Часть 8

Было начало осени, время, когда подошли все сроки. Чувство такта в последнее время всё чаще подводило Гриммеля. С одной стороны, он пытался её понять, но с другой, подпустил слишком близко. Она мастерски выводила его из себя, умудряясь находить всё новые болевые точки. Может, он просто поистрепался, постоянно переживая и нервничая? Но в последнее время они часто ссорились. Это утро не было исключением. Разругавшись в очередной раз из-за какой-то мелочи, он собрался на охоту, хлопнул дверью на последок и уверенным шагом направился в сторону леса. Драконы и не подумали двинуться следом, понимая, что он будет искать, на ком отыграться. Он шёл, мысленно продолжая диалог, бурча что-то себе под нос. Прохлада леса успокаивала, осень только набирала краски. Птицы весело щебетали, перелетая с ветки на ветку, занятые своими заботами. Дичи было много, но сначала у него дрожали руки от обиды и злости, потом пришло умиротворение и просто ничего не хотелось. К полудню ветер сменился, потянуло холодом, надвигался шторм. В груди больно ёкнуло осознание, что в целом он не прав. С ней всё понятно — что её бесит, как он громко дышит, в её положении это вариант нормы. Но с ним-то что не так? У него нет оправдания вести себя так импульсивно. И наговорил ей всякого, ещё и дверью хлопнул. В каком состоянии она осталась? А ей бы не нервничать по-хорошему. Ну что, он не мог потерпеть? Собраться, спокойно отойти подальше и попинать корягу? Сломать пару веток, зашвырнуть камень подальше, посмотреть на море? Да что угодно, но не срываться на ней. Вместе со штормовым ветром в душу забрался ледяной холод дурного предчувствия. Он развернулся и пошёл обратно. С востока надвигались тяжёлые свинцовые тучи. На подходе к деревне он почти бежал. Сердце оборвалось, когда он увидел оживление возле их дома. Встревоженные драконы наводили суету. У порога толпились бывшие наездники — почти вся компашка в сборе. Он уже хотел войти в дом, как Иккинг остановил его, придержав за плечо: — Тебе не нужно сейчас туда входить. — Почему? Что случилось? Что все тут делают? — Всё началось, незадолго после того, как ты ушёл. — Но уже столько времени прошло. — Возникли некоторые трудности. Там сейчас моя мать и Астрид. Они пытаются ей помочь. Сердце сначала пропустило удар, а затем разогналось, как у самой быстрой птицы. В груди зажгло едкое чувство вины. Это всё из-за него. Не наговори он всего, этого бы не случилось. Дверь открылась, и из-за неё показалась Астрид. Гриммель устремил на нее холодный, цепкий взгляд, пытаясь считать всё то, что она не успела сказать. На её лице не было написано ничего хорошего. Увидев их, она сказала Иккингу тихим дрожащим голосом: — Пусти его. Он вошёл в дом с четким осознанием, что случилось что-то непоправимое. Валка встретила его с сочувственным взглядом. — Как она? Мать Иккинга старалась говорить тихо, чтобы Забияка не услышала, хотя в этом уже не было необходимости. — Ребёнок неправильно лежит, она не сможет... Гриммель недослушал, он подошёл к кровати, на которой лежала измученная его смелая девчушка. Какой же он козлина! Она посмотрела на него, и в её глазах он прочитал самое страшное, что больше всего боялся увидеть — смесь страха отчаяния и смирения. Она понимала, что ей не выбраться. — Что конкретно не так?— обратился он больше к Валке. — Ребенок лежит боком. Ну, конечно. Из всех возможных вариантов ему достался самый безнадёжный. Фраза прозвучала, как приговор. Исход в таком случае только один. В глубине души он всегда знал, что будет именно так — удача давно отвернулась от него. Экстремальная ситуация охладила рассудок, приведя его в рабочее состояние. Мозг судорожно анализировал все возможные варианты. Валка попыталась приблизиться, сказать что-то утешительное, но он не подпустил её. — Выйди, — он не обернулся, голос прозвучал резко и грубо. Она понимала, в каком он состоянии, поэтому вышла, не задавая вопросов. На улице её встретили взволнованные друзья Забияки. — Что там? — Пусть он простится. Гриммель судорожно вспоминал, что хоть краем касалось подобной темы, хоть один случай, дававший надежду. Тихий вкрадчивый голосок сбивал мысли. — И что ты собираешься делать? Ты же знаешь: она умрёт. Прочитаешь над ней молитву? Давай, ты же знаешь, что надо делать — не в первый раз. Это же так помогает, когда ты слышишь на смертном одре, как по тебе читают молитву. — Нет, не может его Бог так с ним поступить. Не может, сначала заставить принять. С силой впихнуть в руки, несмотря на сопротивления. Заставить поверить, что это твоё, и потом так безжалостно отнять. Так не может быть, не должно. — Конечно может, — шептал мерзкий голосок. — Ты же знаешь, что может. Или думаешь, ты особенный? Гриммель замотал головой, пытаясь стряхнуть непрошенные мысли. Забияка болезненно скорчилась и застонала. Руки с неистовой силой сжали под собой простынь. Было видно, как натягиваются сухожилия, выступая над кожей тугими струнами. Как только её отпустило, она посмотрела на него своими синими глазами, полными ужаса и смирения. Он много раз видел это выражение на охоте. Последние эмоции в