Часть 19

Мальчишкам было четыре, они полностью оправдывали свои имена. Шустрые, юркие, вечно голодные как дикие лисы или ястребы. Они унаследовали от матери независимость, целеустремлённость и упёртость, а от отца — живой ум. При этом имели редкую неспособность усваивать его предостережения. Постоянно подначивая друг друга, они превращали невинные детские шалости в настоящие бедствия. Гриммель валился с ног, устраняя последствия их нескончаемых проделок. Братья торопливо орудовали ложками, спеша поскорее покончить с завтраком и отправиться на поиски приключений. Начинался их первый день после недельного домашнего ареста. Неизвестно, кого это должно было наказать? Гриммель ненавидел быть их надзирателем. Как и их мать, они слышали только то, что хотели. Крепкие и выносливые как ивовые прутья, братья умели адаптироваться ко всему и во всём находили что-то интересное для себя. Надавать им по точке поиска приключений было заманчиво, но, во-первых, это утомительно, во-вторых, абсолютно бесполезно. Они терпеливо всё сносили и отправлялись доделывать начатое. Зои как всегда сидела в стороне, ковыряясь в тарелке. Гриммель, скрестив руки на груди, давал последние наставления. — ...Не ходить к старику Берну и не трогать его проклятых овец. Они не дикие звери и нуждаются в присмотре человека. Не нужно их обучать выживанию в дикой среде. Куры маминого брата никогда не будут летать. С какой бы высокой скалы вы не учили их это делать. И кстати, категорически запрещено подходить к высоким выступам и ходить к обрыву. И не лезть в воду... Мальчишки привычно качали головами как деревянные болванчики. — Да, да, да. — И последнее: даже не вздумайте идти болтаться на ту веревку над расщелиной, где развлекаются взрослые дети. Зои перестала ковыряться в своей чашке, отложила ложку в сторону и, скрестив руки как отец, покачала головой. Мальчишки при последних словах быстро переглянулись, стараясь сделать это не слишком заметно. — Мы всё. Можем идти? — Мойте за собой чашки и идите. Вы всё поняли? Постарайтесь не натворить дел. Прошу. Хотя бы сегодня. — Да пап! — они ответили хором почти по-солдатски, они знали, что ему так нравится. — И что вы поняли? — Овцы не дикие. Куры всё ещё не умеют летать. На верёвке над ямой не кататься. Мы пойдем? — Не "всё ещё", а "вообще" куры не способны на длительные полёты. Оставьте их в покое. — Хорошо, хорошо. Теперь мы можем идти? — Ладно, бегите. Только не далеко. И Бога ради, не приставайте ни к кому. Мальчишки посрывались с мест, вымыли чашки, забрызгав всё водой, и выскочили за дверь в летнее утро. Зои поднялась, взяла свою чашку с недоеденной кашей и вышла в след за ними. Драконы лежали перед домом, подставив солнечным лучами блестящие чёрные бока. Дав облизать чашку своему любимчику, она вернулась. Вымыв её, поставила на стол рядом с остальными. — Ты же понимаешь, что они сказали тебе то, что ты хотел слышать? — Вроде того, но что делать? Я не знаю, как с ними себя вести. Как со взрослого не спросишь. А так они ничего не хотят понимать. — Для начала, перестань подкидывать им идеи, чем заняться. — Думаешь, они пойдут выполнять всё по списку? — Думаю... да. Гриммель осторожно выглянул за дверь. Братья качались на ветке неподалёку. Прыгая на ней, они раскачивали её до тех пор, пока она с хрустом не проломилась под ними. Грохнувшись, они не стали делать из этого трагедию, и принялись отламывать от неё мелкие веточки. — Ты права. Надо присмотреть за ними первое время. — Вообще-то, я тоже твой ребёнок и старше их всего на два года. Ты обещал поставить обжиг. Можно хотя бы один день посвятить мне. — Конечно, можно. Смею заметить, ты мой любимый ребёнок. Тем более, раз я обещал. Гриммель сложил печь для обжига прошлой осенью. Она располагалась на улице, на приличном расстоянии от дома. Обжиг длился около десяти часов. Так что такое расположение было оптимальным. Он только показал Зои основы работы с глиной, то, что знал сам. Она очень воодушевилась и быстро превзошла его. Вдохновленная многочисленными сказками и рассказанными на ночь, она лепила сначала фигурки, затем чашки. Но больше всего ей нравилось делать фонарики, внутрь которых ставилась свеча, и они словно оживали. Это были небольшие домики или драконы, в них так же можно было класть сухие травы для окуривания помещения от комаров, тогда из носа и пасти глиняного дракончика шёл дым. Гриммель любил лепить с ней вместе. Ему нравилось, с каким восторгом она смотрела на него, когда у них получилась первая приличная окарина. Он сделал её в виде волчьей морды. Если подуть ей в нос, она издавала сиплые и протяжные звуки, а зажимая маленькие отверстия между зубами, можно было менять тональность. Зои обожала его, восхищалась и вилась за ним хвостиком. Но после того, как доведённый очередными выходками братьев, Гриммель, не подумав огрызнулся на неё, сильно отстранилась. И как он ни пытался после загладить свою вину, вернуть утраченное доверие не получалось. Она отвечала, что не сердится, но при этом держалась холодно и отстранённо. С другими детьми Зои тоже не водила тесной дружбы, предпочитая лепить что-нибудь или уходила неизвестно куда. Возвращалась всегда точно к обеду или ужину. И никто не знал, где она проводит это время. Все были слишком заняты, что бы следить за ней. Гриммеля беспокоило её состояние, поэтому в те редкие моменты, когда она просила его о чём-то, он просто не имел права отказать ей. Вот и сейчас он знал, что мальчишкам лучше не доверять, и стоит проследить за ними, но с Зои тоже что-то происходит, и от того, что он не мог понять, что именно, сердце было не на месте. В конце-концов, они в поселении викингов. Тут все свои. Как говорила Забияка, "они одна семья". Все ровесники мальчишек уже давно гуляют сами по себе. Что может случиться? В этот раз он выбрал Зои. Ей правда была нужна помощь, это был редкий момент, когда он мог побыть с ней наедине и попытаться заново выстроить круг доверия.