Часть 37

Зои нерешительно подошла к отцу и осторожно присела на край кровати. — Пап, я не хотела, чтобы так вышло. Честно. Ответа не последовало. Ей и без того хотелось провалиться сквозь землю. Вся эта ситуация была очень давящая. Братья устроили ей бойкот, не то чтобы это её сильно беспокоило, но приятного всё равно мало. От того ещё, что сама понимала: она всё это заслужила. Ведь давала же обещание быть послушной и не исполнила. Мама с ней тоже не разговаривала, во всяком случае, не больше необходимого. Конечно, это было не из-за того, что мама сердилась на неё, но всё равно на душе было гадко. Эта роль ей не нравилась, совсем не нравилась. Теперь ещё и папа наверняка ненавидит её. Хотелось уже подняться и убежать в свой уголок, но при попытке позорного бегства была неожиданно схвачена за руку и притянута обратно. — Хоть ты посиди со мной. Не очень-то хочется умирать в одиночестве, — Гриммель улыбнулся в ответ на её испуганный взгляд. — Но ты же не умираешь? Ведь нет? — Может, и нет. Если только это не обязательное условие, чтобы ты побыла со мной. Или даже этот небольшой шантаж не растопит твоё ледяное сердечко, колючка. — Фу, ты, дурак. Зачем так пугать? — Он подвинулся в сторону освобождая ей место, и Зои привычно забралась на кровать с ногами. — Конечно, я посижу с тобой, сколько захочешь, только не надо умирать. — Хорошо, не буду. — Пап, — она снова стала серьёзной. — Прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы так вышло. Ты сердишься на меня? — Разумеется, никто никогда не хочет, чтобы такое случалось. Но ведь ничего особенного и не случилось, все живы, и надеюсь, это чему-то научило вас, юная бунтарка. — И ты правда не сердишься на меня? — У меня было достаточно времени, чтобы мысленно отругать тебя, я больше не хочу возвращаться к этому. Так ты не ответила. — Обещаю, я буду всегда тебя слушаться. Делать всё, что ты скажешь. Клянусь, я буду такой хорошей девочкой, какой ещё свет не видывал. — Ну-ну. Не спеши разбрасываться обещаниями, которые не собираешься выполнять. К тому же, мы оба знаем, что оно потеряет свою силу, как только твои ноги коснутся этой грешной земли. — Вот и неправда. В этот раз всё по честному. — Не пугай меня. Я и не прошу тебя быть паинькой. Просто не подвергай свою жизнь неоправданному риску. Я ведь не так часто тебе что-то запрещаю. — Ты запрещаешь всё самое весёлое. И как проявить свою храбрость, если тебя послушай, я должна не покидать пределы деревни и читать книжки? — Бездумная храбрость и глупость — две крайности одной сущности. В первую очередь, ты должна много знать, чтобы не попадать в ситуации, где нужно будет проявлять свою храбрость. Умение избегать опасные ситуации — вот что такое настоящее мужество. А не искать себе приключения на ровном месте и подвергать опасности других. Если сейчас с тобой что-нибудь случится, поверь, о тебе все забудут не позднее чем через две недели. Никто не сложит легенды и предания о трагичной кончине отважной Зои. И не будет передавать её из уст в уста. Как, я уверен, ты это себе представляешь. Только я да мама будем плакать до конца дней своих. Потому что я помню, как вытирал тебе сопельки, менял грязные штанишки, как ты описалась, сидя у меня на плечах, и я шёл мокрый через всю деревню. А ведь была уже не такая маленькая и могла попроситься. — Фу, пап. Ты не должен помнить такое, и мне просто не хотелось слезать. — О, это всё объясняет. Так ты это сделала умышленно? Я так и знал. Я никогда этого не забуду. И ты ничего с этим не сделаешь. — Тогда ты не оставил мне выбора, — она протянула руки и принялась в шутку душить неудобного свидетеля. Гриммель вяло отбивался. — Так вот ты какая, не очень-то благородно поднимать руки на немощного старика. — Обещай, что ты никому не расскажешь. — Пообещаю, если ты тоже пообещаешь мне, что всё поняла. Иначе я так и напишу на твоей могилке: "Она намеренно писала в штанишки, потому что лень было снимать" и далее, далее... Поверь, у меня ещё много такого. — Ах ты же... — Нет, ну вы посмотрите на них! — Забияка стояла в дверях с чашкой в руках. — Довели меня до седых волос и дурачатся, как ни в чём не бывало. Зои, хватит его донимать, иди лучше поставь воду греться. А ты, — она подошла и протянула чашку с чем-то густым и горячим. — Выпей это. Жидкость была насыщенного болотного цвета с кружочками растопленного