угасающих глазах его жертвы. Проклятье, ничего не выходит, решение так и не приходит в голову, но оно должно быть. — Прости, — голос Забияки вернул его в реальность. — За что ты извиняешься? Все будет нормально. Я же здесь, сейчас мы быстренько всё сделаем. Её взгляд сменился с отчаянного на скептический, уже что-то. — Ты сам-то в это веришь? — Ты же знаешь, я глубоко верующий человек, — он улыбнулся, как будто и правда всё было под контролем. Он подобрал подходящую молитву об исцелении и помощи в преодолении недугов. Пока он тихо читал молитву, попутно перебирая оставшиеся варианты, в голове продолжали роиться мысли. Всё просто, если лежит неправильно, надо повернуть правильно. Ничего сложного, если в теории. Как это сделать? Ну это вопрос техники. Вспомнилось, что в детстве, когда он помогал при монастыре пасти овец, был похожий случай. Старый пастух руками развернул ягненка, и всё получилось. Но она же не овца? Хотя какая разница? Можно хотя бы попытаться. Терять-то всё равно нечего. Она снова протяжно и жалобно застонала. Времени было совсем немного, силы заканчивались. Он отошёл и, собираясь с духом, долго и тщательно мыл руки. Вернувшись, придирчиво ощупал живот, пытаясь понять, как расположен плод. Было страшно, но отступать некуда. Подождав, когда очередная схватка закончится, он осторожно ввел руку внутрь. Ему повезло, он смог нащупать и взять двумя пальцами маленькую ножку, помогая другой рукой снаружи, попытался придать ребенку правильное положение. Он успел убрать руку перед началом новой схватки. По середине потуги Забияка сорвалась на крик. Гриммель приподнял её приведя в полусидячее положение, надеясь, что под собственным весом дело пойдёт легче. — Постарайся не кричать. Как только срываешься на крик силы уходят не туда. Осталось совсем немного. Соберись. Забияка заметно успокоилась и собралась, в его руках она действительно поверила, что всё будет хорошо. Еще немного, и все действительно получилось. Он держал в руках крошечное существо. Совсем слабенькое, оно издавало звуки похожие на плачь с каким-то скрежетом — такие тихие и чуждые его слуху. Маленькие ручки шарили в воздухе, пытаясь отыскать в этом мире хоть какую-то точку опоры. — Валка, — крикнул он в надежде, что кто-нибудь услышит. Но вошла не она, а светловолосая полноватая женщина, Забиякина мать. Гриммель сидел на коленях, всё так же неумело держа на вытянутых руках младенца. — Что дальше, я не знаю, — получилось как-то почти по детски. Женщина приняла дела в свои руки. И он наконец-то на негнущихся ногах вышел из дома. Внутрь тут же юркнула Астрид. Он отошёл в сторону, привалился к деревянной стене дома и осел на землю. Окровавленные пальцы дрожали, взгляд был направлен в пустоту, в голове не было ни единой мысли. Когда он начал медленно возвращаться в себя, зашептал молитву благодарности, тихо и зацикленно. Убаюкивая ужас, который пришлось пережить. К нему подошла поражённая Валка. — Как ты это сделал? Когда она вошла вслед за Астрид, то никак не ожидала увидеть там благополучное завершение события. Гриммель перевел на неё казавшиеся стеклянными светлые глаза-льдинки и абсолютно ровным механическим голосом ответил: — Думаешь, я знаю? Стало понятно, что он всё еще невменяем, и спрашивать сейчас что-либо бесполезно — лучше его не трогать. Так он сидел некоторое время, пытаясь собрать себя по кусочкам. В груди гулко билось сердце, почти физически ощущалось, как кровь толчками пульсирует в венах. Никто к нему не подходил, только смелый Арбалет обнюхал руку и ткнулся в плечо. Гриммель никак не отреагировал на этот жест, и тот просто лёг рядом. Светловолосая женщина вышла из дома, подойдя к нему, она цокнула языком и как-то совсем по-матерински потрепала его по взъерошенным серым волосам. — Можешь возвращаться, всё хорошо. А ты молодец. Не зря она за тобой охотилась, — развернулась и, не говоря больше ни слова, пошла прочь. Гриммель вошёл в дом, всё было убрано, уже ничего не напоминало кровавую резню. Забияка слабо улыбнулась: — Смотри, какая она хорошенькая. Он подошёл, но не слишком близко, и осторожно заглянул. — Похоже на новорожденного крысёныша. Забияка сощурилась: — Я это запомню, и когда ты будешь нарезать вокруг неё круги, буду тебе припоминать, то что ты сейчас сказал. — Ладно, мне уже стыдно. Мышонок. Так лучше? — Не идеально, но на большее, думаю, ты пока не способен. Как мы её назовём? — Как на счёт Зои? — А что оно значит? — Значит "жизнь". Думаю, ей подойдёт. — Да, хорошее имя. Зои, — она бережно прижала к себе малышку. Гриммель опасливо подошёл поближе. Наклонившись, он встретился с темно-синими с фиолетовым оттенком глазами цвета грозового неба. — Ого, у неё уже открыты глазки. Забияка прыснула от смеха. — Папаша, она же не щенок, конечно, открытые. — Ладно, ладно, я в этом дилетант. Пойду покормлю драконов и заведу домой. Погода портится. Когда все вернулись, за окном стеной на землю обрушился проливной дождь. Дома было тепло и уютно. Добавилось ещё одно тихое сопение. Жутко хотелось есть. Где-то должны были остаться сухари. Как хорошо всем быть дома и засыпать под шум дождя.