Часть 1

Оборвав последнюю нить, связывающую Гриммеля с его прошлой жизнью, он подошёл к черте, когда уже нечего было терять и не чем дорожить. Его больше ничего не пугало. Он потерял всё. Всё, что выстраивал по кирпичику всю свою жизнь. Иногда он думал, что ему, действительно, было бы лучше тогда умереть. До того печального инцидента всё было просто и понятно: его жизнь принадлежала ему. А кто он теперь? Игрушка для глупой девчонки? Ну что ж, он не даст ей насладиться победой. Он отыграется на ней по полной. За что? Было за что! Он столько лет держал аскезу. Порой было сложно, но оно того стоило. Он перенаправлял энергию в нужное русло. Конечно, тяжелее всего было приструнять свои мыслишки. Но и это ему в конце концов удавалось. Он вёл праведный образ жизни и всегда добивался своего. До её появления он успешно со всем справлялся и чувствовал себя настоящим человеком. Не подвластным животной природе. И тут появилась она. Что в ней было особенного? Это была какая-то химия. Может, секрет таился в том, что ни одна девушка не прикасалась к нему, и уж тем более не целовала. Забияка совершенно беззастенчиво касалась его, он ощущал её тонкие пальчики на своей коже. Он не сразу это заметил, но от её присутствия по телу разливалось приятное тепло. Когда он хватился, было уже поздно. То, что он держал всю жизнь в заключении, вырвалось и загнать это обратно не получалось. Не найдя выхода, это животное естество начало разгрызать его изнутри, ломая все принципы и устои. Из-за постоянной борьбы с собой он стал раздражительным, практически потерял рассудок. И тут она вернулась за ним. В любом случае он не будет больше играть в благородство. А просто возьмёт всё то, что она имела неосторожность ему предложить. Он направит свою страсть к знаниям и навыкам в новое русло. Раз праведником ему не быть, то он намерен познать всё, от чего отказывался всю свою жизнь, и в мельчайших подробностях. Теперь перед ним простирался целый мир, ранее доступный большинству людей, всем кроме него. Раз Забияка сама предложила ему себя. Глупышка настойчиво искала его внимания. Даже решилась разрушить всю его жизнь, чтобы ему не на что было отвлекаться. Разумеется, она не понимала, что делает. Ведомая своим юношеским порывам добиться своего, она как и многие девушки просто играла чужими чувствами. Не осознавая последствий. Гриммель не думал, что она действительно его любит. Ему выпал невероятный шанс воплотить в реальность все самые потаённые желания, спрятанные в самых тёмных глубинах сознания. Начал он с поцелуев — для большего условия их водного путешествия не подходили. Уже к концу перехода, он обладал этим навыком в совершенстве. Он научился доводить свою жертву до исступления. Это было не хуже охоты. Азарт разгонял кровь, заставляя разум забыть об угрозах. И даже его боязнь глубины стыдливо поджала хвост. Его новая живая игрушка была несомненно лучше чёток. А наблюдать, как это раздражает её брата, было отдельным удовольствием. Когда он шагнул на каменистый пляж нового острова Олух, воздух был наполнен сладким и нежным ароматом цветущего шиповника. Склоны встречали его буйным цветением. Было невероятно красиво — как он себе и представлял, сидя той ночью под скалой и любуясь звёздным небом. Теперь всё было гораздо лучше. В этот раз у него ничего не болело. Открытия, которые ему предстояло сделать, будоражили дух. Он был готов сражаться и огрызаться, если того потребует ситуация. Осуждение его не пугало. Но на удивление он был встречен так же тепло, как и остальные члены экипажа корабля. За те пол года, видя как усердно старается Забияка, разучивая трюки, разрабатывая программу представления, чтобы отыскать своего ненаглядного, все уже примирились, что у неё всё получится. В этом они с Гриммелем всё-таки были похожи. Каждый впадал в своего рода одержимость, если находил стоящую идею для себя. Многие тепло поздравляли близнецов с победой, а его — с возвращением. Гриммель умел считывать людей. Викинги были устроены проще городских жителей. Они были свободным народом, не нуждались в масках и называли вещи своими именами. Если они улыбались тебе, значит им этого действительно хотелось. Они ничего за этой улыбкой не прятали. С каждым шагом к нему приходило ощущение дома. Единственный с кем у него были натянутые отношения — это брат его Забияки. Всё это время Гриммель не мог отказать себе в удовольствии позлить его, недвусмысленно предъявляя права на его сестру. Забияка была странно притихшая — она поняла, что оказалась совершенно не готова к тому, что она пробудила. Получив доступ к телу, он отнёсся к этому очень серьёзно, скрупулёзно изучил все её реакции и, казалось, теперь знал о её теле больше, чем она сама. Он точно знал, что сделать, чтобы она потеряла волю и контроль над собой. А ведь он всё ещё не заходил слишком далеко. Теперь ей почему-то стало страшно оставаться с ним наедине. То, как он смотрел на неё... В его взгляде было что-то тёмное и опасное, что-то, с чем она не могла справиться. Казалось, контроль над ним был утерян. И она привезла на остров совершенно дикое существо. Она ещё не понимала, что имела над ним точно такую же власть если не больше. Вечером планировалась небольшая пирушка в честь возвращения