жира, плавающего на поверхности. Гриммель недоверчиво покосился на непонятное варево. — Ты же знаешь, из твоих рук я приму всё, даже яд, мой ангел, — в ноздри ударил сладко горький запах. — Но не это. Забияка уселась с чашкой в руках на край кровати, давая понять, что альтернативы нет. — Дай угадаю, это дело рук заботливого Рыбьенога? — Да. — Как ты не понимаешь. Он же просто хочет убрать конкурента. Забияка цокнула и закатила глаза: — Может, хватит? Между нами никогда ничего не было и не могло быть. Он хороший друг, лучший, если сказать точнее. Умный и заботливый. Всегда таким был. — Ты сама себя слышишь? Ты, конечно, можешь ничего не замечать. Считать его другом. Но я пока ещё не слепой и вижу, как он на тебя смотрит. Забияка продолжала настойчиво держать перед ним чашку с непонятным варевом. Гриммель насупился, попытался приподняться, в глазах тут же потемнело. Как только ясность вернулась и мушки рассеялись, он взял чашку и, брезгливо поморщившись, продолжил. — Как скажешь, может, оно и к лучшему. "Он добрый и заботливый", — передразнил он Забияку. — А я уже давно задолжал Богу душу. — Снова поморщился. — У меня слабый желудок, мне нельзя такое. — Прекрати, он знает. Так что там всё учтено. — Прекрасно, он знает. Ну конечно, он же лучший друг. Стесняюсь спросить, что он ещё знает? — Прекрати уже и пей. Я не могу тут нянчиться с тобой до вечера. Нужно ещё всех накормить. И я тоже не спала ночь. — Да, действительно. Давай покончим с этим. Он брезгливо поморщился принимая неизбежность, залпом выпив половину чашки, вернул её хозяйке и отвернулся. Забияка улыбнулась, потрепала его по жесткой чёлке и вернулась к своим делам. Зои закончила разводить огонь, сделать это быстрее ей мешало любопытство. Отношения родителей всегда забавляли её. До сих пор было непонятно, почему они решили быть вместе. Они часто ссорились, но только на словах. Например, папа ненавидел мамины кусты возле дома. Вечно ворчал, что им там не место. Но если бы он не заботился о них, они бы давно освободили это место от своего присутствия. Мама всё время забывала поливать их и вырывать сорняки. Она часто сердилась на него, но свободную минутку родители всегда проводили вместе. Деревенские ребята между собой бывало обсуждали тайную жизнь родителей, и получалось, что у неё с братьями были самые странные. Мама могла обидеть папу, но не пройдет и минуты как убежит за ним извиняться. А потом они по долгу будут гулять, где-нибудь и вернуться только под утро. Дома это давно уже никого не удивляло. Поначалу, они с братьями боялись, но скоро привыкли к этим странным ритуалам. Отец был чужаком в деревне, к нему хорошо относились, но он так и не поддался местному очарованию и выглядел совсем не как все. Да у него бы и не вышло, высокий и долговязый, он казался таким хилым и болезненным по сравнению с остальными. Зои часто завидовала крепким братьям за то, что они пошли в маму. Сама она унаследовала хрупкое папино сложение и слабое здоровье. Белая кожа быстро обгорала на солнце, у неё были длинные папины пальцы и такие же худые птичьи запястья. В драке с братьями помогали только хитрые приёмы, которыми папа её научил. И в основном это были ловкие уходы от атак. О том, чтобы хорошенечко врезать кому-нибудь, не могло идти и речи. Братья страдали, только если неудачно падали или удавалось вывернуть им руки, пользуясь всё теми же папиными хитростями, когда сила противника оборачивалась против него самого. Приходилось чётко рассчитывать свои силы, это было похоже на то, как считать стрелы в папином самозарядном арбалете. Папа всегда говорил, что нельзя тратить их бездумно, всегда нужно точно знать, сколько стрел осталось. Все понимали, что она была слабее остальных, и берегли её. Это жутко раздражало. Закончив с мелкими мамиными поручениями, Зои отпросилась гулять. Она больше не чувствовала себя виноватой, и прежнее самообладание вернулось к ней. — Иди, конечно, но через час возвращайся на обед или, как у нас принято, когда на кухне я, — улыбнулась Забияка. — Поздний завтрак. И братьев притащи, если найдёшь, заодно проверь там как Арбалет с остальными. Они были на берегу. — Хорошо, мам. — Не ребёнок, а чудо, — Забияка нарушила тишину, как только Зои захлопнула за собой дверь. — Жаль, что только после того, как провинится. — Она подошла к Гриммелю и, вытерев руки о полотенце, присела