Глава 25. В которой Зоя пытается быть понимающей

      Зоя ни разу за свою жизнь не падала в обморок, да и сейчас, кажется, лишь отключилась от слишком яркой действительности на несколько мгновений, как если бы ее сознание захотело перезагрузиться.     Когда мир снова проявился яркими красками, первое, что она увидела — расплывчатое бородатое лицо.     На секунду ей показалось, что это — Аркадий Захарович, и тут же подумалось — а может быть все, что только что произошло, ей привиделось? Она никуда не уезжала из дома, а это все был плохой сон после ссоры с Витей?..     Потом черты лица стали четче, и Зоя поняла — ей ничего не почудилось. Но несмотря на острое осознание того, что все случившееся сегодня — правда, она все равно не смогла не улыбнуться широко и искренне:     — Авенир Михайлович!     Мужчина сидел на той же скамейке и на том же месте, где совсем недавно был Витя, и осторожно придерживал Зою под спину.     — Ну-ну, Зоенька, что ты в самом деле так. Тебе получше?            Его темные умные глаза сейчас были полны беспокойства.            Зоя выпрямилась.     — Да, все хорошо. Просто… видимо, немного… перенервничала. Но как вы тут оказались?     — Мы были вместе с Соней дома, когда Мурка позвонил. Послушали, что случилось, решили, что тоже поеду, вдруг пригодятся лишние руки. И видишь — пригодились! Ловить красивых барышень в обмороках! — Авенир Михайлович сверкнул хитро глазами.     — А Витя… — Зоя посмотрела в сторону ворот.     — Увезли. Он ворчал, конечно, зачем скорая, но все-таки уговорили. Соня взяла его машину, чтобы отвезти его потом к девочкам. Мда-с, ну и денек ты выбрала, чтобы вывести преступника на чистую воду.     Зоя смутилась.     — Вопрос кто еще кого вывел, — рассеянно пробормотала она, окидывая глазами участок.     По нему деловито ходили сотрудники полиции — они были в штатском, но при этом дотошно разглядывали все, что видели, и делали пометки в блокнотах.     Из дома послышался шум, а через минуту на пороге показался еще один полицейский, уже в форме. Он вел перед собой одетого в наручники Аркадия Захаровича.     Слизкий холодок спустился от горла к желудку. Зое вдруг стало страшно, что Аркадий Захарович увидит ее, посмотрит на нее, и ей придется ответить на этот взгляд.     Но этого не произошло. Мужчина шел, глядя только перед собой. На лице наливался синяк, однако в остальном казалось, что и не было никакой драки.     Следом из дома вышел Тимур. Он встал на пороге, проводил удаляющихся взглядом, потом обернулся, увидел Зою и Авенира Михайловича. Рвано улыбнулся и пошел к ним.     — Скоро приедет Стас, — сказал он и опустился прямо на землю, — Я его дождусь вместе с местным опером. Тебе надо ехать домой, а завтра уже поедешь в участок для показаний…     Зоя обратила внимание на слишком лихорадочный блеск в глазах Тимура.     — Как ты? — мягко спросила она.     Тот скривился еще больше.     — Как я? Ты могла взлететь на воздух вместе с этим психом. Он мог… много чего мог с тобой сделать…     — Я сама виновата, — Зоя покачала головой. Чувство того, что рядом есть человек, которому нужно ее спокойствие, окончательно помогло взять себя в руки.     И ведь она действительно была виновата. Она никому не сказала о том, куда едет. Она, конечно, не ожидала от Аркадия Захаровича хоть какой-либо опасности, да и ссора с Витей подтолкнула к тому, чтобы ни с кем не общаться, но это правда было глупо.     — Нет. Виноват я, — глухо ответил Тимур. — Если бы я… если бы я знал, что ты сюда поехала…     — Ты подозревал его? — тихо спросила Зоя.     Тимур покачал головой.     — Нет, не его. Точнее, никого конкретного. Но помнишь, я несколько раз отказывался говорить о своих мыслях. А надо было.     Тимур грустно посмотрел на Зою и Авенира Михайловича и продолжил:     — Ведь сразу показалось странным: какие-то действия преступника были сложными по организации и достаточно продуманными, как будто более тонкими. А другие — ограбление квартиры, нелепое нападение на нас с тобой — топорными, поспешными. Я довольно быстро начал думать о том, что это не одна история…     — А две? — кивнула Зоя.     — Да. Две истории, которые случайно сплелись в одной точке, чтобы потом повлиять друг на друга и испортить игру каждому из ее участников. И чем больше рассказывали о своей роли Гончаров и Родионов, тем больше я думал о том, что этот второй игрок, действующий пускай и напролом, но с опытом и знанием дела — так вот, этот игрок должен быть кем-то, про кого не вспоминают сразу. Но при этом таким, который в курсе всего.     Зоя опять кивнула.     — Поэтому и я попросил всех фигурантов аферы Гончарова вспомнить, с кем они общались. Там должна была быть зацепка. Но мне не хотелось говорить раньше времени, пока не будет конкретных имен. Я и думать не мог, что преступник решится действовать так открыто… — глаза Тимура потемнели и стали непроницаемыми.     Зоя вздохнула, наклонилась, а потом провела рукой по волосам Тимура, выводя его из оцепенения, которое грозило перейти в срыв.     Тот вздрогнул, а взгляд его прояснился.     — Он и правда просто психанул, — продолжила Зоя мысль Тимура. — Не знаю, что было бы, если бы я приехала с кем-то из вас. Возможно, он попробовал бы сделать вид, что просто позвал на встречу. И возможно, что у него и правда лежат какие-нибудь интересные документы от несчастного исследователя Иванова. Но тут… я… я проговорилась ему, что познакомилась с родственниками Женишбека. И приехала не одна, но… Ох, Рома!..     Определенно она все-таки не в себе. Только сужением сознания на фоне произошедшего можно объяснить то, что она не выяснила тут же, куда делся Рома.     — Он у калитки, — Авенир Михайлович сразу же понял, о ком она, — мальчик встречал меня вместе с Соней.     Зоя спрыгнула со своего места и побежала к выходу с участка.     Рома и правда нашелся сразу. Он стоял между полицейских машин, у забора, упираясь взглядом в грубо покрашенные доски. Его брови были сосредоточенно нахмурены, а указательный палец правой руки методично отдирал шелушинки краски, одну за другой.     Зоя протиснулась между машин, тронула его за плечо и позвала. Рома обернулся, нахмурился еще сильнее, но уничтожение забора не остановил.     — Хорошо, что ты приехал, Михалыч, — раздался за ее спиной голос Тимура, — я тут до вечера, а ты бы отвез их домой.     Авенир Михайлович стоял рядом. Он с интересом и очень внимательно смотрел на Рому и кивнул на слова Тимура.     У Зои не было сил, да и желания, на самом деле, возражать, пускай и выходило так, что их выгоняли с места преступления словно школьников и наверняка в нарушение всех процессуальных норм. Но она поняла, что, несмотря на то, что день еще даже не приблизился к вечеру, она очень, очень устала.     Машина Авенира Михайловича, которую Зоя прекрасно помнила еще с того вечера, как она приводила в чувство Витю, стала теперь убежищем для нее.     