Часть 16

Гриммель каждое утро уходил с драконами на охоту, попутно исследуя новые места. Хотелось побыть с собой наедине и заодно быть немного полезным посёлку. Забияка была отчасти права: он не то чтобы сожалел, но точно скучал по своей прежней жизни. Как бы ни старался, себя перекроить не получалось. Даже если очень хотелось. Он был благодарен ей за за спасение, за чувство семьи, что она подарила. Но это была совсем незнакомая жизнь. Раньше он любил покрасоваться, привлекать внимание, ему нравилось чувствовать своё превосходство. Он был всем и стал никем. В полную силу он так и не восстановился. Нога болела на погоду и от длительной ходьбы. Он хоть и пытался держать себя в форме, и всё же начинал замечать упадок сил. Было больно осознавать, что время и старые травмы берут своё. Оставалось надеяться, что его острый ум останется таким же гибким. Ему не казалось, что жизнь закончена, наоборот, как будто она взяла второй виток. Но вписаться в новые обстоятельства было тяжелее обычного. Не просто, прожив добрую половину жизни, начинать всё сначала. Вот если бы эта семья была в той жизни, было бы прекрасно. Но абсолютно невозможно. Гриммель ни за что бы не подпустил к себе эту дурнушку. Да и никого другого. Он знал красивых женщин, по-настоящему красивых, и умных. Даже иногда пользовался успехом среди них. Но дальше невинных заигрываний дело никогда не заходило. Он знал, что никогда не был красавцем, их интересовало его положение, состояние, публичная жизнь или ещё что-то. Каждая из них преследовала свою цель. Он не хотел становиться ступенькой, на которую они обопрутся. А Забияка объективно совершенно не была красавицей или умницей. И он не захотел бы даже стоять рядом с ней. Его подломило бедственное положение и невозможность уйти в совокупности с её упёртостью, бесшабашностью, прямолинейностью и открытостью, её доброе отношение. Она просто методично и целенаправленно разрушала в нём его отстраненность, чайной ложкой выколупывала брешь в сердце. В конце-концов, у него не осталось выбора, он сам был поражён, что сердце его откликнулось и она внезапно оказалась по-своему хорошенькой. Сейчас ему в ней нравилось всё, и ни за что на свете он не захотел бы променять её даже на самую писанную красавицу. Он долго не хотел подпускать её к себе, но подпустив, теперь ни за что не отпустит. То, что она полюбила его, одному богу известно, за что, было объяснимо — только в юном, бестолковом возрасте можно полюбить. Но он, уже не должен был испытывать это нелепое чувство. Однако он любил её. Страшно признаться себе самому, по-настоящему любил всё в ней: её идиотскую улыбку, дурацкие шуточки, тонкие губы, щербинку между зубов. Бесило немного, что сутулится. Но любил. И даже, когда она его отчитывала, ругалась, швырялась всем, что подвернётся под руку, всё это только умиляло. Каким же безумцем он себе казался. Тосковал по прошлой жизни и всё же был счастлив в этой. Вот только Гриммель не мог себя уважать, не делая ничего выдающегося, не чувствуя себя лучшим в чём-то. Вот что его грызло изнутри. В плане физической силы он существенно уступал любому из викингов. Это никогда не было его сильной стороной, особенно теперь. Он компенсировал это сворой своих драконов и острым умом. Но сам по себе он был здесь бесполезен. Его знания тут тоже были ни к чему, а если даже и не так, никто не стал бы его слушать. У жителей острова был другой менталитет, свои потребности, и лишь они знали, как решать свои проблемы. Не говоря уже о том, что всё здесь напоминало о его провале. Вот почему он иногда думал, что лучше бы ему дали тогда умереть. Если бы никто его не нашёл, он бы не знал какого это — оказаться оторванным от всего привычного. Хотя при одной мысли об этом сердце сжимало острой болью. Зои, его светлячок! Он бы никогда не увидел её. Нет, всё-таки как есть — так и хорошо. Было сырое хмурое утро, приближалось начало осени. Временами