рядом. — Ну как себя чувствуешь? — немного помолчала и, лукаво улыбнувшись, продолжила. — После зелья моего любовника? Гриммель резко обернулся, на самом деле ему почти сразу значительно стало лучше. Ломота в теле начала проходить, казалось, что головная боль тоже стихает. — Ой, не смотри на меня так. Ты сам предложил эту игру. — А ты слишком быстро согласилась. — Ну, раз ты так хочешь. А знаешь, ты как всегда прав. Дети его знают, и он к ним хорошо относится. Такой хороший, умный, заботливый... — она сделала вид, что всерьёз задумалась. — Даже не думай, — он резко поднялся, опрокинув её на кровать и навис сверху, в глазах тут же потемнело и зарябило, но быстро прошло. — Ты моя и только. — Да, твоя, — она обворожительно посмотрела на него, так что Гриммель поперхнулся. В глазах не было ни капли страха или смятения. — Твоя. Пока ты жив. Так что постарайся больше не заставлять меня нервничать. — Она спокойно поднялась и, прижав ладонь к его груди, настойчиво уложила на место. — И не подскакивай так резко, лекарство Рыбьенога снимает симптомы, но не лечит причину. Так что лежи смирно. Сейчас ты поешь и будешь спать. Поиграем с тобой попозже, как поправишься, — она фыркнула и поднялась. — Рыбьеног... Надо же было такое придумать. А что не Сморкало? Он симпатичнее, и мне же нравятся плохие парни. Столько лет, а не замечала, что ты оказывается ревнивый. — Ты очень невнимательная. Я никогда этого не скрывал. — Боги, неужели ты думаешь, что если бы я могла быть с кем-то другим, то не сделала бы этого? Это было бы во много раз проще, чем гоняться за тобой. — Сам процесс охоты часто захватывает больше чем результат. К тому же, всё проходит, ты могла наиграться. С годами я не становлюсь лучше, это ты расцветаешь. Забияка вернулась к нему: — Дурья твоя бошка, как тут можно наиграться? С тобой всегда что-то происходит. Вы с Зои вечно подкидываете мне переживаний. Кажется, смерть — моя заклятая соперница. С тех пор как увела тебя у неё, я чувствую что она всегда рядом. Так что прекрати играть в ревнивца, тебе не идёт. — Она присела рядом, взяла его за руку. Холодные пальцы слабо сжали её горячую ладошку в ответ на прикосновение. — Всё ещё считаешь меня глупышкой? Это давно уже не так. Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь. Наверное, даже лучше, чем ты сам, и меня в тебе всё устраивает. Гриммель отвёл взгляд и нахмурился: — Надеюсь, ты ошибаешься. — Надейся. Но ты как всегда всё усложняешь, — Забияка слабо улыбнулась. — Не загоняйся. Я скоро закончу, вернусь к тебе, и мы продолжим. — Рука скользнула под одеяло, ловкие пальчики пробежались по животу сверху вниз. — Не волнуйся, я сделаю всё сама. Он перехватил руку на пол пути к цели. — Не сейчас. Я плохо с собой управляюсь, могу не успеть остановиться. Ты же не хочешь снова обзавестись малышом. — С чего ты взял? — Тебе память отшибло? Ты ведь не можешь не понимать, что это тебе придётся произвести его на свет? — Не заводись. Просто хочется мальчика, похожего на тебя. — Ты не знаешь, чего хочешь. Меня ненавидели все монастырские сиделки, и это не потому, что я был бунтарь по натуре, а потому что изводил всех бесконечным нытьём и болезнями. Потерпи еще немного. Скоро я начну впадать в детство, и ты на него насмотришься. — Ну правда, чего так завёлся. Многие были бы рады услышать такое. — А я не многие, и потом, это всегда непредсказуемый исход. Ты уже чуть не отправилась в свою валгаллу из-за своей прихоти, или куда там вы отправляетесь? Тебе этого недостаточно? — Ну прости, что с Зои так вышло. Но всё ведь хорошо закончилось. Мальчишки вообще вон какие. — Так говоришь, как будто это я тогда собирался богу душу отдать в адских мучениях. Жизнь и без того похожа на чистилище с небольшими просветами. Человек рождается в муках, живёт в борьбе за кусок хлеба, изнемогает от болезней и прочих страданий, и всё это, чтобы наполнить дно ада душами... — Так, понятно, не продолжай. Зря я прослушала, о каком ключевом ингредиенте говорил Рыбьеног, — Забияка покосилась на полупустую чашку. — Тише–тише, всё не так плохо. — Она ласково коснулась его шершавой щеки и поцеловала в горячий лоб. — Надо всё-таки тебя вымыть, волосы жёсткие как кабанья щетина, и пахнешь так же. Попрошу позже парней натаскать воды. А ты полежи, скоро будем есть. И я тебя умоляю, постарайся ни о чём больше не думать.