Рома послушно забрался на заднее сидение. Зоя устроилась на переднем.     С Тимуром и с приехавшим к дому Стасом она успела коротко переговорить и договориться, что завтра и она, и Рома приедут в отделение для дачи показаний. Как именно Стас решил договариваться с местными полицейскими Зоя не знала, но решила, что не будет об этом беспокоиться.     Рома вроде бы пришел в себя, по крайней мере Зое так показалось. Оторвать его от забора получилось довольно легко.     — Зоенька, жду подробный рассказ, — хмыкнул Авенир Михайлович в бороду, — а то Соня и не объяснила мне ничего толком. В общих чертах я про дело знаю, но что случилось сегодня?     Зоя краем глаза увидела, как Рома встрепенулся на имя Софьи.     Она повернулась немного боком, как всегда делала на переднем сидении, и начала последовательно перечислять всё произошедшее в доме. Рассказ помог и ей самой уложить все в голове. А еще Зоя была очень благодарна, что Авенир Михайлович не стал ее спрашивать, какого же черта она никому не сказала, куда едет — признаваться, как безобразно она поссорилась с Витей, не хватило бы духу.     Когда Зоя подошла к событиям в самом домике, то снова посмотрела на Рому.     — А как он… то есть он просто подошел с пистолетом?     — Ага, — дергано кивнул тот, — попросил меня взять чай с верхней полки, подошел сзади…     — А потом Рома стал вести себя как Джеймс Бонд, — Зоя улыбнулась, а Рома зарделся и отвел глаза.     — Да что ты говоришь… — Авенир Михайлович скосил на мгновение глаза на своего пассажира, — да, оно, конечно, бывает. Только вот что… Зоенька, доченька, открой бардачок, пожалуйста.     Зоя послушалась.     — Ага… за документами…     Зоя протянула руку и нащупала что-то твердое, металлическое. Вытащила из бардачка, и оказалось, что в ее руках была фляжка, похожая на ту, которую давал ей Витя после убийства Светланы Дмитриевны.     Как же давно это было! Хотя если подумать — то и не настолько давно. Могла ли она тогда подумать, что все настолько переменится и вокруг нее, и в ней самой?..     — Молодой человек, угоститесь, пожалуйста, не откажите старику. Зоя, поделишься? Нет, если тебе самой надо…     Зоя покачала головой.     — Да я не… — Рома начал возражать.     Она обернулась на него и вдруг увидела, что руки у Ромы мелко дрожат.     — Вспомните об уважении к старшим, — протянул Авенир Михайлович.     Рома взял фляжку, немного неловко откупорил, пролив несколько капель на пол.     Судя по запаху, там явно был не чай.     Рома сделал глоток, потом второй. Зоя в это время, стараясь не смущать Рому своими взглядами, продолжила рассказ, ничего не утаивая. Авенир Михайлович качал головой, цыкал языком, а когда услышал, что Софью ударили по лицу, помрачнел. Он тут же взял себя в руки, ничего не сказав, но было видно, насколько ему неприятно это слышать.     — Но она… Софья, да? Она ответила как следует! — с энтузиазмом подрастающего щенка воскликнул Рома и сделал еще глоток.     Пост-адреналиновый шок начал отпускать его.     — Нисколько не сомневаюсь, — пробормотал Авенир Михайлович, закладывая поворот несколько резче, чем следовало.     Зоя сочувственно улыбнулась.     — Спасибо, что вы приехали, — искренне сказала она.     Она и правда была рада. Присутствие этого уравновешенного, веселого и понимающего человека успокаивало ее, дарило чувство дома и тепла. Ей очень захотелось вдруг, чтобы ее отвезли не в ее маленькую комнатку в квартирке, а в тот теплый дом, где жили Авенир и Софья, где в кладовой стояло варенье, а в углу участка притаились куры.     Но мысль о Софье резанула внутри холодным воспоминанием: окриком о том, что Зоя во всем виновата, холодным взглядом после.     Как будто Зоя и сама не чувствовала, что подвергла всех угрозе…     Как бы хорошо ей ни было в машине Авенира Михайловича, но их путешествие все же подошло к концу. Рома сказал, что выйдет вместе с Зоей и доберется до дома сам, поэтому, когда они остановились, он первым выпрыгнул из машины.     — Ты точно в порядке? — спросил Авенир Михайлович, внимательно глядя на Зою, когда они остались одни.     — Да, — быстро кивнула Зоя. Она, конечно, лукавила.     — За Витю не волнуйся, я прослежу, чтобы он не строил из себя героя.     — Спасибо, — у нее и правда отлегло от сердца.     — Вот и хорошо. Буду ждать в гости в самое ближайшее время!     Авенир Михайлович не уточнил, кого именно, а Зоя не стала спрашивать. Подавила в себе совсем уж детский порыв обнять мужчину за шею, еще раз тепло поблагодарила и вышла из машины, еще раз подумав, как же важно иногда, чтобы кто-то нужный просто оказался рядом.     Рома ждал ее у подъезда. Он посмотрел немного исподлобья и неловко улыбнулся.     — Завтра мы встретимся уже в участке?.. Не думал, что когда-то это скажу!     — Еще раз прости, что я втянула тебя в это…     — Нет-нет! — Рома блуждающе улыбнулся, — это было… словом… я, наверное, никогда не испытывал таких эмоций. Я и подумать не мог, что ты занимаешься чем-то настолько опасным.     — Я и сама подумать не могла, когда соглашалась на это.     Опять, наверное, лукавство. В глубине души она знала, что будет опасно, да и Тимур ее о чем-то таком предупреждал. Опасно с ними, но без них — еще опаснее.     — Я понимаю, почему ты мне не рассказывала об этой работе. Но странно такое говорить, наверное, после того, как пару часов назад тебе угрожали пистолетом, но… я рад, что поехал с тобой.     — А я рада, что ты не пострадал, — Зоя покачала головой.     Рома внезапно покраснел.     — Слушай, — начал он, произнося слова медленнее обычного, — а та женщина, Софья… и вот тот мужчина, что нас вез… он говорил о ней.     — Авенир Михайлович, да, — Зоя нахмурилась.     — Он ее отец? — с надеждой во взгляде спросил Рома.     Зоя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.     — Он ее муж, — ответила она, немного привирая.     Лицо Ромы вытянулось.     — Такой вот муж?     Зоя все-таки позволила себе смешок, отчасти понимая эмоции Ромы: сегодня Авенир Михайлович был в серых спортивных штанах, чья юность определенно состоялась еще при Ельцине, футболке и клетчатой рубашке с потертыми локтями.     — Такой вот муж.     — Ну… ладно, — вздохнул Рома, смутившись еще больше, — наверное, я пойду… мне надо… как будто многое надо обдумать. То есть… до завтра?     — До завтра, — кивнула Зоя.     Она подошла ближе и порывисто обняла его. Рома прижал ее к себе в ответ, и они простояли, не отпуская друг друга, несколько долгих минут.     Потом они попрощались.     Рома пошел от нее по улице, на перекрестке обернулся и улыбнулся — открыто и спокойно.     Зоя махнула ему рукой, а потом еще долго провожала его взглядом, пока он совсем не скрылся из виду.     Да, завтра они увидятся снова. Но она почему-то чувствовала, что только что они расстались навсегда с тем, что у них было.     Встретятся они уже совершенно другими.  

