Часть 26. В которой все заканчивается

      — Как я благодарен всем присутствующим за то, что вы смогли прийти!     Бархатный голос отталкивался от высокого потолка и утопал где-то в пушистом ковре, щекотавшим ее пальцы даже через носки.     Обувь Зоя оставила при входе, как и все присутствующие здесь. Даже Паулина, которой сказали, что для нее это не обязательно, покачала головой, села на стул и стянула немного стоптанные ботинки.     Зоя окинула взглядом всех присутствующих.     Она сидела на самой дальней стороне стола, рядом с ней был Тимур. По одну сторону от них сидел Родионов все в том же своем экстравагантном костюме йога, дальше — Паулина с сыном.     Напротив них сидели Фатима с мужем и мрачный Леонид.     А во главе стола, плавно улыбаясь, сидел Марат, и именно его голос сейчас обволакивал всех присутствующих теплым одеялом расслабленности и покоя.     И именно Марат, по просьбе Тимура, взял на себя решение всех вопросов по поводу коллекции Солнцева после того, как неделю назад за картинами Женишбека нашлись искусно спрятанные все двенадцать «полотен неустановленных капиталистических художников».     Свой талант плотника Женишбек проявил в полной мере. Он заложил каждую спрятанную работу между двумя задниками и скрепил рамы так, что нужна была большая сила, чтобы отделить задники. Учитывая, как хорошо полотна были прикреплены — не удивительно, что за столько лет никто их так и не нашел.     Но конечно характеристика «неустановленные» была лукавством. Некоторые картины были анонимными, но большая часть все же имела подписи, и Зоя даже без специального искусствоведческого образования понимала, что найденное ими стоит баснословных денег.     Но Фатима и ее муж вместо того, чтобы обрадоваться, испугались и попросили, чтобы Тимур и Зоя что-то сделали с этими картинами. Даже после того, как им рассказали всю историю, они забеспокоились, что их могут каким-то образом обвинить в незаконном ввозе искусства в страну.     Тогда Тимур и позвонил брату.     И вот теперь они сидели в самом центре Москвы в его приемном кабинете, который скорее напоминал квартиру, чем рабочее пространство. Посетители снимали обувь, сами наливали себе кофе и чай.     Когда Зоя наконец впервые увидела Марата вживую, то еще раз поразилась, насколько же разными получились все четыре брата Агишевых. Марат был похож на Тимура больше остальных тонкостью черт. И был безусловно притягателен, как и младший брат, но в какой-то совсем другой тональности. Он был непоколебимо спокоен, доброжелателен и ровен, от его голоса хотелось смущенно зажмуриться, от пристального взгляда — покраснеть и рассмеяться.     Он тепло смотрел поверх очков, был обходителен и ненавязчив. В нем не было той безусловной красоты, которая была в Тимуре, но Зоя прекрасно понимала, почему Марат нравится женщинам, почему женщины рожают от него детей и при этом остаются в хороших отношениях с тем, кто не хочет связывать себя узами брака.     И Марат оказался очень полезен для их дела. Но при этом он попросил о помощи, что даже удивило Зою, не кого-то, а Родионова.     — Не удивляйтесь, у него огромные связи, — объяснил Марат, — а нам как раз они и нужны, побыстрее и посерьезнее.     Когда все было готово, Марат позвал всех «наследников коллекции» к себе. Оксана Дмитриевна ехать отказалась, и приехал Леонид.     Спрашивать его о том, как дела в семье, Зоя не стала. Гончаров по-прежнему отнекивался от любой причастности Оксаны Дмитриевны к его аферам, так что она была пока что свободна, однако счастливым Леонид не выглядел.     — Так, сейчас проверю соединение… — около Марата стоял открытый ноутбук.     Брат Тимура подслеповато прищурился, что сделало его каким-то образом еще более привлекательным, и быстро начал что-то печатать.     Раздался звук налаживаемой связи. Спустя несколько мгновений на экране возникло мужское лицо с характерными азиатскими чертами лица.     — Доброго всем… дня, — заговорил мужчина по-русски с довольно сильным акцентом.     Зоя знала, кто это. Это Владимир Федорович Солнцев, один из наследников того самого купца Солнцева. Несмотря на совершенно нерусскую внешность, русский язык в его семье учили и имена давали именно русские. Выглядело это, конечно, своеобразно, но для бизнеса стало любопытной визитной карточкой.     — Отлично! Владимир Федорович, я писал вам в письме, кто будет на встрече!.. — Марат крутанул ноутбук, показал Солнцеву всех присутствующих, последовательно всех представил.     После этого Марат посмотрел на Тимура.     — Ты позволишь мне? Или сам?..     Тимур тепло улыбнулся и махнул рукой.     — Давай ты. Независимое лицо. Да и ты все это устроил.     — Хорошо! — плавно протянул Марат, — тогда я начну… Благодарен моему брату за то, что позволил поработать с таким интересным делом. Занимаюсь искусством уже больше двадцати лет, но такое открытие!..     Он выглядел восхищенно-вдохновленным.     — За эту неделю все присутствующие, я полагаю, уже успели узнать историю коллекции от начала до конца. И мы собрались тут, чтобы решить ее судьбу.     Марат опять улыбнулся.     — Дело в том, что формально она считается утерянной. Точнее, что-то считается утерянным, нет даже правильной описи. Некие двенадцать картин. Никто точно уже и не знает, какие именно. То есть у государства, в котором мы находимся, нет никаких формальных причин объявить найденные предметы своими. Но встает вопрос — кому они принадлежат? Есть два варианта — или просто оставить все как есть, решить, что они будут висеть у кого-то из участников всей этой истории дома, а остальные будут приходить по желанию и любоваться искусством… или второй вариант.     Марат переглянулся с Родионовым.     — Мы провели несколько бесед с довольно влиятельными людьми, которые хотели бы остаться неназванными. Рассказали в общих чертах ситуацию. И мы с ними пришли к одному любопытному варианту.     Давайте вообразим, что история развивалась совсем по-другому. Что купец Солнцев, гонимый революцией, смог спасти часть своей коллекции. Потом, в хаосе событий всего прошлого века, они оказались забыты и хранились где-нибудь… ну, в чемодане? Они все маленькие, пусть в чемодане! А вы… — Марат посмотрел на Владимира Федоровича, который, судя по лицу, внимательно его слушал, — … вы их внезапно обнаружили! И они как бы принадлежат вам, не правда ли? И вы, движимый желанием вернуть картины в страну, где ваш предок сколотил состояние, предложили, скажем, ГМИИ им.Пушкина вашу коллекцию…     Солнцев закивал.     — И представим, что нашлись несколько, как я уже сказал, очень уважаемых и влиятельных лиц, которые анонимно захотели выкупить у вас вашу коллекцию. А они нашлись — благодаря моему коллеге и моему незначительному вмешательству.     — Такие, которым не нужна слава? — удивленно спросил Солнцев.     — Да, — вступил Родионов, — им достаточно знать, что это они купили. Что у них есть эти деньги и что это висит теперь в музее благодаря им. Лишняя реклама им не нужна. Только… ощущения.     — Именно так, — кивнул Марат, — так вот, эти лица готовы заплатить за коллекцию и как бы купить ее у вас. Документы мы сделаем, все получится красиво. Однако сумму, конечно же, мы предлагаем разделить на четыре части: наследникам Солнцевых, наследникам Абдуллаева, наследникам Остроумова и, конечно же, наследникам Карачаева.     Леонид кашлянул.     — Да, я предполагал что-то подобное. От имени своей ж… жены, — он скривился, — мы отказываемся от этой доли. Ее можно разделить между оставшимися участниками или же отдать на благотворительность.     Марат кивнул.     — Предпочтительнее, чтобы вы ее забрали, а потом сами решили, что с ней делать. Откройте какую-нибудь художественную премию, в конце концов. Чем не благотворительность?     Леонид кивнул задумчиво.     Фатима бросила на Зою испуганный взгляд.     — А… а какая это сумма? — спросила она.     Марат быстро застучал пальцами по клавиатуре телефона, а потом протянул его женщине.     — Долларов, — пояснил он.     Фатима посмотрела на экран и побледнела.     — Н-нам? Это?..     — Судя по нашим оценкам, это честная цена, да, — сказал Марат.     Ту же сумму он показал Паулине с сыном, а потом и Солнцеву.     — Не уверена, что проживу столько лет, чтобы потратить все эти деньги, — сказала Паулина со смешком.     А Зоя вспомнила о том, что, как и предсказывал Тимур, в лекарства этой несчастной женщины оказалась подмешана небольшая доля совершенно других медикаментов. Они и ухудшали, год за годом, ее состояние здоровья.     Тимур нашел ей хорошего врача, которая пообещала, что через полгода Паулина сможет ходить без трости.     — Так как, уважаемые наследники, вам бы подошла такая история наследства купца Солнцева, спасенного обществом «Колесница прогресса»? — спросил Марат у всех.     И Зоя была так рада, что ответ всех присутствующих был однозначным.     

***

    Когда все уже расходились, Паулина подозвала Зою к себе.     — Как вы? — почему-то спросила она.     — Я прекрасно, — тут же ответила Зоя, — но как вы?     — Я тоже, — кивнула женщина, — по крайней мере я надеюсь, что больше никогда не увижу Аркадия… разве что увижу его фотографии в газетах. Хотя дело обещают сделать закрытым… Но я хотела вам кое-что рассказать.     Зоя села на стул рядом. Михаил внимательно слушал их разговор.     — Я мало что помню про деда, я уже говорила — мама про него не слишком много говорила. Но кое-что я забыла рассказать, тогда, в участке… мама говорила, что под конец жизни он был очень грустным. И не только из-за войны. Он говорил, что все бессмысленно. Мама так и говорила — он умер от ощущения бессмысленности. И вот я, слушая всю эту историю с картинами, поисками — я все время думаю… как же так, что мой дед не пошел к Карачаевым, после смерти Дмитрия, и не попросил тот дневник? Может быть, он не знал, о его существовании?     Зоя покачала головой. Она думала об этом, но, как и Паулина, ответа не знала.     — А может быть, — продолжила женщина, — он решил просто… сдаться? Дмитрий был убит в Финскую войну, Женишбек погиб в горах. Он мог решить, что это судьба. Что если картины спрятаны и ключ к ним утерян — то так тому и быть… наверное, мы никогда не узнаем ответ. Но одно я знаю точно, — Паулина на секунду сжала руку Зои в своей и тепло улыбнулась, — бессмысленности больше нет. Вы сделали так, что все старания людей, живших почти век назад, прошли не впустую.     — Мне лишь жаль, что погибли люди, — Зоя покачала головой и опустила глаза.     — Да, но в этом нет нашей вины, — тихо сказала женщина, — только решения других людей, за которые те понесут наказание.     Зоя кивнула.     Но на душе все равно было серо и смутно.     

