Часть 9

Осознание пришло не сразу. Он не чувствовал себя как-то особенно. Просто завёл очень сложную в уходе зверушку. Забияке еще предстояло долго восстанавливаться. Всё ещё было множество вариантов неудачного развития событий. Нужно было готовить, всех кормить. Бесконечно менять пелёнки. Помимо естественных нужд это существо ещё постоянно срыгивало. И плакало. Оно бесконечно плакало. Засыпало только на руках. Гриммель часами ходил из стороны в сторону, потому что стоять тоже было нельзя — это дитя любви приходило в умиротворенное состояние только в таком случае. Иногда заходила мать Забияки, она научила Гриммеля правильно держать мелочь столбиком после еды, и прочим премудростям. Всё это было так сложно. В двадцать это может и весело, думал он про себя, стоя глубокой ночью и упираясь лбом в стену, продолжая раскачивать это маленькое вечно недовольное создание, разглядывая лунную дорожку на полу. А вот сейчас просто нет сил. Спать хотелось больше, чем жить. Копилась новая гора пелёнок. Хорошо ещё ручей был недалеко, зимой будет сложнее. Она как издевалась: стоит завернуть её в чистое, не проходило и пяти минут, как она справляла нужду или срыгивала. У Гриммеля дергался глаз, он тихо ненавидел это создание, но и не позволил бы никому взять её в руки. Исключением была только мать Забияки. В её присутствии он сам чувствовал себя ребёнком, хотя у них была не слишком большая разница в возрасте. Она была такая заботливая. Могла предвидеть множество ситуаций, когда ребёнок может попасть в беду. У неё были свои заботы: младшие дети. Поэтому она не часто навещала их. Но когда приходила, каждое её слово было на вес золота. Гриммель уже намыкался и хорошо знал цену каждому её совету. Он с нетерпением ждал, когда Забияка наконец окончательно поправится и он выпархнет из дома куда-нибудь подальше, найдёт самое далёкое и тихое место и спокойно отоспится. Иногда он ложился со своими девчонками и по долгу рассматривал маленького человеческого детёныша. В голове никак не укладывалось. Никого не было, ещё недавно никого не было. И вот — человечек с крохотными ручками ловит его за палец. вцепляется и держит крепко. Бывало, что они так и засыпали все вместе. Он спал чутко и совсем не шевелился во сне. Он уже совсем забыл, как это может быть — беззаботно спать и не прислушиваться к чьему тихому сопению, не чувствовать, как маленькие пальчики держат его за руку. Через две недели Забияка почти поправилась. Она сидела за столом, доедая свой завтрак, который, как обычно, приготовил отец семейства. — Я же говорила, будешь ещё кругами вокруг неё виться, — проговорила она с набитым ртом, наблюдая как Гриммель играл с малышкой, не давая ей ухватить себя за пальцы. Дразнил и, как только маленькие ручки пытались схватить, убирал руку подальше. — Ну да, забавная зверушка. У неё глаза, как небо во время шторма. — Они потом должны поменяться. И почему — зверушка? Это же твой ребёнок. — Пока она не заговорит, мало чем отличается от зверушки. И я ещё не очень всё это понимаю, — он слабо улыбнулся. — Дай мне время привыкнуть. — Ещё не привык? Ты же с нами один возился две недели? — Вот именно, я с вами скоро с ума сойду. Я хочу спать, есть, но больше всего спать. Я вообще ничего не соображаю. Зато теперь хорошо понимаю, зачем ты меня спасла. Чтобы кто-то разгребал всё это, готовил, убирал, стирал. Потому что ты ничего не умеешь и даже не стараешься. Ты холодная и расчетливая. И если ты уже чувствуешь себя лучше, дай мне уйти. Хотя бы на пол дня. Пока ещё теплые деньки. — И куда ты собрался? — Я уйду куда-нибудь подальше, завалюсь в сухую траву и высплюсь как следует. — Сейчас в таких местах много змей. — Мне нечего бояться, они почуют на мне запах своего сородича и не тронут. — Ах ты, — Забияка чуть не подавилась. — Как ты меня назвал? — Никак, я никак тебя не называл. Сжалься, синеглазый ангел, свергнутый на землю. Забияка сощурила глаза, догадываясь, что он как-то завуалировал очередное ругательство в её адрес — выражение хоть и звучало красиво, но явно имело какой-то скрытый смысл, которого она не понимала. — Если ты хочешь, чтобы я и дальше исполнял все бытовые обязательства, что ты так любезно на меня возложила, дай мне передышку. — Ладно, оставь нам что поесть и можешь идти. Только вернись до темноты, чтобы я не волновалась. Не скрывая торжественного выражения на лице Гриммель подошёл, поцеловал Забияку в макушку. — Вот тут всё отложено, я напишу, что делать. Он стремительно собрался, чиркнул что-то на листке бумаги, хлопнул перед ней по столу, припечатывая листок к столешнице, и бодрым шагом вышел за дверь, явно не дожидаясь, пока Забияка передумает. На ходу он услышал детский плачь, на сей раз это его не остановило — он только прибавил ходу. Драконы бросились за ним, низко пригибая головы, явно соскучившиеся по приключениям. А может, им тоже хотелось оказаться подальше.