Часть 15

Вскоре всё улеглось. Жизнь входила в прежнее русло. Мальчишки были совсем другие. Они напоминали смертохватов, когда те только вылупились. Живые, глазастые, вечно куда-то стремящиеся, что-то высматривающие. Когда Гриммель брал их на руки, ему казалось, что держит в руках саму жизнь — настолько им всё было нужно и всё интересно. Они вырывалась, на месте им не сиделось. Как только начали немного ползать, сразу куда-то расползались, их ничего не могло остановить. Вечно всё тянули в рот, перетягивали, переползали, в чём-то путались. Их нельзя было оставить ни на минуту. Гриммелю уже было с чем сравнить, и он понимал, что это ни в какое сравнение не шло. Пришлось соорудить им подобие вольера, чтобы они не расползались кто куда. Упёртые и деятельные, они перелазили через всё, кроме стен этого вольерчика — пока не могли встать на ноги это их удерживало. Забияка и Зои ужинали за столом. Драконы теперь имели каждый своё место и загонялись в дом только на ночь. Они завистливо поглядывали на трапезничавших, но знали, что им уже ничего не перепадёт. Помечтать можно, конечно, но подходить к столу лучше не стоит. За окном барабанил летний дождь. Гриммель сидел в середине импровизированного загончика на настеленных меховых шкурах и деловито перекатывал с бока на бок заливающихся смехом мальчишек. Они пытались подобраться к нему поближе и терпели неудачу, одну за одной, но никто не собирался сдаваться. Он приподнял одного, — Кажется эти домашние прозвища так и останутся. Они действительно Быстрый, Шустрый и Стремительный. Правда я до сих пор их путаю, но какая разница. Не представляю что мы будем делать когда они начнут выбираться отсюда. — Не писталяй, — Зои закончила есть и осторожно слезла с лавки. Забияка проследила за ней и со стуком поставила кружку с недопитым чаем — Да, и правда лучше не представлять. Придёт время — узнаем. Хорошо, что мы живём на острове. Завтра ты сидишь с ними. Мы с Задиракой с утра на рыбалку. — Ладно, покормишь и иди куда хочешь. Но только до обеда. А то они меня сожрут, — он вытянул пожёванный рукав из чьего то рта. — И драконов бери с собой. — А я? — Зои стояла у бортика, приманивая одного из братьев тряпичной куклой. — А ты останешься со мной. Кто будет за мной приглядывать, если я останусь с ними один? — Холосо, я писмотлю са тобой. — Ну вот, мне уже спокойнее. Уже поздно, давай шлепай на горшок и спать. — Он повернулся к Забияке: — Волчица моя кусачая, вымоешь посуду? — Да, я помню: кто готовит — тот не моет. — Нет, я конечно могу... — Даже не думай, я была с ними целый день. Они меня уже вымотали. Твоя очередь. Срываться я буду в случае чего на тебе, так что сиди. Там для тебя безопаснее. — Только не уходи на полчаса. — Ну, как получится. Мыть надо хорошо, придётся тереть песочком... — Куда ты собралась? Там же дождь. Сполосни в бочке возле крыльца. — Он уже заканчивается. Дай воздуха хлебнуть. Мне и так ночь дежурить. Это ты со своей ненаглядной будешь сладенько спать. — Так положено, я сплю с моим ангелочком. А ты, язычница, спи с тремя дьяволятами. — Не притворяйся святошей. То, как ты со мной обходишься во мраке ночи, говорит о том, что ты ещё тот язычник, — она недвусмысленно заострила внимание на последнем слове. Гриммель поперхнулся: — Можно не при детях? — А что я такого сказала? — Забияка невинно пожала плечами. — Это всё ваши грязные мыслишки, святой отец. Не впутывайте меня в это. Она продолжила собирать грязную посуду в таз. Внезапно бросив на него шкодливый взгляд и встретившись с его задумчиво-ошарашенным, отпраздновала свою маленькую победу. — Горшок заодно вылей, искусительница. — Ты такой романтичный, — она закатила глаза и отправилась за горшком. — Да. Тебе со мной очень повезло, — он приподнял повыше