Часть 36

Гриммель спал, поджав под себя ноги и привалившись к горячему боку своего дракона так, что крыло смертохвата полностью его скрывало. — Боги! Арбалет, умничка мордастый, — она обняла массивную морду, почесала в углах широкую челюсть, где ему особенно нравилось. Дракон зажмурился от удовольствия. Затем отстранилась и, чмокнув того в гладкий прохладный лоб, подобралась к Гриммелю поближе. Она не сразу решилась к нему прикоснуться, словно всё ещё не верила, что это не воображение сотворило с ней злую шутку. Осторожно коснулась колючей щеки, убрала со лба жёсткие от солёной воды волосы. Он был горячим и выглядел совсем жалким, как тогда, когда она нашла его на берегу. Какой же он всё-таки странный, а скорее — то смешение чувств, что он пробуждал в ней. Он одновременно казался впечатляющим, вызывающим трепет, и в то же время таким — слабым и уязвимым. Эта смесь давала испытать невероятное чувство могущества и собственной исключительности, то, чего ей так не хватало прежде в шумной семье, где не было ничего своего, где всё нужно было делить. Забияка любила брата, но ей так хотелось быть особенной, как эта круглоголовая Астрид. Гриммель не нуждался в её покровительстве, но вызывал в ней жгучее, почти нестерпимое желание защищать и заботиться. — Гримми проснись. Пошли домой. Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё невидящим взглядом и снова закрыл. — Ты как всегда, не вовремя... мой ангел, я только заснул. — Мне зайти попозже? — она улыбнулась. С ним всё в порядке, раз он находит в себе силы шутить. — Так и быть, забери меня раз пришла, — неестественно светлые глаза смотрели на неё теперь более осознанно. Непонятное чувство тревоги поднималось, когда она встречала такой прямой его взгляд. Возможно, дело было в непривычном цвете или в их непроницаемости, казалось, что-то таится в самой глубине: тёмное и жуткое, какая-то мрачная решимость. Она всегда проскальзывала, когда он терял над собой контроль. В этом был весь Гриммель, он сам и его драконы: какими бы они ни были паиньками, не стоило забываться. — Тогда вставай, — Забияка ловко поднялась на ноги. Гриммель попытался подняться следом, но ничего не вышло. В мышцах не было сил, тело отказывалось повиноваться словно чужое. При попытке пошевелиться пробил колючий озноб. — Прости, кажется я не могу, — он неловко улыбнулся и остался на месте. — Ребят, — крикнула Забияка, — нужна помощь. Иккинг и Задирака тут же поспешили к ним. Когда они подошли к Гриммелю, первое, что бросилось в глаза, как он резко ощетинился, выражение из добродушного смотрящего на Забияку перешло в затравленно–ожесточённое, как у дикого зверя, попавшего в силки. Понимающего безвыходность положения, но всё ещё остающегося собой. Он ещё мог показаться слабым и больным ей, но не им. Было видно, как его раздражает собственное положение. — Мы впечатлены, — заговорил Иккинг, поднырнув под его руку, чтобы помочь подняться на ноги и немного разрядить повисшее между ними напряжение. — Гриммель — герой-спаситель. Неожиданно. — Сам от себя не ожидал, — проворчал тот, пытаясь собрать остатки сил, чтобы более-менее самостоятельно дойти до лодки. Когда всё было окончено и он оказался на борту, Забияка запрыгнула следом и, только когда уже собирались отплывать, заметила что Арбалет лежит на прежнем месте. — Ари пойдём. Чего развалился? Дракон подскочил, но тут же неловко растянулся. Он попытался подняться ещё раз, но конечности дрожали и разъезжались, словно он впервый раз встал на ноги. Он захлопал перепончатыми крыльями по плоскому камню, пытаясь в очередной раз подняться. На морде красовалось удивленное и непонимающее выражение. — Лапы забились, — Рыбьеног поднялся на ноги. — Он сам не доберётся, действительно чудо, что они вообще доплыли досюда. Очередной