***

    — Нет, Ань. Спасибо. Не хочу. Вот сейчас не хочу, давай завтра. Да, такое, когда совсем не хочу. И я тебя тоже ненавижу. Напишу тебе, давай!     Зоя слабо улыбнулась и нажала на кнопку отбоя.     Аня пыталась вытащить ее погулять, но ей не хотелось — то редкое для нее состояние, когда она не могла видеть даже Аню.     Прошло три дня с тех пор, как состоялась встреча у Марата. История коллекции купца Солнцева подошла к концу. Скоро двенадцать полотен импрессионистов и пост-импрессионистов займут свое место в коллекции ГМИИ. Они будут носить гордое название «Солнцевского наследия», и наследникам этой фамилии будет чем хвалиться. Фатима сможет купить квартиру и положить приличную сумму в банк. Паулина сможет прожить безбедную старость, помочь сыну и внукам. Леонид наверняка сделает что-то разумное с деньгами, доставшимися его жене.     А она…     Всю ту неделю, пока Марат и Родионов крутились и организовывали эту махинацию с картинами, Зоя ходила в офис в монастыре. Помогала заполнять документы, отчеты. Пару раз ездила в полицию, отвечала на дополнительные вопросы. В общем, крутилась…     Софья и Витя тоже приходили. Первая держалась в обычной раздраженно-острой манере.     А Витя… он был… спокойным. Мягким. Но держался в стороне. Он не вспоминал о том, что между ними случилось. Ни разу не путал ее имя. Он просто был ей… коллегой.     И вот теперь, когда дело было закончено, возвращаться в офис, смотреть на него Зоя просто не могла, поэтому вот уже два дня как сидела дома.     Матери сказала, что простыла. Та с вопросами не приставала, только уточнила, правда ли, что они с Ромой расстались.     — Правда, — отозвалась Зоя.     Больше вопросов не было.     И вот сегодня, на третий день, Аня уже пошла в наступление, пытаясь Зою расшевелить. Но Зоя пока не могла… ничего не могла. Только сидеть на месте. Думать о том, что ей делать дальше, она не хотела.     Было еще утро, и мать как раз собиралась на работу. Она попрощалась, взяла сумку и ключи.     Зоя услышала, как открылась входная дверь, а следом мать почему-то ойкнула.     — Зоя! Тут к тебе!.. — мама замялась, — …подруга.     Зоя встала с дивана. Подруга? Если бы была Аня, то мать так бы и сказала…     Она открыла дверь из комнаты и выглянула в коридор.     В квартиру с лестничной клетки заглядывала, давя на окружающее пространство ростом и бюстом, Софья.     Зоя замерла, распахнула глаза. Мать переводила взгляд с Софьи и на дочь и обратно.     — Да, мам, это ко мне, по работе, — наконец отмерла Зоя.     — По работе?.. — удивилась мать.     — Да, все в порядке. Хорошего тебе дня!     Мать протиснулась мимо Софьи на лестницу. Та, наконец, шагнула внутрь квартиры и закрыла за собой дверь.     — Привет, — сказала она, а потом вытянула вперед одну из рук, — это тебе.     Зоя увидела, что Софья протягивает ей огромный килограммовый Ленинградский торт.     — О. Спасибо, — Зоя вытянула руки и взяла торт, — то есть… проходи, туда, на кухню…     — Хорошо, — Софья разулась, быстро помыла руки и пошла за Зоей на кухню.     В крошечной квартире рост Софьи казался еще более выдающимся. Казалось, кухня ей просто мала. Зоя почувствовала себя совсем жалкой от этого.     — Тебе чай? Кофе был, да, могу кофе… — она поставила торт на стол и указала на стул.     — Наверное да, чай, — неуверенно ответила Софья.     Зоя в молчании вскипятила чайник, положила в чашку пакетик, залила кипятком.     — Только такой, другого нет, — жестче, чем хотела, сказала Зоя и поставила кружку перед Софьей, а потом поставила чашку и себе и села напротив, сделав громкий глоток.     — Все хорошо, спасибо, — женщина никак не могла удобно устроиться и перекидывала ногу то туда, то обратно.     — Торт? — Зоя начала нервно развязывать ленту.     — Нет, я не особо по сладкому.     — Зачем тогда принесла? — сорвалась Зоя, совершенно не желая быть настолько грубой.     — Тебе, — она пожала плечами, — Или ты такой не любишь?     — Люблю.     Зоя достала себе тарелку, отрезала такой огромный кусок, какой в жизни бы не съела, и воткнула в корж ложку.     — Вкусно? — Софья спросила с искренним интересом.     — Да.     Зоя начала неаккуратно жевать и греметь ложкой о тарелку. Она не могла смотреть на свою гостью, просто ела ложку за ложкой, не проявляя ни капли такта.     Наконец Софья откашлялась.     — Слушай, я… я не только с тортом. Я хотела…     Зоя ударила ложкой о тарелку.     — Извиниться хотела, — закончила Софья.     — За что это? — Зоя приподняла брови чуть более экспрессивно, чем стоило бы.     — За то, что сказала тогда. Что это твоя вина. Это не так. Я испугалась за Витю. А сорвалась на тебя.     — Но разве это не правда? — злость ушла, а голос Зои дрогнул, — то, что ты сказала — правда. Витя полез туда впереди всех, без оружия, и…     Ей стало сложно говорить.     — … и это я виновата. Я повела себя неправильно. Я должна была предупредить. Будь на моем месте ты…     — Я?.. — Софья удивилась     — Конечно, — Зоя пыталась совладать со своим голосом, — ты бы никогда не допустила такого. Ты все делаешь идеально. И-де-а-льно! От драки до… до прически твоей. Все всегда просто так, как должно быть.     Зоя отвернулась и глубоко выдохнула.     — Волосы? — Софья была обескуражена такой фразой.     — Конечно! Эти твои!.. — Зоя дернула себя за неаккуратный хвостик, — …эти твои косы. Прически. Все всегда на месте, никогда никуда не торчит!     Сегодня у Софьи был очередной идеальный, высокий хвост.     — О господи, — она закатила глаза, — делов-то…     Зое захотелось расплакаться от обиды, но слезы не шли.     — Если тебе делов-то, это не значит, что…     Софья встала.     Зоя подумала, что сейчас она от нее уйдет, от такой невыносимой воющей раздолбайки, но вместо этого та подошла и потянула ее за плечо наверх.     — Пошли, — приказала она.     — Куда? — удивилась Зоя.     — Делать прическу, — как само собой разумеющееся заявила Софья, — где твоя комната? Дай мне расческу…     Надо было попытаться отказаться, но Софья смотрела прямо и строго.     А еще захотелось оправдываться, что ее комната совсем простая, плохо убрана, но Софья не обращала внимания на обстановку. Потребовала табуретку и стул. Усадила Зою на табуретку перед собой, стул взяла для себя. Вооружилась тем, что удалось найти: простенькой расческой, а еще невидимками и резинками, которые годами лежали у Зои по ящикам.     — Не ерзай, — начала бормотать Софья, распуская ее хвост, — просто надо аккуратности… усидчивости побольше, а не как у молодой мартышки…     — Спасибо, мне гораздо легче, — процедила Зоя.     — Не благодари, — лицо Софьи она больше не видела, но слышала безапелляционность ее голоса.     Руки Софьи были на удивление мягкими, движения — плавными, и даже когда она распустила и начала расчесывать Зое волосы, распутывая скрученные локоны, то было совсем не больно.     — Сноровка нужна, — продолжила бормотать Софья, запихнув в уголок рта пару невидимок. — Сейчас сделаем… и чего ты на работу не приходишь?     Софья сменила тему так внезапно, что Зоя замерла с открытым ртом.     — Ну… ведь все уже закончилось. Работа в смысле.     — Так будет другая, — Софья приладила несколько локонов.     Зоя пожала плечами.     — Ты не хочешь с нами больше работать?     Зоя хотела. Наверное. Но…     Ответить она не успела.     — Ясно, — фыркнула Софья, освобождая рот от невидимок и принимаясь плести, видимо, какую-то искусную косу. — А с Витей что?     — А что с Витей? — Зоя как можно спокойнее пожала плечами.     — Ну, после того, как вы с десяток минут сосались около дома того психа, думаю я могу спросить, а что же с Витей.     Зоя дернулась вниз от Софьи и спрятала лицо в руки, согнувшись пополам. Ее уши горели.     — Ты это видела?.. — простонала она.     — Это длилось так долго, что довольно сложно было не заметить, — Софья потянула Зою обратно, заставив сесть прямо, — мне кажется, полицейские оценили. Сотрудники скорой оценили. Мы с Муркой оценили…     — Спасибо, я поняла, — процедила Зоя.     Софья издала короткий смешок.     — Так чего? — отставать она видимо не собиралась, — ходите, смотрите друг на друга, как собаки побитые… Ты поэтому не приходишь?     Зоя сжала губы.     — Нет, не поэтому.     — А почему? Чего ты просто не позовешь его куда-то? Или ты не хочешь?     Зоя молчала, но внутри поднялось что-то большое, сильное, давящее на горло и сметающее плотины самообмана, которые никак не могла убрать сама.     — Я не могу, — выдавила она.     — Почему? — Софья продолжала заплетать ее волосы, — парень тот что ли? Который с щенячими глазами?     — Нет.     — А что?     — Пожалуйста, не надо.     Софья вздохнула.     — Слушай, ну чего ты мнешься. Хватит уже. Что за фигня такая у тебя в голове твоей светлой, что ты можешь вывести на чистую воду жуткого маньяка или перевести дневник с языка, который ты не знаешь, но не можешь нормально поговорить с мужиком, который тебе нравится?     Зоя сжала кулаки, качнулась вперед. Софья не пустила.     Что-то горячее и соленое коснулось щеки, а потом опустилось на губу.     — Зоя…     Еще одна капля скатилась вниз.     — Мне просто стыдно, — так тихо, что она едва слышала себя саму, ответила Зоя.     Слезы. Кажется, это были они.     — Стыдно? — переспросила Софья удивленно, — за что вообще тебе может быть стыдно?     — За все! — почти крикнула Зоя, а потом опять выбилась из рук Софьи, согнулась пополам и горько, навзрыд, заплакала, утыкаясь в собственные колени.     Сколько ее трясло от рыданий, она не знала.     Мягкая рука легла ей на спину, осторожно погладила, потянула обратно.     — Сядь, — в голосе Софьи не было сейчас никакой жесткости, — ровно сядь, а то не получится.     Зоя все еще всхлипывала, но послушалась. Наверное, Софья ждала от нее объяснений. Но как это всегда бывало, когда речь шла об эмоциях, уложить все в слова было трудно. Если бы она понимала себя до конца — но она не понимала.     