Глава 21. В которой некоторые люди недовольны Зоей, и она склонна с ними согласиться

Зоя смотрела в чашку. Светло-зеленая жидкость со специфическим ароматом усталого осеннего поля должна была, наверное, наводить на мысли о покое и медитациях, но лично ее подталкивала к тому, что растворимый кофе — не худший напиток на свете.     Тетя Валя грузно опустилась в кресло во главе стола. Они сидели на кафедре: книжные шкафы, несколько стульев, вытянутый стол заседаний. Сколько часов она провела тут, пока готовила курсовые и диплом! Сколько семинаров прошла, сколько книг обсудила!     — Зоечка, я хотела поговорить с вами.     Зоя почему-то очень не любила, когда ее так называли. «Зоенька» ей нравилось, но «Зоечка» нет, как будто от сочетания согласных веяло недовольством.     — Да, Валентина Васильевна, конечно.     Тетя Валя написала ей утром и попросила заехать в университет, если она свободна. Встреча с родственниками Женишбека была днем, поэтому время у Зои было.     — Вы до сих пор не ответили Мадриду про стажировку, — с пугающей плавностью заметила ее научный руководитель.     Зоя опустила глаза.     — Не ответила.     Хотелось оправдываться так, как если бы она все еще была студенткой. «Проспала», «много работы», «забыла-не-увидела-простите-вот-вот».     Взгляд тети Вали стал тяжелым.     — Зоечка, я не знаю, что происходит в вашей жизни, но вы должны понимать, что подводите огромное количество людей. Для вас уже все сделали, все организовали. Вы знаете, сколько выпускников мечтают о том, что вы получили?     Зоя сидела неподвижно, боясь, как бы любой ее жест не выдал ее волнения и удушающего стыда, который выбил из легких весь кислород.     — Это Рома? — вдруг спросила тетя Валя.     — Что? — встрепенулась Зоя.     — Он не хочет ехать?     — Нет-нет, он хочет, конечно хочет, — Зоя покачала головой.     — Вот и хорошо, — кивнула тетя Валя, — а даже если бы не хотел… вы же помните мою историю?     Зоя помнила — тетя Валя любила ее рассказывать, почему-то. Как ей предложили работу в университете в Прибалтике. И как она отказалась, потому что влюбилась и не хотела уезжать далеко от предмета своих чувств, а тот не мог оставить работу в Приуралье.     Но в итоге их семья не сложилась. Тетя Валя потеряла много времени, так и не наладила личную жизнь и с большим трудом, уже немолодой, все-таки построила карьеру в науке.     Зоя ничего не ответила, только кивнула.     — Зоечка, никакие отношения не стоят вашей судьбы. У вас есть шанс, и вы должны им воспользоваться. Иначе будете жалеть. Вы это осознаете?     Зое хотелось сказать что угодно, лишь бы ей позволили уйти отсюда, поэтому она снова кивнула.     — Вот и хорошо. Мадрид ждет ваше письмо и ваши документы. Не подведите меня.     Их разговор продлился еще несколько вежливых, но мучительных для Зои минут. Она вышла из кабинета, перевела дыхание, осмотрелась.     Ее университет… коридор, в котором она с одногруппниками ждала пар и экзаменов. Запах старого дерева и, едва уловимо, пирожков из буфета этажом ниже. Все это было ее домом, надежным местом, где она любила раньше укрываться от слишком хаотичной жизни «снаружи». Но теперь Зоя чувствовала, что и эти стены отвергают ее, выталкивают, говорят ей, что она недостойна находиться тут. Что она глупая, нерешительная и кругом завралась…     Расследование было сейчас единственным якорем, который не давал уплыть в страну тяжелых мыслей, и потому Зоя, заставив себя съесть в буфете сладкий до липкости пирожок с вишней, отправилась к метро.     Ехать ей предстояло на самую окраину Москвы. Сорок минут, две пересадки и один автобус, и впереди забрезжила пугающе высокая многоэтажка.     — Ну здравствуй, наша Зоя, — услышала она насмешливый женский голос и обернулась.     Софья уже была на месте — она, в обтягивающем черном костюме, опиралась на свой мотоцикл. Шикарные волосы сегодня рассыпались волной по плечам, макияж был незаметен, но подчеркивал все достоинства лица. Зоя опять ощутила зависть и смущение за собственный серый и затюканный вид.     