***

    Да, полицейский участок и вправду стал для нее настолько привычным местом пребывания, что Зоя уже и не обращала внимания на обстановку.     Она была тут с самого утра. Опять пришлось ехать за город, туда, где находилось отделение, в ведении которого был дачный поселок. Тимур встретил ее у дома, потом они заехали за Ромой. В участке их уже ждал и ПалПалыч, и Стас — они должны были помогать в допросе.     Рома дал показания и уехал. Затем показания дала она, чтобы потом остаться и посмотреть на допрос Аркадия Захаровича. Здешние полицейские оказались чрезвычайно сговорчивыми и кажется были только рады поучаствовать в деле, которое грозило стать очень громким и наверняка подкинуть их карьеру вверх.     Но она бы обманывала саму себя, если бы сказала, что была полностью сосредоточена на деле.     Снова и снова Зоя доставала телефон. Пролистывала вчерашние сообщения и всякий раз надеялась, что получит новые.     Вчера днем она после того, как пришла домой, задремала. Проснулась уже когда начало вечереть. Мать гремела на кухне кастрюлями — этот звук ее, видимо, и разбудил.     Зоя достала из рюкзака телефон. На экране высвечивалось пропущенное смс, и ее рука дрогнула, а внутри потянуло, когда она увидела, от кого оно.     «Как ты?» — спросил ее Витя полчаса назад.     Она начала поспешно набирать ответ, промахиваясь с кнопками.     «Все хорошо. Заснула случайно, только проснулась. Как ты? Тебя отпустили из больницы?»     Ей хотелось задать еще очень много вопросов, узнать все подробности о том, как он доехал, не слишком ли глубокая оказалась рана, нормально ли ее обработали. А еще лучше было бы позвонить и услышать его голос… но звонить она не решилась.     «Я в полном порядке. Уехал под расписку. Соня отвезла меня к девочкам. Я даже успел на торты».     А еще Софья, видимо, привезла тебе новую одежду — старая-то вся была в крови. Ненужная ревность всколыхнулась в Зое напополам с чувством вины: ведь все-таки Софья была так права… Витя пострадал из-за ее глупости.     Но надо было ответить.     «Торты?» — зацепилась она за удивившее ее множественное число.     «Да, мы всегда делаем два, потому что девочки дерутся из-за цвета и украшений. Но оба вкусные».     «Звучит отлично»     «Ну да»     Она никогда не была мастером в переписке. Нужно спросить что-то еще? Куда-то увести, в более широкие темы? Как же давно она не чувствовала себя такой неловкой, боящейся сделать ошибку. Такой влюбленной, а потому колеблющейся.     И она помнила этот взгляд Вити, которым он смотрел на Рому. Узнал ли он его по фотографии? А мог ли подумать, что Зоя и Рома, раз приехали вместе на дачу, то и восстановили отношения? Если так, то надо как-то разубедить Витю! Но хочет ли он, чтобы его разубеждали? А может быть, для него все случившееся между ними — яркая вспышка адреналина, про которую он хочет забыть?..     «Спокойной ночи. Отдыхай» — вдруг пришло новое сообщение.     «Спокойной ночи» — эхом ответила Зоя, а на душе кошки начали свою тихую заунывную песню.     Больше Витя не писал, но она не могла заставить себя перестать ждать — вдруг напишет? И рядом с этим ожиданием шел сосед — недовольство собой. Ведь наверное она могла написать что-то другое? И быть более смелой? Может быть, все-таки стоило позвонить?..     А надо было думать о деле, о расследовании.     Отделение, в котором они находились, выглядело еще более старым, чем то, в котором работали ПалПалыч и Стас. Допросной с возможностью следить за подозреваемым тут не было. Сейчас они теснились в небольшой комнатке с вытянутым лакированным столом, облупленным по краям.     Зоя сидела между Тимуром и ПалПалычем, рядом с которым расположился Стас. На них устало и с интересом смотрел местный оперуполномоченный. Его имя Зое никак не удавалось запомнить, но из-за огромной неуправляемой гривы медно-шатеновых волос она, тихо хихикнув в кулак, про себя обозвала его Чубаккой.     А еще Зоя подумала, насколько же быстро работа полиции, которая издалека может выглядеть полной ярких событий, становится рутиной, как и любая офисная работа.     Допросы, аресты, грабежи, даже убийства — если все идет по кругу изо дня в день, то есть ли возможность хотя бы чему-то удивляться?     Даже она сейчас, хоть и присутствовала при допросе второй раз в жизни, почти не почувствовала волнения, когда в кабинет вошел полицейский и доложил, что «прибыла жена и пасынок задержанного».     Стали слышны два спорящих между собой голоса, мужской, помоложе, и женский, постарше.     — Тебе не надо… — причитал мужской.     — Надо! — с твердостью возражала женщина. — И вообще не смей мне мешать!     — Но мама!     — Миша!     Дверь в кабинет распахнулась. Первым внутрь залетел Михаил, пасынок Аркадия Захаровича. Лицо его раскраснелось, глаза сверкали, рот сжимался в бессильной попытке придумать, видимо, еще какой-то аргумент.     Потом он обернулся к дверному проему и сказал, простирая руку в каком-то почти шекспировском жесте:     — По крайней мере, тут должны быть врачи! Если тебе станет плохо!     — Не с-станет! — вслед за ним, опираясь на трость, вошла жена Аркадия Захаровича.     Она увидела Зою, удивленно нахмурилась.     — Я вас помню. Вы приходили к нам в гости.     Зоя кивнула.     — Кто бы мог подумать, да? — странно улыбнулась женщина.     Зоя сначала не нашлась, как ответить, а потом посмотрела на шею женщины, увидела, что та снова надела двухцветную цепочку, и внезапно выпалила:     — Вы Паулина, да? В честь деда?     Женщина улыбнулась теперь широко, кивнула, а потом зашлась коротким кашлем.     Все засуетились.     — Мама, садись!     — Да, пожалуйста-пожалуйста! — заскрипели стульями мужчины.     Супругу Аркадия Захаровича усадили во главу стола, ее сын сел рядом. Все представились, оперуполномоченный зачитал несколько официальных реплик. Паулина продолжала странно улыбаться и время от времени бросала взгляды на Зою, как будто одна она была способна рассказать что-то значимое.     Наконец, когда с официальной частью было закончено, оперуполномоченный сказал:     — Мы бы хотели задать вам несколько вопросов…     — А я не прохожу как подозреваемая в преступном сговоре? — с очередной странной улыбкой спросила Паулина.     Оперуполномоченный замялся. Было понятно, что подозревать женщину перед собой он должен был, но, видя ее очевидную физическую слабость, представлять ее коварной преступницей, действующей заодно с подозреваемым, получалось плохо.     Тимур вздохнул, переглянулся по очереди с ПалПалычем и Стасом.     — Если позволите… — Тимур вежливо кашлянул, — мы занимались этим делом в частном порядке, совместно с полицией… может быть, все-таки, прежде чем мы сочтем вас подозреваемой…     Михаил тут же вспыхнул и сжал кулаки, а Паулина рассмеялась — дрожаще, но искренне.     — Миша, не с-сердись, — она махнула на сына рукой, — я понимаю, что тебе неприятно. Но удачно, что тебя оставили в Москве на целый месяц, видишь, что произошло.     — Если бы я знал… я бы его!.. — говорил Михаил, видимо, про Аркадия Захаровича.     — Но ты не знал. И я не знала. А должна была бы знать, — вздохнула женщина.     — Вы не… не опечалены случившимся? — осторожно спросил Тимур.     — Опечалена?.. — протянула Паулина, — пожалуй, что я была удивлена… точнее… знаете это чувство, когда тебя что-то беспокоит, но ты не можешь понять что. А потом происходит то, что показывает тебе, что именно так волновало?.. Это своего рода облегчение.     — Может быть, вы тогда расскажете нам всю историю?.. с самого начала? — спросила Зоя, получив перед этим одобрительный кивок от Тимура.     — С самого начала?.. Наверное… — женщина закашлялась, но тут же взяла себя в руки, — давайте я расскажу с какого-то начала, а вы потом спросите меня еще что-то.     Получив согласие, Паулина продолжила.     — Я родилась сразу после войны. Моя мать, Марина Остроумова, это если брать девичью фамилию, вышла замуж за обычного школьного учителя математики. Он прошел всю войну, демобилизовался и вот сразу после встретил мою мать. Жили мы просто, бедно, но счастливо. Что важно знать — в войну мать и моего деда отправили в эвакуацию, в Москве они оставили почти все имущество. В деревянный дом, где у них была комната, попала бомба, он сгорел. Потому у меня от семьи деда и матери — совсем немного вещей, считай эта цепочка, — Паулина указала на шею, — да и все.     Дед уже был немолод и нездоров, он в эвакуации, в Ташкенте, умер, в 1942 году. Мать вернулась в Москву одна, там и встретила отца, и осталась жить. Я сама выучилась на преподавателя литературы, рано вышла замуж и уже в двадцать лет родила единственного сына, который и сидит сейчас перед вами.     Михаил насупился ещё сильнее.     — Мой муж был старше меня на двадцать лет, но несмотря на это, мы прожили до его смерти душа в душу, ни единой ссоры, ничего. Он умер, к сожалению, в 1986 году. Мише в это время предложили хорошую работу на северах, и глупо ему было оставаться в Москве. В общем, я осталась одна, вдовой, в пустой квартире.     Надо еще сказать, что в школе я в итоге никогда не работала. После университета попала в музей, водить экскурсии. Получалось у меня неплохо. Несколько раз я, чтобы подготовиться к экскурсиям, обращалась в архивы — узнать информацию, посмотреть материалы…     — Там вы познакомились с Аркадием Захаровичем? — кивнула Зоя.     — Да. Сначала он был, как обычно, раздражителен и холоден, но потом мы с ним сработались. Стали общаться — у нас было много общих тем, все-таки мы оба работали с историей, литературой. Он был спокойным, даже веселым и таким же одиноким, как и я. И здоровье начало меня уже подводить… в общем, наш союз был союзом не любви, а желания, чтобы квартира по вечерам не была пустой. Правда, так совпало, что когда мы поженились, я начала совсем сдавать…     Тимур нахмурился.     — …поэтому мне пришлось уйти с работы. Но Аркадий старался, заботился обо мне, как мог. Только бывал иногда… задумчив. Отстранен, пожалуй что так.     — Были ли у него какие-то неожиданные крупные покупки? Траты?     Паулина покачала головой.     — Нет, никогда. Мы жили очень скромно.     — А бывали ли вы на даче?     — Ездила периодически, да. Но редко — это далеко от дома, дорога давалась мне с каждым годом все тяжелее и тяжелее, да и условия там не сказать чтобы хорошие.     — Он рассказывал вам о том, откуда у него в кабинете картины? — включился местный оперуполномоченный.     Лицо Паулины стало задумчивым.     — Картины?.. В кабинете?.. Да, я помню их, красивые картины. Аркадий говорил, что это… подарки. Но ему никогда не нравилось, когда я приходила в его кабинет — он называл комнату с картинами «кабинетом». Он не говорил мне напрямую, что ему не нравится, но я видела по лицу… я не хотела его расстраивать, ни о чем не расспрашивала и не лезла. Все-таки, как я и сказала, мы были скорее соседями, которые помогали друг другу пережить зрелый возраст, чем действительно близкими людьми.     Михаил, слушая все это, мрачнел с каждой секундой все больше. Интересно, знал ли он о том, что рассказывала сейчас его мать? Или она, что вероятнее, ничем не делилась, не желая волновать сына?     — То есть о происхождении картин вы ничего не знали? — переспросил оперуполномоченный.     — Нет, — твердо ответила Паулина, и у Зои не возникло никаких подозрений по поводу того, что она лжет.     — Были ли какие-то изменения в его настроении в последнее время? — уточнил Тимур.     Паулина покачала головой.     — Я бы так не сказала. Он всегда был склонен к некоторой… переменчивости. Не агрессии, нет. На такое я бы обратила внимание. Просто замкнутости. Иногда веселый, иногда не очень.     — Бывало ли, что он подолгу отсутствовал дома? — спросил оперуполномоченный.     Паулина вздохнула.     — Нечасто, но да. У него было много знакомых, иногда он уезжал в гости на несколько дней. Но не так, чтобы постоянно, нет. Чаще уезжал куда-нибудь на выходной, утром попрощается, вечером вернется. Ничего такого, на что я бы обращала слишком пристальное внимание.     — Понятно, — кивнул оперуполномоченный, — у остальных есть вопросы?     Зоя, как школьница, приподняла руку.     — Скажите, — с теплом посмотрела она на Паулину, — а он расспрашивал вас о вашей семье?     — Немного, в начале знакомства, — кивнула та, — но никаких расспросов дальше. Да и что я могла рассказать?.. Мать только и говорила, что когда была молодой, то дружила с разными художниками, да и все тут.     — А о том, чем занимался ваш дедушка, она рассказывала? — продолжила Зоя.     — Не особо. Говорила, что он работал в ГМИИ. Знаете, такие были времена — о них не очень любили вспоминать. Мать отвечала всегда уклончиво, и я с детства приучила себя не настаивать. Отца она любила, скучала по нему, назвала меня в его честь. Есть пара фотографий, эта цепочка, вот и все.     — Мы закончили? — нервно спросил Михаил. — Если маме станет плохо…     — По поводу этого, кстати, — встрял Тимур, — я настоятельно советую проверить здоровье.     — Но я и так… — удивилась Паулина, — постоянно проверяю, и поверьте — лучше оно не становится.     — Проверьте те таблетки, что вы принимаете, — лицо Тимура стало мрачным.     — О чем вы? — Михаил побледнел.     — Просто проверьте. Буду рад, если ошибаюсь, но разве не удивительно, что ваше самочувствие ухудшилось с тех пор, как вы познакомились с вашим вторым мужем?     — Но… возраст… — Паулина была искренне удивлена такой мыслью.     — Просто проверьте, пожалуйста. По всей видимости, мы имеем дело с крайне специфически мыслящей психопатической личностью, мотивы которой могут быть непонятны обычным людям. Он мог специально держать вас в плохом состоянии здоровья для того, чтобы вы не лезли в его дела.     — Зачем ему вообще на мне тогда жениться! Он сам это предложил!     Тимур вздохнул.     — Мы это выясним после допроса.     А Зоя подумала, что также как она знала, как Аркадий Захарович выбирал своих жертв, так она знает, зачем он женился на этой бедной женщине. Ей нужно было еще несколько деталей, чтобы увидеть всю эту странную историю от начала до конца, и Зоя очень надеялась, что после полицейского допроса она эти детали получит.     Разговор с женой и пасынком Аркадия Захаровича длился еще некоторое время — оперуполномоченный выяснял разные мелочи, которые касались последних месяцев — той поры, когда в деле появился дневник генерала Карачаева. Что было ожидаемо — в тот день, когда была убита Светлана Дмитриевна, Аркадий Захарович дома отсутствовал под предлогом того, что «уехал к друзьям».     — Пока не доказано обратное, я предпочту считать эту даму ни в чем не замешанной, — сказал Стас, когда Паулина и Михаил наконец ушли из допросной.     Местный оперуполномоченный кивнул.     — Теперь осталось допросить самого нашего бравого дачника. Кто бы мог подумать, что у нас тут скрывается такой персонаж…     Следующие полчаса Зоя откровенно раздумывала над тем, почему ее еще не попросили уехать домой и не мешать старшим. Обсуждалась стратегия допроса, уточнялись детали. Потом оперуполномоченный ушел, а Тимур, Стас и ПалПалыч замерли в ожидании.     Но через несколько минут рыжеволосый полицейский вернулся, и на лице его была смесь раздражения и потерянности.     — Он не желает говорить, — выплюнул он, — напрочь не желает. Вернее…     Оперуполномоченный замялся.     — Вернее что? — ПалПалыч приподнял брови.     — Он согласен говорить. Сказал, что ответит на любые вопросы, но только если спрашивать будет… — оперуполномоченный перевел взгляд на Зою, — …она.     Лицо Тимура заострилось, как у хищной птицы, а глаза сверкнули.     — Вот что выдумал, — процедил он с такой редкой для него злобой.     Зоя поймала его напряженный взгляд.     — Это уже ни в какие ворота, конечно, — выпалил Стас.     — Согласен, — кивнул оперуполномоченный, — ничего, мы найдем другие способы…     — Не надо, — возразила Зоя, — я… я могу.     — Он хочет удовлетворить свои шизоидные наклонности и напугать тебя, — процедил Тимур.     Зоя только сейчас поняла, что за все время беседы с Паулиной, да и сейчас он ни разу не доставал карты. Возможно, что его напряжение было столь серьезным, что дополнительная поддержка ему была не нужна. Желание двигаться компенсировалось огромной умственной и эмоциональной нагрузкой.     — Я знаю, да. Но если он получит то, что хочет — мы получим наши ответы, разве нет?     Четверо мужчин в комнате явно пребывали в состоянии глубоких сомнений. Зоя могла их понять. Мало того, что надо было нарушить процедуру допроса самым вопиющим образом — так ведь выходило, что они поддаются преступнику и дают на растерзание его безумию совсем девочку, без году занимающуюся расследованием.     Но сама Зоя не боялась. Она очень устала. Она очень хотела покончить уже со всем этим. Переживания прошлого дня, ощущение безнадежности поиска картин и затянувшейся вакханалии убийств во имя странной цели — это все сделало ее в определенной мере бесчувственной, отстраненной.     Она понимала, что именно надо спросить. И она озвучила это Тимуру и остальным.     Через двадцать минут ее проводили в маленькую душную комнату со столом и двумя стульями. В стол был встроен диктофон, он уже был включен.     Еще через несколько минут дверь снова открылась. Молодой полицейский ввел Аркадия Захаровича.     Мужчина выглядел помятым, был во вчерашней одежде, но лицо его было спокойным, а взгляд, стоило ему увидеть Зою, стал насмешливым.     — Вас все-таки решили принести в жертву старому маньяку? — Аркадий Захарович опустился на стул напротив нее и перестал обращать хоть сколько-нибудь внимания на полицейского, который встал соглядатаем возле дверей.     — Как видите, — Зоя растянула губы в некоем подобии улыбки.     Ей провели небольшую лекцию про то, как следует вести себя на допросе, но предупредили — каждый случай уникален, с каждым таким психопатом нужно вырабатывать свою тактику. Сейчас они идут грубо, напролом, без какой-либо психологической экспертизы, а потому действуют на свой страх и риск с непредсказуемым результатом.     — Как ваш телохранитель? — Аркадий Захарович улыбнулся так широко и довольно, что Зоя едва смогла удержать спокойное выражение лица.     Перед глазами без всякой ее воли появилась картина наливающейся кровью Витиной кофты. Во рту появился металлический привкус.     — Все в порядке, — как можно более ровно ответила она.     — Ну вот и славно, что у всех все в порядке, — мужчина глумливо улыбнулся в бороду, как никогда напоминая того самого пугающего студентов сотрудника архива, каким Зоя помнила его все студенчество.     Повисло молчание. Аркадий Захарович все так же скалился, Зоя собиралась с духом, чтобы начать разговор.     — Вы ответите на несколько вопросов? — она, наконец, поняла, что пора.     — Смотря, как вы спросите, — весело прищурился Аркадий Захарович.     Он издевался над ней, разумеется. И весь этот разговор сейчас происходит именно потому, что он хочет показать себя, восторжествовать над ней. Терять ему нечего, а вот насладиться ее неуверенностью — последняя его радость.     Все-таки она была права в своих самых первых оценках. Аркадий Захарович никогда не был к ней добр. Он всегда был злым и жестоким, ненавидящим людей и использующем их только в своих целях.     — Как вы узнали про историю с дневником? — спросила Зоя.     Аркадий Захарович цыкнул.     — Ох, Зоя Александровна, пожалейте старика. Вы не слишком конкретны, уточните ваш вопрос.     Зоя подавила порыв тяжело вздохнуть.     — Откуда вы узнали про коллекцию Солнцева?     Аркадий Захарович покачал головой и протянул разочарованно:     — А я ведь вам рассказывал. Вы все уже забыли, да?     Зое пришлось задуматься, но ответ быстро пришел к ней.     Мой прадед был переводчиком, знал несколько европейских языков. И в конце XIX века его часто нанимали в качестве спутника богачи вроде вот этого Солнцева или кого побогаче.     Их разговор на кухне… а ведь Аркадий Захарович действительно ничего не скрывал.     — Ваш прадед помогал Солнцеву покупать картины, верно?     — Верно, — кивнул Аркадий Захарович, но не сказал больше ничего, только насмешливо сверкнул глазами.     — Вы мне не все рассказали, — покачала Зоя головой, — точнее, вы мне во многом лгали.     — Это в чем же? — брови мужчины приподнялись.     — Вы рассказывали, что ваш дед ничего не знал про то, чем занимался ваш прадед. Но это наверняка не так.     — Не так.     Аркадий Захарович опять замолчал и посмотрел Зое прямо в глаза. Та выдержала прямой контакт и сумела сохранить лицо неподвижно-спокойным.     Мужчина немного поерзал.     — Мой прадед действительно умер, когда мой дед был совсем маленьким, но он оставил дневники.     — Записи того, кому и что он помогал купить?     Или сколько смог заработать на невежестве купцов?     Зоя вспомнила рассказ директора Самарского художественного музея о том, зачем же купец Солнцев возил с собой второго, тайного, переводчика.     Раздражать Аркадия Захаровича своими теориями о недобросовестности его прадеда Зоя не стала.     — Записи, верно, — тот продолжил рассказ, — и мой дед тоже проявлял таланты в языках. И тоже стал переводчиком, но уже в совсем другое время и в совсем другой стране. Он несколько раз помогал иностранным делегациям, которые приезжали в СССР для покупки искусства. Бывал в ГМИИ на осмотре предметов. И он знал про Павла Геннадьевича Остроумова из дневников отца. Познакомился с ним лично, завел приятельские отношения.     Голос Аркадия Захаровича изменился. В нем больше не было насмешки, он сам увлекся той историей, которую рассказывал.     — Моего деда назначили переводчиком для американского посла и его жены, которые так заинтересовались коллекцией Солнцева. Когда картины внезапно перевезли из Москвы в Самару — он догадался, что это сделано не случайно. Что директор ГМИИ, уставший от разграбления музея, и Остроумов, верный своему патрону, пытаются спасти картины. И когда американская чета решила отправиться в круиз, то он отослал срочную телеграмму в Самару. Коллекцию удалось спрятать.     