Только чувствовала — этой жгучий, выжигающий все внутри до судорог стыд.     За то, что она подводит всех. За то, что она не может сразу и твердо рассказать всем о том, что она на самом деле хочет. За то, что постоянно боится и не хочет конфликтов. За то, что она обманывала Рому. За то, что обманывала Витю.     За то, что она испугалась ей тоже было стыдно — рассказала Вите про то, что у нее есть эта чертова стажировка. Понятно, почему он больше к ней не подходит. Все случившееся, тот поцелуй, очевидно был для него лишь вспышкой эмоций. И он сразу после понял, что не хочет иметь с такой, как она, никакого дела, никаких отношений, что не собирается…     — Знаешь… — голос Софьи был задумчивым, она осторожно перебирала пряди ее волос и продолжала укладывать их в прическу, — а ты вполне могла бы быть моей дочерью. По возрасту, я подразумеваю.     Зоя всхлипнула в последний раз, шмыгнула носом.     — Это если бы ты родила в двенадцать? — она попыталась выдавить из себя смешок.     — Подлиза, — Софья легонько стукнула ее по плечу, — нет, всего лишь в девятнадцать.     Что ж, теперь Зоя знала, сколько Софье лет. Наверное можно было понять, почему та раздражалась от необходимости возиться с девочкой почти в два раза младше себя…     — Не знаю, чего ты там стыдишься, — продолжила Софья, — но это не самое помогающее чувство, поверь мне.     Зоя фыркнула и опять хлюпнула носом.     — Тебе-то откуда это знать. Ты точно никогда и ничего не стыдилась.     Софья ответила не сразу. Закрепила еще несколько локонов, повертела голову Зои туда-сюда. Потом хмыкнула и все-таки заговорила.     — Знаешь, я вот выросла не здесь. Не в Москве. Я родилась в одном из шахтерских городков на севере. У меня была и есть хорошая, крепкая, очень правильная семья. Отец — шахтер, такой вот классический глава семьи с твердыми принципами. Мать — идеальная жена, которая все свое время уделяла нам, детям. У меня старший брат, который пошел по стопам отца, и младшая сестра, которая пошла по стопам матери. И брат и сестра всегда были…     Софья замолкла, подыскивая слова.     — …как надо. То есть они не подстраивались под правила жизни, нет. Они просто родились такими, какими стоило родиться, чтобы прожить отличную, спокойную, честную жизнь. А я очень хотела быть как они, но получалось с трудом.     Время еще было такое — мое взросление пришлось на восьмидесятые, когда я стала подростком — объявили Перестройку. Своеобразное было время. Очень многим, и мне в том числе, захотелось какой-то совсем другой, красивой, яркой жизни. До нас доходили журналы, в которых рассказывалось о каком-то совсем другом мире. Мы смотрели кино о красивых, богатых людях, которые жили где-то там, главное что не здесь. И мне этого всего очень хотелось — не маленькой комнаты, которую я должна была делить с братом и сестрой, не школьных уроков, которые мне все равно, как мне тогда казалось, ничего не дадут… а вот этого. Красоты. Яркости. Денег.     И у меня в этом желании был напарник. Со средней школы я дружила с мальчиком… мне он казался очень хорошим. Да, мы были не разлей вода. Сначала просто общались, а потом поняли, что можем и встречаться. Я думала, что очень его люблю.     В голосе Софьи послышалась насмешка над самой собой.     — Маме этот мальчик не нравился. Она даже пыталась запретить мне с ним общаться. У него была, с ее точки зрения, не самая хорошая семья — отец был из рук вон плохим работником на шахте, скандалистом, много пил, говорят что и жену бил… но я ничего не хотела слышать. Я устраивала скандалы, я грозилась уйти из дома, если мать продолжит свои попытки разлучить нас. Она отстала. Так мы с ним и встречались — всю старшую школу. Мечтали о том, как уедем из города, как отправимся для начала в Москву, а потом — покорять весь мир, конечно же.     Потом старший брат моего друга сердца уехал в Москву. Мы были тогда в 11 классе. Брат этот как-то быстро и хорошо, по его словам, устроился в столице. И вот он стал звать моего молодого человека к себе. А тот давай и предложи поехать и мне. Я, разумеется, сразу согласилась. Это была, как помню, зима, нам еще полгода учиться, сдавать экзамены, поступать куда-то. Мой милый юноша собрал чемоданы, отчислился из школы и поехал к брату. А моя мать взмолилась, чтобы я закончила школу. Мне, конечно же, хотелось броситься в столицу сразу, но на этот раз я решила послушаться, да и мой молодой человек сказал, что так лучше — пока он устроится, пока все организует… как раз и я приеду.     Мать-то определенно надеялась, что из-за разлуки я перегорю, но не тут-то было. Я доучилась. Сдала кое-как экзамены. И уже на следующий день как получила аттестат я была на вокзале.     Мой сердечный друг все это время звонил мне, говорил, как ждет, как скучает. Я просто умирала от тоски и любви. Представляла, как я приеду, как он встретит меня на вокзале с цветами, как мы заживем… Я же почти нигде и не бывала, кроме моего города и вот санаториев в Сочи, куда отцу давали иногда путевки. Москва казалась каким-то оазисом всего того, чего я была лишена.     