Часть 18

На следующий день он пожалел о своём согласии уже через десять минут после торжественного ухода Забияки. Ему всё не давало покоя её воодушевленное настроение. Как будто его обыграли. Он всё не мог понять, что сложного, просто посидеть дома? Почему Забияка выглядела так, как будто с цепи сорвалась. Бегала по дому чуть ли не в припрыжку, пребывая в непонятной эйфории. Но всё стало ясно, стоило ей закрыть за собой дверь. Мальчишки тут же разрыдались на три разных лада. Успокоить их никак не получалось. Спасла положение, как всегда, малышка Зои, выдав каждому по сухарю. — Они замокают, тойко кота етят или сто-то омают. Ну и кота спят. — Хм, спасибо, — Гриммель озадаченно потёр лоб и понял, что это будет самая длинная неделя в его жизни. — И как ты тут выживаешь? — Я саласию потальше на клофать, гте они меня не тостанут. А так мама их санимает. И кулять хотим. — Понятно. В первый день было тяжело, но он справился. Забияка вернулась с наступлением сумерек. В доме вкусно пахло ужином, было тепло натоплено и царил полумрак. Гриммель сидел на кровати, рассказывая очередную историю. Зои лежала на животе, болтая ногами. Мальчишки вскарапкивались на кровать, перелазили через его ноги и скатывались в низ, повторяя это действие друг за другом. Но как только Забияка и драконы ввалились в дом с холодной улицы, запуская клубы морозного воздуха, бросились встречать с радостным визгом. — Ну как вы? — она наклонилась разуться, скинула обувь, выпрямившись, обвела взглядом дом. — Ого, такой порядок? Как ты это делаешь? — Мы уже поели. Там что осталось — твоё. — Как ты всё успеваешь? — Она посмотрела на аккуратно сложенную возле входа детскую верхнюю одежду. — Вы что, ещё и гулять ходили? И они даже непоубивали друг друга? — Ты же знаешь, если я что-то делаю, то делаю это хорошо, — видя, как она закатила глаза, он продолжил. — Но это не значит, что мне всё легко даётся. Так что, как только все уснут, я жду награды за свои труды. Забияка надеялась увидеть его раскаявшимся, умоляющим отпустить его и признающим, какая она героическая мать. А не обесценить её труды в один день. Потому что он сделал гораздо больше, чем она могла себе позволить. Дома царил порядок, приготовлен ужин. Все были довольны. Подумать только, они даже гуляли. Одеть тройняшек в холода само по себе было приключением. И самое раздражающее, что он не выглядел при этом измученным. Она, конечно, прекрасно провела время и отдохнула. Хорошо, что дома всё в порядке, но всё же самолюбие было уязвлено. Гриммель уложил детей спать, тихо намурлыкивая какую-то песенку. "Чтоб его," — подумала Забияка, допивая третью кружку травяного чая, и вскоре действительно послышалось мерное сопение. Убедившись, что все крепко уснули, он повернулся и озадаченно посмотрел на недовольную гуляку. Сама она небрежно поставила кружку на стол, встала и принялась усиленно что-то оттирать от столешницы. Гриммель подошёл сзади, его ладони легли ей на талию и он развернул её к себе. — Эй, ты чего такая? Сердишься? Вроде нагулялась, дома порядок, дети спят. Что опять не так? Забияка избегала смотреть ему в глаза. — Вроде и хорошо, а вроде как-то обидно. Я просто с ними сижу, уже выматываюсь. А ты столько всего переделал. Ты справляешься с домашними делами гораздо лучше, чем я, и выглядишь так, как будто тебе это ничего не стоит. — О, стоит, поверь на слово. Особенно, когда чистил горшок на улице третий раз подряд и они с дикими криками ломились наружу. Парни же не ходят "по важным делам" по одному. Дух коллективизма в них слишком силён. Если тебе от этого будет легче, в этот момент я думал только о тебе. К тому же, что плохого в том что я справляюсь со всем лучше? — Просто, чувствую себя растяпой. — Ну ты и есть растяпа, что тут такого? Забияка воинственно вздёрнула подбородок. — И вовсе не нужно было соглашаться со мной. Гриммель только тепло улыбнулся на её вызов. — Знаю, просто не смог удержаться. Посмотри на них, — он кивнул в сторону мирно спящих детей. — Немного от тебя, немного от меня, и всё же они не ты и ни я. Совершенно новые люди. Разве, это не поразительно? Я, наверное, никогда не смогу это до конца понять. Как так получается? Насколько бы я ни был хорош, сколько бы не учился и не узнавал нового, а ты всегда будешь совершеннее меня. Ты ближе всего к Богу, можешь сотворить жизнь. Просто захотела и сделала. Зачем тебе тягаться со мной? — Хочешь сказать, моё дело только производить на свет младенцев и всё? Я слабачка не смогу выполнить мужскую работу? — Опять ищешь повод поругаться? — он заправил ей за ухо выбившуюся прядь, провёл тыльной стороной пальцев по скуле виз до подбородка, слегка повернул её лицо, заставив посмотреть на себя. — Ну конечно, можешь, ты всё можешь. Только зачем тебе это? Если есть я. Наконец-то он заметил, что её взгляд потеплел. — Ну что? Отпустило? — Немного. — Тогда будь милосердна, снизойди до грешного смертного. Или ты