Родственники Женишбека были радушны, но осторожны. Они согласились на встречу, но попросили, чтобы Зоя приходила одна. Общим советом с Тимуром и Софьей было решено, что последняя тоже приедет и будет ждать около дома, на тот случай, если что-то пойдет не так.     Зоя поздоровалась, попутно подавив в себе легкую обиду на то, что Софья не предложила подвезти ее на мотоцикле, а потом пошла к подъезду.     Набрала код на домофоне, представилась. С громким писком дверь разблокировалась.     Ехать надо было на самый последний этаж. Ей открыла миловидная женщина средних лет с убранными под платок волосами и широкой, но немного настороженной улыбкой.     — Вы Зоя? Очень приятно, проходите. Я Фатима.     Простая обстановка: светлые обои, завешанная одеждой вешалка, заставленная обувью прихожая. Дверь в одну из комнат приоткрылась, и оттуда высунулось круглое личико девочки-подростка.     — Не мешай! — шикнула на нее женщина, и дверь закрылась.     Зою проводили на кухню — узкую, вытянутую, с простым бежевым гарнитуром, идеально чистую.     — Остальные все гуляют с отцом, — объяснила Фатима, включая чайник, — старшую вот оставила. Хотите чаю?     Перед Зоей тут же появилась маленькая вазочка, до краев наполненная конфетами.     — Я… что вы, я… — смутилась Зоя, — то есть… спасибо.     Взгляд ее заметался по комнате… чтобы тут же замереть на стене напротив.     Зоя распахнула глаза.     Картины! Два пейзажа, один натюрморт. И натюрморт она уже точно видела — на той самой фотографии, где Женишбек был снят на фоне своих картин.     В узких глазах Фатимы появились теплые смешинки.     — Да, это картины деда. В гостиной и спальне тоже висят. Хотите посмотреть?     Зоя едва удержалась от того, чтобы тут же не вскочить с места.     — Да, конечно!     Еще вчера в телефонном разговоре она рассказала внучке Женишбека выверенную историю о своем исследовании, а потому та лишних вопросов не задавала.     Фатима кивнула, и через несколько мгновений Зоя уже замерла на пороге большой комнаты. Стенка, старенький телевизор, широкий диван, ковер… и картины, повсюду — они занимали все свободное пространство на стенах.     — Когда родилась моя средняя дочь, вы как раз видели ее… — Фатима встала рядом с Зоей, — то врачи сказали, что у нее серьезные проблемы со спиной. Нужна была операция, которую не делали тогда даже в Бишкеке. У нас были дальние родственники в Москве, они кое-как договорились, что нас возьмут… так мы и решили, что переедем в Россию.     — И вы смогли все перевезти?..     — Не все, — Фатима покачала головой, — что-то мы как раз отдали в музей… просто эти картины…     Женщина села на диван и пригласила Зою сделать то же самое.     — Эти картины были очень дороги моей бабушке. Мой дед погиб молодым, внезапно. Моя мама его совсем не помнит, к сожалению, только с рассказов бабушки… Дед долгое время жил в Москве, а потом, в 1937 году, решил вернуться в родной аул. Бабушка не знала, почему, а он не говорил. Они встретились случайно, на рынке в Караколе, увидели друг друга в толпе, и с того дня не расставались. Мама родилась через год… и потом тот обвал в горах. Бабушка так и не вышла больше замуж, как бы ни было тяжело в войну и после поднимать ребенка самой. Она говорила, что через картины дед передает привет… и мама, и я выросли в их окружении, поэтому когда мы поняли, что уезжаем — я сделала все, чтобы забрать их с собой. Мы ехали на машине, через весь Казахстан, заняли денег на взятки таможенникам…     Женщина смущенно рассмеялась. Рассказ ее был немного несвязным, но Зое получалось улавливать суть.     — Вспомнить страшно. Я все ждала, что нас арестуют. Мы переезжали границу в каком-то пустынном месте, где был ход для тех, кто ввозил в Россию нелегальный товар… но такие были времена. А начни мы оформлять все как положено, то боюсь, что с нас бы взяли еще больше, если бы вообще дали вывезти картины из страны. Я очень этого боялась. Мне надо было лечить дочь, да, но я понимала, что если меня заставят расстаться с работами деда — это разобьет мне сердце и лишит последней связи с историей моей семьи.     