Мой отъезд был, конечно, со скандалом. Отец гудел, мать рыдала, я орала, что они «еще пожалеют», что говорили так дурно о моем парне, что я не намерена «сидеть в этой дыре», что я хоть чего-то хочу от жизни, в отличие от них.     В общем, я собрала чемодан, швырнула в родителей аттестат, хлопнула дверью и ушла. Перед поездом позвонила своему молодому человеку. Еще раз напомнила, во сколько у меня поезд. Тот пожелал хорошей дороги.     Полтора дня дороги я была самым счастливым человеком во всем мире. Я рассказывала попутчикам, какие мы с моим молодым человеком молодцы. Едем устраивать новую жизнь в столице. Смелые, верные, влюбленные, и все у нас получится. Мне улыбались, кивали, расспрашивали про наши отношения. И вот Москва! Как я ждала Москву!     Софья тихо вздохнула. Зоя уже давно не плакала, да и слезы уже все высохли — она слушала рассказ.     — Так вот… я приехала. И как ты думаешь, что случилось?..     — Он не приехал? — Зоя хотела бы ошибиться.     — Конечно же он не приехал. Я вышла на перрон, с этим своим дурацким огромным рюкзаком. Стала оглядываться, искать его в толпе… думала, задержался немного… цветы, может, покупал… но его не было. Народ расходился, а я все стояла и ждала, и уговаривала себя, что все в порядке, бывает. Прождала я час. Потом пошла к телефонному аппарату, набрала ему.     Никто не отвечал. Я испугалась — подумала, что с моим молодым человеком могло что-то случиться. Уговорила себя подождать еще немного. Провела на вокзале час, потом второй. Снова пошла к телефону, набрала…     И он ответил. Точнее сначала трубку подняла какая-то девушка, а потом взял трубку он. Молчал некоторое время, а потом сказал, что вчера женился. Извинился, что не предупредил раньше. Объяснил, что это была любовь с первого взгляда, что он не мог ей противостоять, что вот так получилось. Он не ожидал. Спросил, есть ли у меня билет на обратный поезд. Я повесила трубку.     Софья опять замолчала. Зоя не торопила ее.     — Так что да, осталась я на вокзале, одна, с рюкзаком и небольшим запасом денег. На билет мне бы и правда хватило, но… но мне стало так стыдно. Перед родителями — за то, что я защищала того, кто и правда оказался козлом. Стыдно перед собой, что я такая идиотка. Стыдно, что я так ошиблась. Это было настолько сильное чувство, что я… что я решила никуда не уезжать. Я просто не могла, как мне тогда казалось, показаться на глаза родителям. Я позвонила домой. Рассказала, что у меня все хорошо, что я прекрасно устроилась. А потом… ну, я куда-то пошла. Москва же и правда красивая. Было лето. Я ходила по городу до самой ночи, а потом села в парке и заснула. Меня никто не потревожил, почему-то. Утром встала, пошла дальше. Поела. Опять проходила до самой ночи, спряталась в другом парке. Говорю, до сих пор не знаю, как меня не забрали в милицию.     На третий день я подумала, что надо искать работу. Тогда все было не так просто, как сейчас. Но стыд и нежелание признавать свои ошибки гнали меня вперед. Разумеется, ни в каких приличных местах меня не могли взять на работу. Но вот привокзальные районы — совсем другой мир, где жизнь была проще. В одном зачуханном кафе искали официантку, за копейки. Я согласилась. Через два дня оказалось, что официантка нужна не просто, а с дополнительными услугами. Я сбежала, пошла искать дальше. И так прошло несколько месяцев — я находила разные странные халтуры, ночевала то тут, то там… одно я не допускала никогда — продавать себя. Именно поэтому я нигде не задерживалась, пока… пока не встретила Дамира. Он открыл тогда как-то подпольный бар. Я пришла устраиваться, он сам принимал на работу. Посмотрел на меня, как все смотрели — как на мясо. Я сразу все поняла, встала и ушла. Он рассмеялся. Сказал, что возьмет меня и никто ко мне приставать не будет. Он отчасти соврал. Два раза он пытался приставать ко мне сам. Первый раз я дала ему в глаз. Во второй раз — в живот. Дамир сказал, что не любит троицу и потом правда перестал лезть. Однажды меня попытался облапать какая-то его очередная шестерка, и Дамир прострелил ему колено, сказав, что в следующий раз будет стрелять в голову.     Так я и осталась работать у Дамира. Это было очень опасно, но из-за его странной защиты — чуть менее опасно, чем где бы то ни было еще. Дамира боялись и ко мне не лезли. Но началось совсем другое время в стране. На бар часто бывали облавы. Я научилась драться, научилась управляться с оружием — к сожалению, это мне пригодилось и не раз.     Так я и проработала у Дамира десять лет. Скопила денег. Решила, что хотела бы попробовать сделать что-то свое. Он занял мне приличную сумму, и я открыла свой бар. Платила Дамиру мзду, как он требовал, но жила довольно спокойно. Потом бар ему же и вернула, когда… когда поняла, что жизнь опять меняется. Вот и вся история.     — А твой молодой человек? Ты с ним больше не встречалась?     