сегодня опять оставишь меня без внимания? — Смотря, что ты имеешь ввиду, — она сделала вид, что не понимает, к чему он клонит. — Не прикидывайся, ты прекрасно поняла, о чём я, — Гриммель слегка приподнял её, усадив на стол. Развёл ноги в стороны, придвинувшись вплотную и устроившись между ними. Потерся носом о висок, напрашиваясь на ласку. — Стой, а вдруг они проснутся? — Забияка уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться. — Не отмазывайся. Они крепко спят. Если уже уснули, то хоть из пушки пали. Или ты предлагаешь ждать, пока они вырастут и покинут дом? — Нет, но... — Никаких но. Я целый день только и жил тем, что ты вернёшься и воздашь мне за труды. Я был паинькой и, кажется, заслужил немного тепла. Не будь такой бессердечной. — Ну хорошо. Только тихо, — она выпрямилась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала в тонкие губы — Да, постарайся не шуметь, — прошептал он между поцелуями. Его ладонь, покоившаяся на её пояснице, пробралась под кофту, проследовала знакомым маршрутом до небольшой груди, наслаждаясь теплой бархатистой кожей под пальцами. Плоский живот, слегка выпирающие ребра — это красивое тело с белой кожей, похожее на фарфоровую статуэтку, принадлежало ему. Отдавалось на его милость. Юное, по всем параметрам бестолковое создание выбрало его, добровольно. Он чувствовал себя демоном, заполучившим в свое распоряжение непорочную душу. Ладонь, прочертив извилистую дорожку, спустилась вниз, развязав плетеный шнурок, служивший ремнём, скользнула за пояс, сорвав рваный выдох, когда пальцы коснулись влажных складок и погрузились в горячее лоно. Её тихие стоны сводили с ума. Выдержка начинала подводить. Оставив это дразнящее занятие, он стянул с Забияки кофту, постелив на стол за её спиной. Положив ладонь на живот чуть ниже груди, он слегка надавил заставив её лечь на спину. Забияка приподняла бедра, помогая стянуть с себя штаны. — Извини, кажется, нужно ненадолго прерваться. Забияка приподнялась на локтях. — Ты это сейчас серьезно? Вот прямо сейчас у тебя появилось срочное дело? — Дрова скоро прогорят, надо подбросить. — Ты издеваешься? Сейчас у меня кое-что прогорит. За пять минут ничего страшного там не случится. — Признай, это лучшие пять минут в твоей жизни, — Гриммель забросил последнюю дровину. Языки пламени жадно объяли древесину, обдав руки жаром. Послышался тихий гул и треск горящих поленьев. — Самонадеянный, как всегда. — Как видишь, сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Но раз всё так плохо, давай спать. — Эй не ершись, я же это не в серьёз, — она села на столе, подобрав ноги под себя, и выпрямилась. — Ничего, я верну тебе любезность, — Гриммель поднялся и не смог отвести от неё взгляд. В лунном свете она была похожа на статую языческой богини, восседающую на алтаре, подсвеченная снизу мягким светом очага. Отблески холодного лунного света в сочетании с теплыми бликами от огня на белой коже и золотистых волосах создавали такую невероятную игру света и тени, что это зрелище завораживало. Казалось, пошевелишься — и сказка разрушится. И где он так нагрешил, что ему так несказанно повезло. — Ну хватит на меня молиться, иди уже сюда, — она протянула к нему руки. Гриммель осознал для себя удивительную вещь, что подошёл бы к ней в любом случае, даже если бы знал, что у неё в руках нож и она воткнёт его ему в сердце, да что угодно. Он окончательно сошёл с ума, контроль разума над ним был потерян. Более того, этот навязчивый голосок, призванный всё критиковать и анализировать, молчал. В голове было непривычно тихо и пусто. В ушах отдавался только гулкий стук сердца. Его собственное божество призывало его. Он вернулся к ней с нечитаемым выражением. Его светлые глаза сейчас выглядели немного жутковато, нельзя было понять, о чём же он думает. Теперь Забияке стало не по себе, может зря она дразнила его? Знала же, что он не любит, когда проходятся по его эго. — Пять минут значит, ну ладно. Посмотрим, сколько ты сама продержишься. В этот раз он не стал сильно церемониться, грубовато толкнув её обратно на стол. Он знал одну особенность, не хотел изначально прибегать к этому, учитывая её просьбу быть потише. Но теперь было уже было наплевать. Она должна была ответить за свои слова. Страх и вина в её глазах только распаляли это желание. Слышать её жалобные всхлипы, как она закусила руку, пытаясь не закричать. Зная, что у неё всё равно ничего не выйдет. Это было удовольствие совершенно особого рода. Он еле успел выйти из неё, когда её выгнуло в сладкой конвульсии наступившей разрядки. Растрепанная, она лежала на столе без сил, ноги слегка подрагивали, из груди вырывалось рваное дыхание. Она медленно приходила в себя. Гриммелю пришлось доработать самому. Справившись, он небрежно бросил. — Я спать, с тебя ещё посуда. Забияка смогла только разочарованно посмотреть на него. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — Знаю, я специально.