Глаза Аркадия Захаровича заблестели.     — Таким образом, мой дед — один из тех, кто спас эти картины. Если бы не он… то есть, я имею на них право.     Это Аркадий Захарович произнес с таким металлом в голосе, что Зоя поняла — мысль эта, о его праве, крутилась в его голове так давно, что стала неотделимым от его сознания убеждением, которым мужчина, наверняка, оправдывал большую часть своих преступлений.     — Дед мой потом общался с Остроумовым. Спрашивал, что с картинами. Тот отвечал уклончиво, что все под надежной охраной «его ребят», которые «передали друг другу всю нужную информацию».     — Об этом он тоже оставил записи?     — Да. Потом, когда началась война, мой дед отправился добровольцем — у него было отменное здоровье. Так и погиб почти сразу, под Москвой, так и лежит в братской могиле. А мой отец уже был совсем не таким, как дед. Я появился, когда отцу только-только стукнуло 18 лет. Почти сразу он ушел на фронт, но вернулся живым и при медалях, которые хранил тщательно, в отличие от наследия нашей семьи.     — Ваш Матисс…     — Мой Матисс. Да. Мой проданный Матисс.     Взгляд Аркадия Захаровича был задумчивым.     — Записи прадеда и деда до сих пор у меня. Я зачитывался ими с детства. Зачитывался — и все никак не мог понять… как можно обменять что-то столь значимое, как прекрасное, сотворенное духом, а не телом, произведение искусства на что-то грубое и материальное? Деньги?.. Дачи?.. Как могли мои родители пойти на такое?     Он опять смотрел Зое в глаза, и та невольно… не прониклась сочувствием, нет, но ощутила ту глубокую эмоцию, которую пережил этот мужчина в детстве. Эмоцию, которая наложилась на нездоровую психологическую конституцию и привела к столь изощренно выстроенной внутренней идеологии.     — Мне жаль, что вы лишились той картины, — сказала она вполне искренне.     Ей правда было жаль. Не случись этой продажи — кто знает, может быть не сидели бы они тут? Не было бы стольких убийств?..     Аркадий Захарович, кажется, ушел в мир своих воспоминаний и переживаний. Взгляд его остекленел. Ни следа от прежней глумливости.     Вот почему он так легко ее обманул. Он был искренним — почти всегда, кроме тех моментов, когда знал пользу от своей лжи.     — Но вы помнили ту историю из записей деда? И начали узнавать, кто были те «ребята», которым Остроумов мог доверить картины?     Аркадий Захарович переменился и теперь смотрел на Зою вполне осмысленно.     — Верно. Я закончил Историко-архивный, ушел работать в архив. Там и смог найти, шаг за шагом, и Остроумова, и тех, кто был к нему близок. Это отняло много времени, но я узнал и про Женишбека, и про Дмитрия Карачаева, и про Марину. А потом… судьба — удивительное дело…     В глазах Аркадия Захаровича опять появился безумный блеск.     — Ко мне в архив пришла внучка того самого Павла Геннадьевича Остроумова.     — Но она ничего не знала про то, чем занимался ее дед.     — Не знала.     — Но все все равно решили на ней жениться и держать при себе.     Аркадий Захарович странно, скользко улыбнулся и пожал плечами.     — Решил.     Его голос стал хрипловатым, глаза сверкнули. Зою внутри передернуло.     — Вам хотелось, чтобы… чтобы рядом был кто-то из той компании? Держать ее при себе, просто чтобы она была рядом?.. — выговорила она.     Аркадий Захарович не ответил, но выражение его лица многое сказало Зое.     Она кажется понимала его, правда понимала.     Вспомнила, как подростком влюбилась в мальчика из параллельного класса. Ей, конечно же, казалось, что это главная любовь всей ее жизни. Несколько недель она ходила в школу длинной дорогой только чтобы пройти мимо дома своей нежной привязанности. Не потому даже, что Зоя хотела увидеть предмет воздыхания — нет. Просто почувствовать себя частью его мира.     Так и Аркадий Захарович мог чувствовать, что он, через этот брак, стал ближе к той истории, которая так его волновала. К истории, с которой был связан его прадед и дед.     — В это же время вы стали оказывать разные услуги не совсем честным людям?     Аркадий Захарович хмыкнул.     — Вы хотите уйти от нашей интереснейшей истории к столь грубым материям? Правда хотите?     — Мне кажется, это тоже часть истории.     — Как пожелаете. Желаю удачи нашим полицейским. Что бы они ни захотели мне пришить — лично я не убил ни одного человека в своей жизни.     И опять насмешка от него. Зое очень захотелось тяжело вздохнуть.     — Я понимаю. Их постиг рок. Так вы говорили?     — Верно, — кивнул Аркадий Захарович очень довольно.     — К вам обратились тогда… в самом начале…     — Всех тех, кто ко мне обратился, давно уже нет. Как и нет той эпохи. Я был хорошим специалистом. В стране объявили Перестройку. Появилось очень много предприимчивых людей, которые почувствовали ветер перемен еще до того, как он задул по-настоящему. Их интересовало искусство. А меня интересовало, чтобы в страну возвращалось то, что было отнято много лет назад. Это плохая цель?     — Нет, не плохая, — Зоя покачала головой.     — Вот и я так думаю. А плохо ли, что я мешал тем, кто хотел нажиться на разваливающейся стране? Тех, кто пытался украсть наше наследие?..     На этот вопрос Зоя решила не отвечать.     — Вы нанимали тех, кто делал это за вас? Верно? Убивал…     — Умельцев много, — Аркадий Захарович брезгливо пожал плечами.     — Вы использовали ваши знакомства и связи… а Иванов?..     Глаза Аркадия Захаровича загорелись злобой.     — А Иванов, который годами ходил в мой архив, вынюхивал и разнюхивал, писал свои работы и рассказывал, что его интересует только наука… его наняли потомки какого-то купчишки, чтобы он нашел все предметы их коллекции… чтобы потом они могли подать в суд и потребовать коллекцию обратно.     Зоя подумала, что даже если бы они подали в суд, то едва ли бы смогли что-то себе вернуть, но болезненной логике Аркадия Захаровича было плевать на это.     — И вы наняли кого-то, кто бы испортил машину вашего приятеля?..     Аркадий Захарович сложил руки перед собой.     — Вам не кажется, что мы и правда отклоняемся от изначальной цели нашего разговора? Вы хотите, чтобы я наговорил на себя?     — А разве вам не все равно? — Зоя удивлялась сама себе и уверенности в своем голосе, — вы хотели подорвать и себя и нас. Вам важно другое. Вам важно искусство, настоящие ценности, а не мельтешение человеческих жизней.     Аркадий Захарович хмыкнул, а потом подался вперед так резко, что Зоя не сдержалась и отпрянула. Мужчина обнажил зубы и теперь меньше всего напоминал интеллигентного сотрудника архива.     — То есть вы хотите послушать про все? Ну что ж. Пожалуйста. Устраивайтесь поудобнее.     Через полчаса его рассказа Зою начало подташнивать. Еще через тридцать минут ей стало все равно. Она внимательно слушала каждый рассказ: начиная с того момента, как Аркадий Захарович впервые попросил «по дружбе» устранить одного не понравившегося ему кооператора, до того, как он умертвил свою добрую знакомую, ту самую несчастную сотрудницу Третьяковской галереи. Он дал ей редкий и незаметный при анализе яд, причем сам подлил ей в кофе, но по его странной логике убил не лично он, а тот, что изготовил яд.     