Софья тихо рассмеялась.     — Ах да. Через год после того, как я приехала, я случайно встретила его брата. Тот удивился, что я в Москве. Рассказал, что мой сердечный друг почти сразу, как приехал к нему, спутался с дочкой какого-то местного решалы. Так и крутил с ней все время, и чтобы закрепиться в столице, сделал ей предложение. Она долго думала и согласилась только в тот день, когда я с рюкзаком уже ждала поезд. Так что… наверное, если бы она ему отказала, ждали бы меня и цветы, и он сам. А так… запасной аэродром ему не понадобился.     Его самого я тоже встретила, случайно, года через три. Просто на улице, с семьей. Жена такая улыбчивая, детишки стайкой. Я подошла, поздоровалась. Он забегал глазами. Я подумала, что наверное правильно было бы пройти мимо, но потом подумала — какого-то черта? И дала ему по лицу, пару раз. При всех. На том и разошлись.     — Это очень…     — Я не закончила, — Софья немного промахнулась и ткнула кончиком невидимки в макушку Зои. — Так вот мы с тобой говорили про стыд. Несмотря ни на что, я продолжала наслаждаться этим чувством. Ругала себя, с кем я смешалась в Москве. Врала матери по телефону, что работаю в Метрополе. Не знаю, верила ли она мне. В гости они с отцом не просились. Может, все понимали и не хотели себя беспокоить. Жива — и то хорошо… но еще… я так ненавидела себя за то, что влюбилась в такого никчемного придурка, что…     Софья прочистила горло.     — В общем, я… я не могла никого видеть с тех пор. Совсем. От мужчин, которые хотели завязать со мной отношения, меня бросало в дрожь. Каждый из них мне казался чудовищем, даже когда попадались более-менее приличные люди — а такое бывало. Если мне хотелось секса — я нанимала мальчиков по вызову, это было гораздо проще и приятнее. Но впутываться в эмоции… я не то, чтобы не хотела — я не могла. Именно потому, что я испытывала стыд. Не могла себя простить. Так что, как видишь, я могу понять, о чем ты говоришь. Я наслаждалась стыдом целых пятнадцать лет.     — А потом ты встретила?..     — Ага.     — То есть ты встречалась за свою жизнь…     — Да, с молодым придурком и с занудным старикашкой, все верно. Такой себе послужной список.     — А почему ты… — Зоя обернулась через плечо, — почему ты не выходишь за Авенира Михайловича замуж?..     — Почему?.. Ну… знаешь, я не хочу, чтобы все говорили, что он женился на молодухе с грудью и губами, которой интересны только его деньги. Да и зачем ему жена, которая… которая, ну… даже ребенка ему родить не может.     Софья опять прочистила горло.     — Но он же тебя любит, — осторожно сказала Зоя, — и неужели тебе есть дело до того, что думают другие?..     Лицо Софьи стало задумчивым.     — Вероятно, ты права. Возможно, что и соглашусь… на десятый раз, например. Десять — хорошее число.     — А сколько раз он уже предлагал?.. — Зоя невольно улыбнулась.     — Восемь…     Зоя подумала, что надо как-то намекнуть Авениру Михайловичу, что нужно еще всего два раза…     Софья поправила прическу Зои, потом хлопнула ее по плечам.     — Не знаю, усвоила ли ты что-то из моего рассказа. Я понятия не имею, что именно вы там с Витей не можете решить и поделить. Но знаю точно, что давать какому-то там стыду управлять собой — верная дорога к бессмысленной трате времени. Мне — повезло, как-то вырулила так, что теперь я там, где хочу быть. Но везет так не всем и не всегда. Иди, посмотри, как тебе?     Зоя встала, открыла шкаф, заглянула в зеркало.     На нее смотрела зареванная девица с опухшим носом и красными глазами, но на голове сейчас была красиво уложенная коса, спускающаяся от макушки к ушам.     — Здорово, — искренне выдохнула она, — спасибо тебе.     Софья подошла, встала сзади, так, что Зоя видела и ее отражение.     — Слушай. Я вот что все-таки пытаюсь сказать. Я… я не слишком люблю все эти сопли обсуждать, но раз уж мы так сегодня… в общем, я предполагаю, что Витя просто пытается дать тебе то, чего у него самого никогда не было. Свободу и маневр для выбора. Он никогда к тебе сам не подойдет. Понимаю, что хочется. Что можно представить какие-то героические романтические жесты и вот это все. Но этого не будет.     — Мне не надо…     — Дослушай. Я хочу донести, что ты, на самом деле, имеешь право решить, что ты хочешь. Ты можешь до смерти любить его, но если ты решишь, что тебе сложно, что ты хочешь строить свою жизнь как-то иначе — то это твое право. И это не плохо. И это не значит, что ты не будешь счастлива. Ты встретишь кого-то еще и сделаешь свою жизнь такой, какой хочешь. Или ты решишь, что хочешь попробовать с ним — и тогда тоже что-то будет. Он может согласиться. А может — отказаться. И это тоже нормально. И это тоже не обрекает кого-либо на плохую жизнь. Зоя, ты абсолютно свободна, даже если тебе кажется, что это не так. Поступи так, как считаешь нужным, как хочешь ты и как хочешь сейчас. И не пинай себя. Жизнь и так с этим прекрасно справится сама. Просто… подумай и реши. А дальше все сложится как надо.     