пример выносливости этих драконов. Нужно загрузить его в лодку. — Смертохвата? В лодку? — Сморкало удивлённо посмотрел на Рыбьенога, затем на дракона. — Да он её потопит. Как ты себе это представляешь? — Не знаю. Я говорю, как есть. Он не сможет ни долететь, ни доплыть. Если он сейчас ринется за нами, то тут же утонет. Видишь, какой он? А он это сделает. Не хочу никого обидеть, но они при всех своих преимуществах драконы немного глуповаты. — Да он весит тонну. Лодка не выдержит. Дракона в лодку? Это невозможно, — Сморкало потёр затылок, пытаясь представить эту картину. И всё же пришлось совершить невозможное. Лодка погрузилась в воду почти по самые борта. Арбалет поджал лапы и выглядел очень довольным. Теперь все громоздились в одной, а смертохват во второй. Лодку с драконом привязали к корме и двинулись в обратный путь. Оказавшись под тёплым пледом, прихваченным Забиякой и согреваемый лучами утреннего солнца, всё ещё горячего несмотря на последние дни лета, Гриммеля время от времени пробивала крупная дрожь. Она заставляла дыхание становиться прерывистым в такт набегающим спазмам. Теперь в лодке царило оживление. Ребята болтали между собой, о событиях последних дней. Смеялись, припоминая прошлые приключения. Голова Гриммеля покоилась на коленях Забияки, её ладошки лежали поверх одеяла на его груди. Он смотрел на неё снизу вверх, на прилипшую ко лбу прядь. Она казалось не выспавшейся. И всё же было приятно осознавать, что о нём волновались. Редко удавалось испытать на себе её заботу, до него у неё руки в последнее время не доходили. Если это не касалось срыва на нём злости или раздражения. Хотя в её исполнении это тоже казалось милым, в любом случае сердиться на неё всерьёз не всегда получалось. В такие моменты это раздражало её ещё больше. Гриммеля всегда забавляли вспышки её ярости, жутко нравилось её дразнить, с этим просто ничего нельзя было поделать, как бы она не просила прекратить. Забияка засмеялась, отвечая на что-то, прохладная ладошка переместилась на его горячий лоб, и встревоженный взгляд метнулся к нему. Не спрашивая, она отбросила край одеяла в сторону. Но увидев гусиную кожу на белых руках и как его тут же пробила дрожь, вернула на место. — Трясёт и горячий? — поинтересовался Рыбьеног. — Вода уже холодная, неудивительно, что он мог заболеть. Хочешь, я сделаю отвар моей бабули? Поставит на ноги кого угодно. — Спасибо, да, пожалуйста. Не знаю, что бы я без тебя делала, – она тепло улыбнулась ему. — У нас давно никто не болел, я уже и не помню, что делать. Этим всегда он занимался, — Забияка небрежно мотнула головой, указав на Гриммеля, и снова вклинилась в пустую беседу, оставив того наедине со своими мыслями. "Что бы она без него делала." Ревнивая мысль против воли неприятно шевельнулась внутри. Он перевёл взгляд на высокое небо с бледной луной, уступающей свои права утреннему солнцу. Снова подумалось, что бы с ним было, не оступись он тогда. Возможно дослужился бы до кординала, если бы захотел. Мог бы служить соборе Святого Петра в Риме, щеголял бы в красной мантии и упивался своей тихой властью. Мог бы себе это позволить, в том мире деньги и связи решали всё. Звук воды, бьющейся о борта лодки, увёл мысли в другую сторону. Для чего ему было нужно всё это? Утереть нос всем, кто считал его грязью под ногтями, смазливым заморышем, кто не верил, что из него что-то выйдет? Лучшей местью было обойти всех. Стать лучшим. Хотя после охоты на драконов умер бы там от скуки среди их интриг. Он никогда не был нормальным, чернота взращённая в нём плохим отношением, не переросла в открытую жестокость. Мешало природное честолюбие, но всё-таки, хоть в этом не легко было признаться себе самому, ему нравилось убивать. Было в этом какое-то сомнительное удовольствие. Видеть, как