Зоя не спорила с ним и с той странной системой, которую этот мужчина для себя изобрел. Она уже не ужасалась — она поражалась тому, как столько лет он оставался в тени.     Он помогал преступным группировкам от случая к случаю. Оставался в закулисье, постепенно становясь легендой. И в редких заказных убийствах удовлетворял свою склонность к насилию — почти все способы придумывал он сам, потому что хорошо знал своих жертв. Непосредственным исполнителям оставалось лишь отточить его план и реализовать. Убийство владельца аукционного дома на охоте из-за кабеля в воде, падение сотрудника таможенной фирмы в люк («чтобы искупался в той же грязи, какой был он сам» — сказал Аркадий Захарович), авиакатастрофа владельца транспортной компании… а еще чудовищное по простоте исполнения убийство, когда один начинающий коллекционер, якобы пьяным, заснул в мусорном контейнере, откуда его и пересыпали в мусоровоз. Там он и задохнулся, и, судя по времени смерти — об этом Аркадий Захарович говорил с особенным удовольствием — мучился он долго, не имея возможности ни выбраться, ни сообщить о себе. Или сгоревший со всей своей семьей ювелир, который подделывал пробы и штампы…     Главным признаком, как верно поняла Зоя, было всегда одно — все эти люди помогали вывозить произведения искусства из России. Преступники, работавшие на ввоз или на внутренний рынок, Аркадия Захаровича не интересовали.     Зоя спросила про Эмира Елисеевича Гончарова.     Аркадий Захарович пожал плечами.     — Не такая и крупная рыба. Работает давно, но для своего узкого круга. Ничего интересного.     — А Тарасов? Как вы…     — Тарасов… — Аркадий Захарович опять жутко улыбнулся, — да, мы давно знакомы. Но я не думал, что он занимается такой мерзостью. У него тоже был узкий свой круг, как оказалось. Когда Родионов стал искать компромат на Тарасова, то он пришел в ГМИИ к Елене Михайловне… мы ведь оба Тарасова знали. Она мне рассказала о подозрениях Родионова. И я тоже проверил. Дальше было просто. Едва ли кто сможет доказать, что он не сам напился и не сам прыгнул с моста, не так ли? Да, много умельцев есть… которые все обставят очень хорошо.     Зоя сглотнула, но нашла в себе силы кивнуть. Осталось самое главное и самое сложное.     — Но с Карачаевой… все было немного иначе?     Глаза Аркадия Захаровича вспыхнули.     Зоя осеклась. Она не хотела слишком сильно раздражать мужчину.     — Вы же понимаете, что это судьба? — тихо сказал Аркадий Захарович. — Снова и снова эта история возвращалась ко мне. Коллекция просила, чтобы я ее нашел.     — Как вы узнали, что Светлана Дмитриевна продает коллекцию и что в ней есть дневник?     — Случайно. Гончаров пришел к одному моему бывшему коллеге. Хотел сэкономить и получить бесплатный совет по тому, сколько примерно может стоить такая коллекция. Друг этот доброй души человек, взял список на несколько дней. Я пришел к нему в гости, а тот решил со мной посоветоваться насчет пары вещей. В списке были перечислены предметы и даны фотографии, в том числе и первая страница дневника. Я увидел и фамилию генерала, и язык дневника, прикинул год…     Аркадий Захарович вздохнул и продолжил:     — Больше всего я корю себя за то, что не приходил к семье Карачаевых раньше. Я конечно же знал про эту семью. Знал, что это наследники Дмитрия Карачаева. Но полагал, что если за столько лет они не удосужились найти коллекцию сами, то, значит, никакой информации и не осталось. Но вы же видите? Это судьба.     Зоя видела в этом лишь совпадение, которое объяснялось тем, что Аркадий Захарович находился в правильном круге людей, так что рано или поздно история про продажу коллекции должна была до него дойти. Но спорить она не стала.     — А что было после?     — А после… после Светлане Дмитриевне поступило несколько странных угроз. Она начала нервничать. А потом поступил звонок на личный номер. Про то, где сейчас семья Солнцевых, я разумеется знал. Светлане Дмитриевне в этом звонке сказали, что Солнцевы хотели бы приобрести дневник. Предупредили, что это частная сделка, поэтому если она будет звонить в Корею сама, ей скажут, что ни о чем не знают. И что сделал этот недостойный отпрыск Дмитрия Карачаева, того человека, который столько готов был сделать для сохранения коллекции?..     В голосе мужчины была теперь ярость.     — Она была готова продать дневник! Была готова продать возможность найти коллекцию. Я, конечно же, ожидал этого от нее.     Фактически, подтолкнул ее к этому. Дал повод себя убить… — подумала Зоя.     — Я решил получить дневник как можно скорее. Так что ей опять позвонили «из Кореи». Сказали, что вынуждены улететь утренним рейсом и предложили баснословную сумму за дневник. Она согласилась. Понеслась в офис, чтобы встретиться и «оформить документы».     — И там были вы?     — Разумеется. Все было просто. Встать около окна, чтобы она посмотрела в нужную сторону. Я сделал шаг в сторону, и дальше уже работал профессионал. Я забрал дневник у этой жадной женщины.     — Однако все пошло не так хорошо?..     — Как посмотреть. Я не предусмотрел того, что она решила выяснить, что в этом дневнике. Наняла как можно более дешевого переводчика! Вас! И наняла этих ваших дружков-ренегатов. Да еще и вызвала их на встречу. И я не предусмотрел того, что она попросила приехать вас с распечаткой. Я думаю, что, несмотря на продажу дневника, она собиралась продолжить перевод и понять, что же там такого, в этом дневнике. А еще фотография… в той описи предметов, которую Гончаров показывал нашему общему знакомому, была фотография. А в самом дневнике ее не оказалось. Я понял это уже тогда, когда вернулся с дневником домой. Попросил нескольких ребят проверить квартиры сотрудников Светланы Дмитриевны. Когда они ничего не нашли, то я решил взять паузу.     — А потом пришла я?     — А потом пришли вы, — улыбнулся Аркадий Захарович. — И вы скажете, что это не судьба? Я понял, что фотография, наверное, у вас. Признаться, у меня были мысли избавиться от вас побыстрее, но я все же подумал, что лучше посмотреть, куда вас заведет ваше собственное расследование. И вот видите… вместе с вами мы вычислили отвратительного преступника, который больше никогда не причинит никому вреда…     Мысль о том, что она косвенно виновна в смерти Тарасова, отозвалось ноющим чувством внутри.     — А что вы хотели сделать, когда… когда звали меня на дачу?..     Аркадий Захарович пожал плечами.     — Ну, думал спокойно поговорить и выяснить, куда вы зашли в ваших поисках. В зависимости от ответа убил бы вас сразу или оставил бы работать дальше. Но вы сами так неосторожно сказали мне о том, что нашли семью Женишбека. Так что… мне нужен был ответ где они.     Улыбка его опять стала глумливой.     — Вот видите. Я так хотел спасти эту коллекцию, что начал спешить. А вы воспользовались слабостью пожилого человека. Поэтому сейчас мы с вами тут. Я сяду в тюрьму, а вы… вы продолжите дальше жить вашу простую жизнь.     Он наклонился над столом совсем низко и посмотрел на нее с пугающе-спокойным прищуром.     — Но знаете что, уважаемая Зоя Александровна? Я знаю одно — ни меня, ни этот ваш разговор вы не забудете. Никогда.     И он подмигнул.     Зоя знала, что он, к сожалению, прав.   