Зоя внимательно рассматривала картину за картиной. Тут были все полотна, которые она помнила по фото, и еще несколько других, которых она не видела до этого.     Везде — год и подпись Женишбека, которая хаотично менялась: то Z, то Ƶ, без какой-либо привязки к годам. А ещё — необычные, красивые рамы.     — Дед сам их делал, — объяснила Фатима после вопроса Зои, — я как раз хотела, чтобы они остались нетронутыми. Мы просто сняли картины со стены, положили на заднее сидение машины и поехали. Да, и правда — самые настоящие контрабандисты. Машину вела я, мужа отправила в Москву самолетом с детьми…     Зоя с восхищением посмотрела на нее. Обстановка в квартире была самой простой, одета Фатима была небогато, и все вокруг оставляло ощущение скромности и жизни на пределе финансовых возможностей. Но картины придавали всему уют и чувство крепкого дома.     — Так что так мы и живем, да, — женщина улыбнулась, — я убираюсь в нескольких офисах, муж работает кладовщиком. Но приходим домой и вспоминаем, что помимо этого есть еще искусство, и красота в жизни… в спальне детей есть еще несколько, посмотрите?     Вторая комната была совсем небольшой. В одном углу — двухэтажная кровать, в другом — раскладной диван, и два письменных стола у окна.     Зоя увидела два симпатичных летних натюрморта и портрет женщины…     — Ой, я знаю, кто это! — обрадовалась она, — это Марина, она дружила с вашим дедом.     — Да? — Фатима подошла к портрету поближе, — я ведь совсем ничего не знаю про его жизнь в Москве… мне просто очень нравится этот портрет.     Нарисовал сегодня Мариночкин портрет. Я не вполне доволен, но она меня успокаивает, говорит, что чудо как хороша. Не верю ей. Мне кажется, ее украшения мне удались больше, чем ее лицо, особенно ее любимая цепочка на шею. Какое сочетание металла! А вот чертам лица не хватает самой Марины: ее доброты, живости и оптимизма.     Зоя помнила слова из дневника так, словно она их выучила.     У молодой девушки на картине на шее и правда была красивая цепочка из двух металлов, а глаза, как бы Женишбек ни сокрушался, передавали чувство радости.     — Здорово, что я хоть что-то узнала, — кивнула Фатима. Ее дочь в это время крутилась рядом и, когда отвернулась от Зои, чтобы тоже посмотреть на картину, то стал виден шрам, который шел от коротко стриженной макушки к вороту футболки.     Зоя едва слышно вздохнула.     Какая приятная семья. И насколько же грустно, что знакомство с ними совершенно ничего не дало расследованию…     Фатима ничего не знала про картины. Никакого ключа, разгадки…     Зоя даже попросила разрешения посмотреть на задники — но там ничего, ни одной надписи…     И что дальше?..     Надеяться, видимо, на расследование полиции. На линию с Гончаровым и Оксаной Дмитриевной…     Она провела с Фатимой еще полчаса, осторожно рассказывая то, что знала про Женишбека. Про дневник она не упоминала. Расстались они тепло, пообещав поддерживать связь.     Софья со скучающим видом ждала ее на улице. Выслушала ее рассказ, пожала плечами.     — Будем искать дальше, — сказала она, а потом надела шлем, изящно перекинула ногу через мотоцикл, завела его и уехала.     Зое только и оставалось, что смотреть ей вслед и чувствовать себя ненужной и разбитой.     День близился к вечеру. Пора было домой — переодеться и ехать в клуб. Сегодня бал…     Очередной мучительный час в метро. От него Зоя шла, цепляя ногу за ногу. Не было ни сил, ни настроения куда-либо идти. Но пропустить она, конечно же, не могла — их с Ромой номер был одним из главных для группового дефиле.     Собственное состояние раздражало ее. Она всегда любила балы. Ей нравилось выступать и с Ромой, и с Аней, и с остальными ее друзьями. Она так готовилась к этому дню… но сейчас ей хотелось просто лечь, уткнуться лицом в стену и спать. Хотелось спрятаться. И совершенно точно не хотелось видеть Рому.     А еще — и это чувство никак не получалось затолкать куда-то подальше — она скучала по Вите, до тоскливого зуда. Прошло четыре полных дня с тех пор, как она видела его в последний раз, подходил к концу пятый. Но что ей было делать?..     Только то, что должно, то есть — выдохнуть, закинуть на плечи рюкзак и идти домой.     