в глазах чудовищ гаснет жизнь. Тварь, способная разорвать его на кусочки, умирала от его руки. И только эта глупенькая светловолосая бестия могла унять его внутренних демонов. Неудивительно, что ей удалось смирить смертохватов. Наивная вера в то, что никто не причинит ей вреда, подкупала. Это её очаровательное, фамильярное отношение. И раз уж весь мир сошёлся теперь на ней, хоть Гриммель и старался не подавать вида, он жутко ревновал её ко всем. И это её "что бы я без тебя делала", обращённое не к нему, жутко выбесило. В конце концов мысли завязли, замедлились, и он снова провалился в сон. Зои сидела за столом, чиркая замысловатые каракули карандашом на клочке бумаги — бесцельный процесс, призванный занять чем-то руки и разгрузить голову. Братья собрались и куда-то ушли. Она не спрашивала, куда. Ей вообще не хотелось разговаривать с утра. Когда ушла мама, она не заметила, но было это ещё ночью. Зои была не уверена, ложилась ли мама вообще спать. Она и сама не собиралась, но не заметила, как уснула. Что если папа и правда больше не вернётся? Нет, нельзя даже думать такое. Она надавила на карандаш чуть сильнее, и грифель с характерным звуком сломался, повредив бумагу. Зои отложила его в сторону. Она вздрогнула и подпрыгнула на месте, когда дверь резко распахнулась и в комнату втащили отца. Он едва волочил ноги. Мама помогла ему раздеться и уложила в кровать. Зои так и сидела тихо за столом. Было как-то неловко, казалась, если она пошевелиться, её отругают, в груди едкой кислотой разливалось острое и болезненное чувство вины. Она съёжилась под взглядом матери, когда та проходила мимо к выходу. — Я скоро вернусь, присмотри за ним. И чтобы когда я вернусь, вы оба были здесь, — она строго сверкнула глазами и все вышли за дверь, оставив Зои наедине с отцом и чувством вины за происходящее. — Ты не слишком ли круто с ней обошлась? — Задирака сочувственно оглянулся на дом. — Она и так выглядит жалко, как мокрая курица. — Нормально, — Забияка невольно отшутилась. — Сейчас ещё сквозанет куда-нибудь. Её ещё нахватало искать. Доовльно на сегодня. — Ну, раз миссия закончена, — Сморкало протяжно зевнул, — можно расходиться? Я бы позавтракал и на боковую. — Тебе больше ничего не нужно? — Иккинг вопросительно посмотрел на Забияку. — Нет, спасибо ребят, — она неловко улыбнулась. — Только Рыбьеног с его бабулиным средством. — Тогда расходимся, — он махнул на прощанье рукой и поспешил домой. — Я с тобой, сестрица. Вижу, тебе нужна моральная поддержка любимого братца. Ты же знаешь, моя жилетка всегда готова впитать твои слёзы, — он обнял сестру и прижал к себе так, что та чуть не потеряла равновесие. — Что? Она так тебя мучает? — Забика еле выпуталась, имея в виду жену брата. — Поедом ест, — прошептал он на ухо сестре. — То не туда, это на так. Семейная жизнь — тяжкий труд сестрица. Если бы я знал, что так будет, ни за что бы не связался ни с одной женщиной, — он гордо выпрямился и пригладил светлую бороду с заплетёнными косичками. — Ладно тебе, — Забияка сочувственно похлопала брата по плечу. — Викинг создан для трудностей, и чем их больше, тем он мужественнее. Поэтому ты так хорош, мой братец. — Ты права, сестрица. Я побыл бы ещё немного с тобой, но сама знаешь, мои без меня пропадут. Приходи, если нужно будет мужественное плечо брата. — Замётано, братец. Задирака гордо вытянулся, махнул рукой и поспешил к себе. — Лихо ты с ним,— улыбнулся Рыбьеног. — М? Да, он всегда легко переключался,— Забияка улыбнулась своим мыслям. — Так что там за рецепт твоей бабули? — О, сейчас всё увидишь. Правда, понадобится немного времени, чтобы его приготовить. — Вроде как оно у меня есть, но не будем его тратить понапрасну, — она улыбнулась и, подхватив Рыбьенога под руку, потащила в сторону его дома.