самого настойчивого малыша и придирчиво осмотрел. — Смотри какой хорошенький. — Да-да, развлекайся, я пошла. Зои сидела на кровати, закутавшись в одеяло. — Па, акази каску. — Сказку? Про кого? — По кепи, вотяную осать, — последние слова она говорила благоговейным шёпотом, глаза её засияли, и она плотнее закуталась в одеяло. — И чем она тебе так нравится? Она же страшная. — Аньсе нато пыло умать, кота мне её акасивал. Мне аница осать опалатень. — Я хотел, что бы ты не убегала к ручью. А ты теперь ещё и ночью пытаешься туда уйти. Хм.. — он на секунду задумался. — А если я скажу тебе по секрету, что это я лошадь оборотень. Ты будешь за мной бегать? — Ты-ы?! Осать опалатень, — казалось у неё волосы встали дыбом от восторга. — Конечно, ты же слышала, как мама называла меня жеребцом. — Осно, сысала. Ачит и я осать опалатень и патья. — Нет, только я. Ты ещё не понятно. — А ты мосес пиватица в осать? — Нет, как только у Келпи появляются дети он больше не может превращаться. Разве что если его дочурка не будет его достаточно сильно любить. Тогда это разобьет ему сердце и он станет водяной лошадью навсегда. И больше никогда её не увидит. Потому что келпи являются только тем, кого хотят убить. А папочка никогда не захочет убить свою дочурку. — А посему папаська не упил мамоську? Если он сех упивает. — Ты чего такая умная? Тебе всего два и восемь? — Гриммель уже пожалел что затеял это. Теперь очень важно было замкнуть свою выдумку в кольцо, а она постоянно искала лазейки. — Я се тоська Елпи. — Теперь её распирало от чувства собственной исключительности. — А, точно. Ну просто папа попал в беду и чуть не умер, а мама его выходила. — Мама татая селая. А посему папа попал в питу? — Потому. Не хочу об этом. И так уже много рассказал. Наконец дверь отворилась, и в дом зашла довольная Забияка. — На улице такая красота, — она поставила таз с чистой посудой на стол и посмотрела на мальчишек, они уже засыпали. — Ух ты, умотались, здорово сейчас мы их быстренько уложим. — Мама ты татая селая. Сасла папу елпи! — Зои спрыгнула с кровати и подбежала к ней. Забияка озадаченно посмотрела на дочку, затем перевела взгляд на Гриммеля. — Что ты опять ей наплёл? — Ничего, просто рассказал, как мы познакомились, — он торопливо встал, стараясь никого не задеть, перешагнул через бортик, размял затекшие ноги, подошёл и взял малышку на руки. — Мы пойдем тоже подышим воздухом перед сном. Забияка проводила их подозрительным взглядом, затем фыркнула: — Пф, сказочник. И пошла укладывать мальчишек спать. Гриммель вышел на крыльцо, драконы увязались за ним. Вывалились на улицу, фыркая и втягивая ночной влажный воздух. На улице и правда было красиво. Стрекотали свою звонкую песенку ночные кузнечики, откуда-то доносился ночной лягушачий хор. Луна выглядывала из-за облаков, проливая свой серебристый свет и окрашивая рваные облака серебряной каймой. Внизу, на море засверкала и засеребрилась лунная дорожка. Словно звёзды, спустившиеся с небес, в воздухе уже летали и светили мягким, зеленоватым светом живые огоньки светлячки. Издалека донёсся раскатистый гром, напоминая о недавно бушевавшей стихии, но здесь её уже никто не боялся. Зои крепко прижималась к нему, восторженно, как и он, любуясь волшебной ночью. Гриммелю и самому начинало казаться, что он попал в сказку, очень хотелось самому верить в свою выдумку. Он знал множество легенд и сказочных историй. Подростковое увлечение — ничего больше, сейчас почему-то всё вспомнилось. Как ему хотелось сражаться со злом, как в древних легендах. Иронично, что он не заметил, как сам стал таким злом — во всяком случае для этого места. Незыблемой осталась только его убеждение в ценности человеческой жизни, зная теперь наверняка, какой дорогой ценой она достается.