Когда она была уже около подъезда, в кармане зажужжал телефон. Зоя улыбнулась, когда увидела номер.     — Здравствуйте, Аркадий Захарович, — поздоровалась она как только приняла звонок.     — И вам доброго вечера, Зоя Александровна, — приветливо ответил мужчина. — Как ваши дела? Как поиски таинственных картин и «Колесницы прогресса»?     — Да ничего особенного, — вздохнула Зоя, — без особых подвижек…     — Но все же какие-то подвижки есть?     — Боюсь, ничего такого, что я могла бы назвать успехом, — совершенно честно ответила она.     — Ну не печальтесь. А я хотел сказать, что приехал на дачу и обнаружил документы, которые мне оставлял Иванов — черновики исследований. Если вам интересно, то приезжайте завтра, посмотрите, вдруг что-то поможет вам.     Странная тревога собралась комочком в груди. Столько плохого связано с этим делом… странные смерти…     — Зоя Александровна, если вам неудобно, то я могу привезти…     — Нет-нет! — тут же прервала она собеседника, — я приеду. Лучше я приеду.     Да, лучше она. Тревога не уходила, и ей не хотелось, что Аркадий Захарович ездил с потенциально важными документами по электричкам.     Тревога, которая была безусловно иррациональной… но если с пожилым сотрудником архива что-то случится из-за того, что он просто пытался помочь Зое докопаться до правды — как она сможет себя простить?     Она вбежала в квартиру, под диктовку записала адрес и попрощалась с Аркадием Захаровичем до завтра.     Потом она начала переодеваться на бал.     Зоя давно привыкла к пристальным взглядам и вниманию к себе в те моменты, когда она надевала на себя костюм. Ее обычное стеснение пропадало. Она становилась другим человеком, точнее и не человеком даже, персонажем, и чувствовала вокруг себя что-то вроде защитного купола, который не давал эмоциям других людей, неважно негативным или позитивным, влиять на нее.     Она надела юбку до колен и прозрачный розовый топ, в котором зону груди прикрывала лишь узкая полоска ткани. Вечер был теплым, поэтому Зоя совершенно забыла о том, что надо бы взять с собой куртку, чтобы не замерзнуть ночью. Спохватилась только в метро, но обратно возвращаться уже не хотелось.     Зоя ехала и думала, и почему-то о Женишбеке. О том, как живет его семья. После сегодняшней встречи она снова почувствовала ту иррациональную связь с этим жившим десятилетия назад юношей. Как бы она хотела, чтобы его квест по спасению тех неизвестных картин был успешным…     Хотя… их ведь до сих пор не нашли. Он и правда спрятал их так, что никто не смог пока найти.     Мысли унеслись к утру, к тете Вале и ее тяжелым словам.     Она должна решать. Причем быстро. Дальше тянуть просто невозможно, невежливо, неправильно… и надо поговорить с Ромой. Не сегодня, конечно. Уже после бала, через несколько дней…     Поговорить и… что?     Сердце заколотилось сильнее.     А если даже они поговорят. Если даже она больше не будет связана отношениями?     Зоя вспомнила теплый взгляд синих глаз. Горло сжалось.     То есть она могла бы?.. Но ведь стажировка все еще стояла перед ней, самым лучшим и правильным вариантом для ее карьеры, ее знаний, всего…     Нет, невозможно думать про все это. Слишком много, слишком сложно. Ей нужно время, ей нужно выдохнуть. Сначала бал, потом Рома. А после…     От метро до клуба было минут двадцать пешком. Зоя приехала заранее, чтобы спокойно найти себе пустую гримерную — их в клубе было несколько — и доделать макияж.     Расчет удался. Она смогла расположиться в крошечной гримерке, где едва-едва помещались двое. Положила на столик перед зеркалом набор косметики, достала свой фиолетовый, со звездочками, парик и начала делать прическу. Наклеила блестки на щеки, взялась за кисть, чтобы нанести тени.     В коридоре послышались шаги и стук, как если бы кто-то последовательно открывал каждую дверь и искал кого-то. Наконец, шаги достигли и ее комнатки.     — Открыто! — сказала Зоя, и дверь приоткрылась.     