домой и успешного завершения торговой миссии. Хотя Забиякины гастроли принесли столько же денег, сколько и выручка с продажи товаров собственного производства, если не больше. Гриммель вошёл в тот самый дом, в котором столько всего произошло, и сердце кольнуло приятное чувство ностальгии. В доме царил небольшой беспорядок. Забияка вошла следом. — Прости, я не ожидала, что всё-таки найду тебя. — А я и не ожидал увидеть тут что-то другое. Зная тебя, я бы сильно удивился, если бы меня встретил идеальный порядок. Помочь тебе прибраться? — Вообще-то, это и твой дом тоже, так что, помоги себе сам. — Вот, значит как? Беспорядок устроила ты, а убираться мне? И что мне за это будет? Мне нужна мотивация. — Будет чисто. Разве это не мотивация. — Слабенькая, — он провёл рукой по столу, скидывая вещи на пол. Освободив таким незамысловатым способом столешницу, он притянул упрямую девушку к себе. — Иди сюда, моя богиня хаоса и беспорядка, — Гриммель усадил на стол Забияку, встал между её ног, по-кошачьи потёрся о её висок и, опаляя шею горячим дыханием, прошептал. — Мне нужно немного больше. Хотя нет, мне нужно гораздо больше. Я хочу всю тебя прямо сейчас, позволь мне... – его рука скользнула под одежду, плавно поднимаясь к груди, задирая ткань рубахи. — У тебя только одно на уме, — она опустила его руку в низ. — Сюда может кто-нибудь войти. Мы ведь только приехали. Забияка мягко но уверенно его отстранила. — Разве ты не этого хотела? Я просто оправдываю твои ожидания, — его рука неохотно покинула теплый приют и облокотилась о столешницу. — То есть, сам ты этого не хочешь? — Забияка недовольно насупилась. — Не волнуйся, скоро, ты узнаешь чего я хочу. А пока позволь хотя бы это, – положив ладонь ей на шею, он плавно провёл большим пальцем по углу челюсти, коснулся губами уголка рта, осторожно очертил контуры её губ своими, совсем невесомо, почти щекоча, и поцеловал, сначала осторожно и мягко, затем углубляя поцелуй, делая его всё требовательнее и постепенно распаляясь. Их дыхание смешалось. Забияка обхватила ладонями его лицо и прильнула всем телом, скрестив ноги на его бёдрах. Его руки прошлись по её спине, одобрительно поглаживая. Вдруг он резко отстранился, оставив девушку растерянно хлопать ресницами. Её затуманенный взгляд не сразу смог сфокусироваться на нём. Гриммеля явно позабавил произведенный эффект. — Ладно, хорошо, можешь пока отправиться совершить акт вежливости — поздороваться и рассказать о своих приключениях. Заодно похвастаться, сколько вы заработали на моих драконах. — На твоих? Они больше не твои. Ты бросил их, если не забыл. — Я не бросал. Просто поручил тебе смотреть за ними. — Да что ты? Можно подумать, ты собирался вернуться. — Нет, — он улыбнулся. — Я думал, у тебя хватит ума оставить всё как есть. — Знаешь, что? Если тебе так не нравится, можешь идти, куда хочешь. Никто тебя не держит. Гриммель раскатисто рассмеялся: — Ну нет, моя милая трепетная лань. Ты зашла слишком далеко. Я говорил тебе, что теперь я твоя проблема. И я ей останусь. Мне сейчас всё очень даже нравится. Так что иди, пока я не передумал. Попрощайся со своей прежней жизнью. Он уже понял, что она гордая и внешне ни за что не признает свою ошибку. При всех сохранит лицо и вернётся вечером, как бы ей ни хотелось сбежать и спрятаться где-нибудь под камнем. Всё это была её инициатива, и все в поселении это знали. Она не могла позволить себе признать, что все были правы, а она нет. Поэтому Гриммель подпитывал её страхи. Ему нравилась смесь её чувств — страха и желания — когда он брал дело в свои руки. Особенно предвкушая, что сегодня он наконец-то узнает что значит быть с женщиной, обладать ей по-настоящему. Всё, о чём он знал только понаслышке. Признаться, даже ему было немного страшно лишать её девственности. В текстах, что ему однажды попались, этот процесс выглядел болезненным. Что-то там надо было порвать или растянуть... В том, что она была невинна, он не сомневался. Слишком наивно она себя вела, больше хорохорилась. Совершенно не хотелось причинять ей боль. И всё же предвкушение его опьяняло и дурманило. Теперь он многое понял, в том числе и о себе. Жизнь очередной раз ткнула его носом в собственные убеждения. Он считал себя выше этого. Выше природы и всего мирского. Считал, что семья — это развлечение для бедных. А как он использовал эти инстинкты на охоте. Даже самый хитрый и коварный дракон, обходящий все ловушки, просчитывающий все тактики наперёд, хитрый и умный. Но стоит только захватить его самочку, как тот добровольно сунет голову в петлю. Даже прекрасно осознавая, чем всё это для него обернётся. Гриммель тогда считал себя очень умным и неуязвимым, человеком выше природы. А сейчас. Сейчас он всё понимал. Не смотря на все свои убеждения, образование, культуру, разве не положил бы голову на плаху? Не сунулся бы в петлю, да куда угодно, если бы ситуация того потребовала ради этой дурочки? Просто потому, что она поманила его. Конечно, бы сунулся, зная какой он дурак. Просто за её голубые глазки сунулся, да ещё и рад был бы. Ужасно, но факт. Зов крови был во много раз сильнее голоса разума. Возможно, из-за того, что он чуть ни погиб, теперь жизнь в нём стучала набатом, полностью заглушая разум.