накрапывал небольшой дождь. Он шёл по лесу, гоняя в голове дурные, беспокойные мысли. Путь его преградила небольшая речушка с крутым берегом. Идя по краю до поваленного дерева, по которому можно было перебраться на другую сторону, не намочив ног, он почувствовал, как подмытый край начал обваливаться. Отскочить он не успел. Берег был крутой, но не высокий — с человеческий рост, не больше. Падение смягчил осыпавшийся грунт. Он вспомнил всех святых. Драконы тут же сбежались, заинтересованно рассматривая, чего он задумал и зачем так стремительно спустился к воде. Не поймал ли чего? Он попытался опереться о крутой берег но рука, уперевшись во что-то скользкое и жирное, соскользнула, и он снова потерял равновесие. — Да чтоб тебя! Ладонь оказалась вымазана в белой грязи. Он повернул голову, чтобы рассмотреть, что это. Весь склон казался белым на фоне всего остального. Гриммель соскреб небольшой комочек, размял в руке, получив пластичную массу. Самая настоящая белая глина. Он улыбнулся своей находке. Будет теперь чем заняться с Зои скучными зимними деньками. Нужно только сложить печь для обжига и натаскать отсюда глины. Можно повспоминать, как делать свистульки, может даже, получится сделать окарину. Для этого, конечно, нужно будет хорошо попрактиковаться. Находка немного воодушевила его, хоть он и порядком вымазался. Вся спина была перепачкана белой глиной. Драконы, тоже облазив склон в поисках того, зачем же он так стремительно сюда спустился, прилично измарались. На чёрных шкурах белая глина тоже "хорошо смотрелась". Его порой удивляло их жизнелюбие. Вроде взрослые особи, а всегда так воодушевляются, когда они отправляются на охоту вместе с ним. Вот и сейчас нашли скользкую горку и барахтаются в грязи как маленькие, довольные новым развлечением. Поражало, что они находят этот мир таким прекрасным. Он думал, что они существенно примитивнее. И сейчас, когда перед ним не стояло никаких сверхзадач, он наблюдал за их поведением и делал для себя маленькие открытия. Наконец он понял, почему у Забияки получилось их выучить трюкам. Смертохваты отнюдь не безобидные создания и слушались её, потому что, по счастливой случайности, её любимый Арбалет оказался их вожаком. Он был немного крупнее остальных и, пока был физически сильнее, ему удавалось подавлять мелкие стычки и восстания и ставить выскочек на место. Пока всё было так, стая была подконтрольна и без вспомогательных средств. Потому что управлялась изнутри. Как бестолковый, на его взгляд, Арбалет стал вожаком, одному богу известно, но это было крайне удачным стечением обстоятельств. Гриммель немного привел себя в порядок, драконы наплескались в прохладной воде, вылавливая мелкую рыбешку, стайки которой сновали под прозрачной гладью. Охотиться с драконами было проще простого. Найдя подходящее место, Гриммель высылал смертохватов вперёд, они обыскивали местность на наличие стад кабанов или косуль и загоняли их в сторону хозяина. Гриммелю нужно было только дождаться, когда зверь пойдет на него, и всадить стрелу из арбалета точно между глаз, мгновенно обрывая жизнь. Зверь даже не успевал осознать, что произошло, и падал на землю замертво. Набив пару тройку особей, они возвращались в деревню. Драконы тащили туши на себе, есть их он им не позволял. Те довольствовались лишь остатками после разделки, в основном питались рыбой. Смертохваты были не сильно привередливы в еде. А вот мясо дичи среди людей всегда ценилось высоко. И хоть остров был большой и зверя было много, нужно, чтобы так и оставалось. Нельзя бездумно истреблять его фауну и нарушать устоявшийся баланс. Поэтому в основном охотились осенью и немного зимой. Весной, когда у зверя шёл гон, создавались пары, охота была запрещена. Гриммель уважал эти правила и никогда не нарушал. Он вообще любил порядок — это его успокаивало. Все было ясно и понятно. Его напрягала неопределённость и когда он чего-то не знал наверняка.