***

    Они с Софьей поговорили еще некоторое время. Зоя не могла налюбоваться на свою прическу. Голова стала легкой, как будто вместе с уложенными волосами упорядочились и ее мысли.     Когда Софья ушла, Зоя взяла телефон и сделала первый из тех звонков, что ей надо было сегодня сделать.     Тимур взял трубку почти сразу.     — Я помню, что ты говорил… — начала Зоя, — по поводу работы…     — Да! — энергично отозвался Тимур. — И ты решила?     Зоя вздохнула, собираясь с духом.     — Да, решила. И если честно, я думаю, что это не самая лучшая идея…    

***

    Зоя спешила вниз по улице. Всеми силами пыталась не бежать, но очень боялась опоздать. Затормозила на углу, проверила время. Согнулась пополам, чтобы отдышаться. В руке шуршал пакет.     В голове все еще звучал голос тети Вали:     — Вы меня очень, очень разочаровали. Более не считаю нас с вами знакомыми.     Это было неприятно. Слова отзывались внутри невозможностью остаться в хороших отношениях со всеми, но…     По крайней мере, Испания отреагировала достаточно спокойно. То есть как спокойно. Учитывая, что они начали оформлять все документы и разрешения, ее попросили возместить уже понесенные расходы. Денег на счету стало в два раза меньше, но делать было нечего. Она это заварила, она это и решит.     Звякнула смс. Зоя увидела, что она от Ани. Прочитала текст, улыбнулась.     Кажется, финансовое положение получится поправить довольно быстро.     Но надо было спешить. Светофор зажегся зеленым и Зоя пошла дальше по улице. А вот и тот дом, который был ей нужен — обычное офисное здание, втиснутое в историческую застройку в центре.     Открылась дверь. Витя вышел на улицу. Посмотрел на часы на руке, осмотрелся по сторонам. Достал сигареты, закурил. Зою он пока не видел.     Она замерла. Сердце забилось так сильно, что отдавало в голову. Она перевела дух, потом кивнула сама себе и пошла вперед.     И тут уже Витя заметил ее. Замер с недонесенной до рта сигаретой. Покраснел, закашлялся. Быстро подошел к урне, выкинул туда окурок, замер с прямой спиной.     — Привет! — Зоя подошла к нему и встала рядом.     — Привет, — ответил он удивленно, — то есть… прости, я… Соня сказала, что хотела со мной встретиться сейчас, вот я и…     — Я знаю, — кивнула Зоя, — это я ее попросила так сказать, чтобы точно поймать тебя сегодня.     Лицо Вити вытянулось от удивления.     — Да? А… то есть…     — Это тебе, — Зоя протянула небольшой пакет.     — Что это?.. о. — Витя улыбнулся, — это… бритва.     — Да, для машины. Ты сказал тогда, что она сломалась. И скажу тебе, не так и просто было ее найти! Три магазина обошла!     — Спасибо, — протянул Витя, и было видно, что ему и правда приятно.     Но затем лицо его переменилось.     — Это что-то навроде… эм… прощального подарка?..     Он постарался сказать это как можно беспечнее, но голос его все равно сорвался, дрогнул.     Какой же невыносимый упрямец, — с нежностью подумала Зоя.     — Ну, смотря как посмотреть, — она не смогла отказать себе в том, чтобы совсем немного его помучить. — Тимур предложил мне и дальше работать с вами…     Витя кивнул, в это время убирая пакет по внутренний карман пиджака.     — …но я подумала, что это не самая лучшая идея.     — Разумеется, — Витя снова, как болванчик, кивнул.     — Понимаешь, просто я ведь… мне только двадцать два. Я толком ничего и не пробовала в жизни. Нам было хорошо работать вместе, но… мне интересно, а что я могу еще. Я правда люблю переводить. Я люблю языки, я люблю историю и литературу. Я просто хочу, пока у меня есть время, позаниматься еще чем-то.     И опять кивок. Витя смотрел куда-то поверх ее головы.     — Поэтому я попросила Тимура дать мне немного свободы. Если у вас будут какие-то дела, в которых я смогу быть полезной, то я обязательно подключусь. Но пока что, хотя бы в ближайший год, я хочу поработать где-то еще, кем-то еще.     Витя непонимающе нахмурился и наконец-то посмотрел на нее.     — Вот сейчас мы с Аней договорились на следующей неделе поработать переводчиками на какой-то международной выставке чего-то там, то ли химической, то ли пищевой промышленности. Неплохие деньги, кстати. И интересно!     — Но… я не совсем понимаю, — озадаченность на его лице была такой беззащитно-искренней, что Зоя не смогла не улыбнуться.     Сделала шаг к нему, встала совсем близко.     — Мне кажется, я довольно понятно рассказала. Я просто не хочу торопиться с работой. То, чем вы занимаетесь, очень интересно. Но мне хочется еще чего-то. Пока так. Тимур согласился. Сказал, что мой стол все равно будет за мной, и что я могу заниматься своими рабочими делами в вашем кабинете столько, сколько мне надо.     — А… как же Испания? — Витя сглотнул.     — Ну… — Зоя неопределенно пожала плечами, — я отказалась.     Витя резко выдохнул и опять выпрямил спину, сказав затем очень серьезно:     — Ты не должна упускать такой огромный шанс в своей жизни.     Но тут же плечи его опустились, а взгляд стал смущенным — наверняка Витя почувствовал, насколько же претенциозно он сейчас прозвучал.     Зоя встала совсем близко, осторожно тронула его за локоть, заставляя посмотреть ей в лицо.     — Я знаю, — кивнула она, — именно поэтому я здесь.     Потом она опустила руку и на секунду коснулась своими пальцами ладони Вити.     — Может быть… — голос ее все-таки дрогнул, — если ты хочешь… может быть, пойдем куда-то сегодня? Сейчас?     Витя замер.     Он ответил не сразу. Он думал — Зоя буквально слышала, как проносятся в его голове мысли, страхи, возражения… он взвешивал ее предложение — и это одновременно и пугало, и вселяло уверенность.     Он не кидался вперед. Он решал. Потому что для него это все было таким же риском, как для нее.     И Зоя знала, что он может отказать. Что она сделает, если он скажет нет?     Пожалуй что попробует опять. Может быть, несколько раз. А если он откажет и тогда, то будет жить дальше. И будет счастлива.     А если он согласится…     Большая теплая ладонь прижалась к ее ладони. Витя сплел их пальцы, а потом посмотрел ей в глаза.     Лицо его было сейчас совсем молодым, а в синих глазах была робость, но и одновременно решительность.     — Пойдем, — только и сказал он.     Зоя улыбнулась.     Теперь все точно будет хорошо.

    КОНЕЦ