Рома заглянул к ней, улыбнулся, и она не удержалась от улыбки в ответ. Он уже был в костюме: в идеально сидящих на нем штанах цвета хаки, в обтягивающем белом лонгсливе и портупее, которая еще сильнее подчеркивала его стройную, наполненную силой фигуру. Каштановые волосы были убраны назад, и Зоя улыбнулась еще шире, когда увидела, что Рома успел приладить острые уши.     — Ты всегда приезжаешь раньше всех, — он зашел в комнатку и закрыл дверь за собой. — Помочь тебе?..     — Нет, спасибо, — Зоя качнула головой, — я уже почти все.     Она повернулась к зеркалу и опустила кисточку в ярко-синие тени.     Рома подошел и встал за ее спиной.     — Как прошла твоя рабочая поездка?.. — спросил он, наблюдая за движением ее рук.     — Хорошо, — сдержанно улыбнулась Зоя, — спокойно.     — Все еще перевод? — почему-то спросил Рома.     Зоя замерла с кисточкой в руках.     — Все еще перевод, — кивнула она.     — Жаль, что мы не смогли встретиться после твоего возвращения, — продолжил Рома.     Настроение в комнате начало быстро меняться. Зоя посмотрела на лицо юноши за своей спиной: нахмуренное, удивленное, как будто он сам не понимал, что говорит, но остановиться уже не мог.     — Прости, — выдавила Зоя, — у меня было…     — Много работы?..     Теперь его лицо скривилось, а Зоя замерла в оцепенении: жалость и стыд ударили ее одновременно и выбили все слова, которые она могла бы еще сказать.     — А это что? — вдруг Рома посмотрел на ее руку, где все еще достаточно хорошо был виден длинный порез.     — Это… случайно, — она поправила рукав и подумала о том, что надо бы закрасить рану косметикой.     — А это тоже случайно? — Рома шагнул ближе, встал перед ней и теперь смотрел на ее плечо, где явно разглядел синяк.     Зое казалось, что он был не так заметен, но Рома, очевидно, слишком хорошо ее знал и слишком внимательно вглядывался.     — Это чья-то рука, — твердо заявил он.     — Это…     Она чуть не сказала «это не то, что ты думаешь», остановила себя от того, чтобы быть слишком мелодраматичной, но что сказать еще — так и не поняла.     — Зоя, что происходит? — в голосе Ромы теперь была сталь.     Она покачала головой.     — Пожалуйста… я расскажу тебе. Только не сейчас.     Вдруг Рома метнулся вперед, и его рука тяжело и громко хлопнула по столику.     — Нет. Ты расскажешь мне. Прямо сейчас.     Глаза его горели какой-то необычайно ожесточенностью. Зоя сжалась. Она никогда не видела его таким.     — Не надо… — она упрямо покачала головой, — это работа… я не могу…     Ей было очень горько и видеть его таким, и чувствовать себя настолько виноватой. Но рассказывать о расследовании она не собиралась ни при каких обстоятельствах.     — Ты держишь меня за идиота, да? — тихо заговорил он опять.     — Рома, пожалуйста, давай поговорим после…     — Замолчи.     Зоя замерла. Больше всего ей хотелось сбежать отсюда, потому что сейчас она ощущала то, чего никогда около Ромы не чувствовала. Страх.     — Ты думаешь, я не вижу? — он наклонился совсем близко, — думаешь, не замечаю, что ты не хочешь проводить время со мной? Как ты молчишь, когда я говорю о… о нашем будущем.     Его голос сорвался, но он продолжил.     — У тебя новые увлечения, какая-то новая работа, с которой ты приходишь в синяках, но которая тебе, очевидно, нравится. При этом все, о чем мы договаривались, все, о чем мечтали вместе — ты просто отставляешь в сторону.     Наверное, Рома должен был бы выглядеть комично во всем этом своем эльфийском наряде, но смеяться не хотелось.     — Я хотела… поговорить с тобой… — Зоя удивилась тому, как задрожал ее голос.     Ладонь юноши опять с силой стукнула по столу.     — Ничего ты не хотела, — он наклонился ниже, и Зою поразила гримаса злобы, которая исказила его лицо, — ничего и никогда не хотела. Ты просто хотела спрятаться в угол и подождать, пока все само как-нибудь устроится. А знаешь почему? Потому что ты бессердечная и трусливая сука. И ты мне больше не нужна. Надеюсь, ты довольна.     Он выпрямился и, прежде чем Зоя успела хоть как-то отреагировать, вылетел из комнаты, хлопнув дверью.     Стыд, как и утром, выбил из Зои весь воздух. Она так и осталась сидеть, одна, и чувствовала сейчас, что Рома абсолютно прав.     Она не нужна, такая. Ни ему, ни кому-либо еще.