной Дмитриевной.     — Да, все шло хорошо. Но потом это убийство. Оно было таким же странным и внезапным для меня, как и для всех! После этого я все рассказал Оксане. Мы поняли, что если предметы начнут проверять, то подлог вскроется. И мы решили нанять… нанять воров, чтобы они вынесли из квартиры Карачаева те предметы, которые были оценены завышено.     — Да, я вижу, что ваши связи обширны, — сумрачно и сухо заметил Стас.     Гончаров и это замечание оставил неотвеченным.     — Но после того, как предметы были изъяты из квартиры… расследование, которое проводили ваши… внештатные специалисты — оно не закончилось. И я начал…     — Вот тут, боюсь, все-таки не обойтись без описания ваших внештатных талантов, — Стас наклонился над столом.     Лицо Гончарова стало каменным.     — Я просто помогаю некоторым небедным людям из нашей страны приобретать искусство по выгодным ценам. Я способствую увеличению культурного наследия России!     И опять какая-то неявная мысль проскользнула в сознании Зои, но уловить ее не получилось.     — Нам еще предстоит выяснить, как именно вы помогаете. Так что же, вы решили, что наши… внештатные сотрудники копают под вас?     Стас ухмыльнулся, а Гончаров отвел взгляд.     — Я не знаю… не знал. Я просто… я просто хотел, чтобы их припугнули.     — Чтобы они не копали под ваш бизнес, понятное дело. И какие инструкции вы дали тем, кого наняли для преследования Тимура Айдаровича Агишева и Зои Александровны Степановой?     Голос Стаса стал еще более мрачным.     — Я просто… я обратился за советом к некоторым своим клиентам, и они посоветовали… знакомых им людей. Которые могут сделать все как мне надо.     — Вы подговорили Родионова, чтобы он позвал Агишева и Степанову к себе в гости. Подстроили все так, чтобы они оказались без связи. И тогда ваши подрядчики осуществили нападение. Какие были инструкции?     — Припугнуть, — Гончаров покачал головой.     — Взять в заложники кого-то из них?..     — Если нужно…девушку… ненадолго… — Гончаров опустил голову.     Со стороны Софьи раздалось шипение и цветастое ругательство.     — А если бы они не поехали к Родионову? Вы нашли бы другой подходящий случай?     Гончаров кивнул.     — Вы должны понимать — нам передали финансовые документы, которые подтверждают факт вашей оплаты услуг этих, как оказалось, не слишком умелых господ-нападавших, — Стас хрустнул пальцами. — Но поговорим об это в другой раз. Я задерживаю вас до установления дальнейших обстоятельств вашей… деятельности. Вас проводят в камеру.     Гончаров еще что-то пытался сказать, но Стас его не слушал.     ПалПалыч вздохнул и покачал головой.     — Вот он конечно… этот Гончаров. Нам еще только предстоит выяснить, чем именно и с кем он занимался. Из того, что мы успели накопать после вашего инцидента — он точно замешан в каких-то махинациях с продажей подделок нашим не слишком хорошо разбирающимся в искусстве олигархам. Уверен, что многие его заключения на картины, которые он делал от имени Третьяковской галереи — липовые.     — А я уверена, что наша Оксана Дмитриевна с ним не только трахается, — Софья оттолкнулась от стены и села за стол, — что это за херы с горы, которые с ним приходили? Наверняка она сводила его с клиентами.     — И он наверняка будет Оксану выгораживать, — Тимур покачал головой.     — Мы все выясним. И выясним, как именно и почему он убил ее сестру. Мотив был — Оксане Дмитриевне доставалось все наследство генерала… и шантаж… А связи у него такие, что мог найти наемного убийцу для этого.     — То есть… это наш Коллекционер? — осторожно спросила Зоя, которая знала, что и ПалПалыч и Стас в курсе их похода к Дамиру.     Тимур странно на нее посмотрел.     — Скажи, — обратился он к ПалПалычу, — а можно ли расспросить Гончарова об одном моменте… когда он начал работать с коллекцией Карачаева — может быть он обращался куда-то? Выяснял, сколько коллекция может стоить на самом деле? Наверняка ведь у кого-то консультировался?     ПалПалыч вопросительно посмотрел на Тимура.     Тот пожал плечами.     — Давай просто выясним. Мне все еще непонятно, зачем Гончарову убивать Тарасова. Какой мотив? Да, Родионов подвел всех под монастырь, раскрутив их аферу. Но убивать зачем? Гончаров, вы уж меня простите, выглядит как человек, который делает вид, что все предусмотрел, но на деле — допускает ошибку за ошибкой. Таскает запонки, которые ему подарила любовница. Собирает комиссию, один из членов которой потенциально может быть опасен для их целей. Дарит любовнице портрет ее отца. Не выяснив до конца кто мы, нанимает левых ребят припугнуть нас. Но вы правы в том, что у него был и мотив — и избавиться от угрожающей ему Светланы, и передать Оксане наследие отца в полном размере. И возможности, судя по его связям, у него тоже были. Он связан с криминалом в мире искусства, и нам только предстоит выяснить, насколько давно и насколько сильно.     — Мы выясним, — ответил ПалПалыч, — но ведь Тарасов… он ведь и правда мог погибнуть по глупости или утопиться.     — От горя, что ли? — Тимур покачал головой, — да, его уволили, и да, он прикончил и свою карьеру, и карьеру Овчинникова. Но кончать с собой из-за такого?..     Зоя понимала его сомнения. Но… могло быть и так, что в этом — просто желание найти какого-то не столь глупого и жалко выглядящего преступника. Какого-то гения, который плетет интриги…     Из полицейского участка она вышла в странном настроении.     Они столько узнали. История с продажей наследства генерала Карачаева стала достаточно понятной…     Но вместе с этим — почему погиб Тарасов? Какое отношение к этому всему имел тот дневник, который все еще был неизвестно где?..     — Они продолжат копать под Гончарова, — сказал Тимур, когда они втроем остановились напротив входа в полицейский участок.     Софья приподняла бровь.     — Думаешь, что-то выбьют из него?     Лицо Тимура на мгновение застыло маской.     — Посмотрим. Пока что он — наша главная зацепка.     — Главная, но не единственная, — упрямо возразила Софья.     От ее прежнего нежелания заниматься этим делом кажется и следа не осталось.     Зоя поерзала на месте.     Весь этот бесконечный день у нее, помимо всего прочего, крутился один вопрос, который она очень не хотела задавать. Она надеялась, что кто-то скажет ей то, что её интересовало, и так, чтобы она так открыто не позорилась. Но все молчали… А она очень устала и верила, что рядом с Тимуром и Софьей может не настолько сильно держать себя в руках.     — А где Витя? — спросила она как можно более отстраненно.     Софья кинула странный взгляд на ее руку.     — Он… ну… в допросную его бы все равно не пустили…     Тимур на слова Софьи странно улыбнулся.     — …у него тренировка по стрельбе, да.     Софья выглядела, редкий момент, смутившейся.     Зоя совершенно не понимала связи между всем, что ей только что сказали, но ее следующий вопрос, как уже ни раз и ни два за последнее время, прервал телефонный звонок.     Иностранный код, в котором Зоя узнала киргизский префикс.     — Добрый день! — она тут же подняла трубку.     — Зоя Александровна, доброго вам вечера! Это Амир Нурисламович, помните, мы с вами общались чуть меньше недели назад…     — Да, конечно! — быстро ответила Зоя, — спасибо, что позвонили! Вы что-то еще нашли?..     — Да. Понимаете, после нашего разговора я никак не мог успокоиться. Все думал, как интересно, что вы стали искать Абдуллаева спустя столько лет… я буквально спать не мог…     — Извините!     — Что вы! Наоборот! Я в итоге взял свой велосипед, доехал на машине туда, куда смог, а потом на велосипеде в тот аул…     — На велосипеде?!     — Да, у меня машина легковая, не прошла бы. В общем, я добрался до аула, где жил Абдуллаев. Походил, поспрашивал. Дом пустует, там никого и ничего. Но вот, представляете, местные старушки помнили, что семья уехала, и не куда-то, а в Москву.     Зоя сжала трубку.     — И у них, представляете, даже был какой-то московский номер на случай если нужно будет срочно связаться.     — Он у вас есть?.. Вы могли бы?..     — Я уже позвонил. По тому номеру они не проживают… но они дали мне еще один контакт!     — И там?..     — Да! Его внучка! Я поговорил с ней. Рассказал, что вы ищете информацию про ее деда. Спросил разрешения на то, чтобы дать вам ее номер… вы готовы записывать?