***

    Ей очень хотелось, чтобы когда она вернулась к Тимуру и остальным, как-нибудь глупо и нелепо, по-мужски пошутил. Или стукнул бы ее по плечу и сказал что-то вроде «Как ты его!».     Но все молчали и смотрели на Зою так, словно она тяжело больна и только что узнала, что лечение не помогло — как-то смущенно-пристыженно.     Она вздохнула.     — Спасибо, — первым оттаял Тимур, подошел и усадил ее за стол, — ты сделала все как надо.     — Теперь у всех у нас очень много работы, — Стас покачал головой и посмотрел на местного оперуполномоченного, — думаю, дальше понятно, как работаем. И что работаем сообща.     Тот кивнул.     ПалПалыч помассировал виски, потом посмотрел все с той же сочувственностью на Зою.     — Вы нам и правда очень помогли. Ускорили процесс…     — Всегда рада помочь разговорить серийных убийц, — циничная шутка появилась у нее сама по себе.     Тимур положил руку ей на плечо и мягко сжал.     — Поедем тогда? — спросил он, — все остальное уже дело полиции.     Тимур повез ее «домой», но в этот раз под этим словом он, как оказалось, подразумевал офис. Зоя была не против.     Когда они зашли на монастырский двор, она попросила дать ей несколько минут побыть одной. Тимур ушел наверх, а она села на одну из скамеек, которые то там, то тут стояли на территории, и запрокинула голову в небо.     Облака плыли по яркой синеве. Красный кирпич как-то особенно выделялся на фоне безмятежности лета, а купола и кресты сверкали на солнце.     Было пусто. Пели птицы.     Зоя стала наблюдать, как ползет муравей по травинке, пробивающейся между камней старинного мощения.     Ей не то, чтобы было плохо. Не то, чтобы ее настигли последствия разговора и надо было отпустить все то, что она услышала.     Нет. Зоя чувствовала себя так, словно добровольно выпила яд, который не убил ее, конечно, но навсегда остался осадком где-то внутри нее. Нет такого антидота, который выведет это из организма. Она будет жить с этим до конца дней — с тем, какие странные, жуткие вещи совершают из самых благородно звучащих побуждений. Жить с тем, что плохим может оказаться тот, кто казался безобидным и доброжелательным. Это нестрашно. Не смертельно. Не ужасно. Просто немного иначе — и она теперь немного другая.     — Зоенька, как ваши дела? — отец Николай вышел из храма, улыбнулся и помахал рукой.     Она другая. Но жизнь продолжается.     — Все хорошо! — она улыбнулась священнику в ответ.     Телефон ее прожужжал сообщением — на счет упало пятьдесят тысяч. Ах ты ж, Тимур!     Зоя обменялась несколькими вежливыми и теплыми фразами с отцом Николаем, заверила, что скоро они расскажут ему всю историю таинственного дневника, а потом поднялась в офис.     Тимур сидел за столом и раскладывал карты.     — Твой гонорар, наконец-то, — сказал он, — я должен был давно тебе перевести… и еще я заплачу тебе за всю дополни…     — Не надо! — устало сказала Зоя, садясь в свое кресло и мельком бросая взгляд на пустое место Вити, — пожалуйста. Я обижусь.     Тимур поерзал на месте, постучал колодой об стол.     — Еще скажи, что я не должен спрашивать, как ты.     — Я буду тебе очень благодарна, — теперь Зоя смогла улыбнуться.     — Ладно. Понятно. — Тимур вскочил.     В руках у него была одна карта, которую он, подлетев к столу Зою, протянул ей.     — «Четверка ангелов»? — она увидела ту самую карту, которую вытащил Тимур в день, когда они познакомились.     — Да. Я только что разложил карты, и она была первой, что мне попалась.     — Правда? — Зоя прищурилась.     Тимур махнул рукой.     — Ну ладно. Второй.     — Тимур…     — Пятой! Неважно! Хорошая карта. Зоя, ты же понимаешь, что дальше… ты же останешься? С нами?     Зоя ожидала этого вопроса. Надеялась на него, но сейчас… сейчас не знала, что ответить. Витя так и не написал, а она…     — Тимур, я… — она вздохнула, — я…     — Просто подумай. Я понимаю, сегодня тяжелый день, да и вчера был день не легче, и до этого. Но ты же сама видишь, как все хорошо получается у нас вместе.     — Вижу, — Зоя кивнула, — и я… я подумаю. Обещаю. Спасибо тебе. Вам… вам всем.     Ей захотелось переменить тему и уйти от слишком пристального взгляда Тимура, а потому она сказала вслед:     — Жаль только, конечно, что мы так и не нашли эти картины.     — Жаль, да. Но на это было не так уж и много надежды, правда? Учитывая, сколько прошло лет.     — Да… Женишбек мог спрятать их где угодно… да хоть в какой-нибудь горной пещере, где они давно погибли.     — Отправимся покорять Тянь-Шань? — Тимур опять сел за стол и положил голову на сцепленные руки, — «Четверга ангелов в поисках пропавшего Пикассо!»     — Прекрасно, — улыбнулась Зоя, — но наверное все же вряд ли Женишбек так поступил бы с картинами…     — Что еще раз было на фотографии? — Тимур откинулся на спинку кресла.     — «Посмотри на мои новинки»…     Зоя сходила в кабинет за ширмой и принесла распечатку фотографии, которую она знала уже до малейшей черточки. — Просто понимаешь… я ведь видела эти картины у Фатимы в квартире. И за картины заглядывала. Чуть ли не трясла их. Что за новинки — непонятно. Все картины — с разными датами. Поздних там почти нет. Те, что за 1938–1939 годы — не на этом фото.     Зоя начала тыкать в кадр.     — Вот эта, с пейзажем, 1934…     Зоя после посещения Фатимы помнила даты хорошо, а вот на кадре год был почти не виден, только подпись — Ƶ.     — Вот эта с гуляющими по парку людьми 1936 год…     Она опять ткнула в угол, где были размытые цифры и выведена Z.     — А эта река вообще 1933 год.     Тройки были хорошо различимы, как и подпись Ƶ.     Стоп.     Зоя почувствовала, как ее ноги становятся ватными.     Тимур уже был рядом. Он придерживал ее за локоть и смотрел на нее с тревогой.     — Что такое? Тебе все-таки нехорошо?.. Я сейчас…     — Нет! — Зоя вцепилась в его руку, — нет, все хорошо! Я поняла… Господи, это же очевидно… какая же я идиотка… Нам срочно надо к Фатиме!     Через минуту она дрожащим голосом объясняла внучке Женишбека, что происходит и просила их принять.     Еще через несколько минут они сидели в машине Тимура. По дороге Зоя объяснила ему свою идею.     Через час они запарковались у дома Фатимы.     В квартире был ее муж — сурово выглядящий мужчина, который смотрел на них с подозрением.     — Вы можете еще раз объяснить… — попросила Фатима, которая мягко отодвинула мужа в сторону и взяла разговор на себя.     — Конечно! — Зоя несколько раз промахнулась мимо вешалки из-за дрожащих рук. — Понимаете, все дело в алфавите. Буква Ƶ. Ее ввели только в 1938 году!     Они с Тимуром и Фатимой уже были в комнате с картинами.     — То есть новинки… — Зоя шагнула к пейзажу с рекой. — Вот эта картина, 1933 год… точно не новинка для года, когда ее фотографировал Женишбек, но. Ваш дед мог дорисовать эту черточку, чтобы сделать новую букву. Я ведь читала про историю алфавита, но совсем забыла про это…     — Но мы столько перевозили эти картины… — Фатима выглядела удивленной.     — Но вы ведь никогда не сканировали их? — вступил в разговор Тимур.     — Ладно, давайте посмотрим, — закряхтел муж Фатимы за их спинами.     Картину сняли. Задник был крепко вделан в раму, как будто вставлен в нее.     — Придется ломать! — охнула Фатима, — а эти рамы тут столько, сколько я себя помню.     — Пожалуйста! — взмолилась Зоя.     — Одна картина! И если там ничего нет, то я найму лучших реставраторов, чтобы поправить раму! — присоединился к ней Тимур.     Принесли молоток.     Муж Фатимы ловко поддел гвоздодером угол. Тот поддался не сразу. Пришлось надавить. Послышался треск дерева. Фатима закрыла лицо руками и отвернулась, не в силах смотреть.     Рамка разошлась в сторону. Зоя осторожно приподняла задник.     Сначала ей показалось, что она ошиблась. Что все в пустую, что они напрасно уничтожили прекрасную раму.     Но потом она увидела странную улыбку Тимура. Присмотрелась внимательнее и увидела, что обнажила она сейчас не сам холст, что его перекрывает еще один лист, а к нему, обклеенный тонкой бумагой, прикреплен еще один листочек.     Зоя осторожно открепила тонкую бумагу, перевернула листочек.     Набросок, совсем крошечный женский портрет, сильные энергичные линии, кудрявая голова.     Она посмотрела на подпись, и мир опять закружился перед ее глазами.     Шутка про Пикассо оказалась совсем не шуткой.