Часть 39

Внутри было тепло и пахло чем-то вкусным. Похоже, это и заставило драконов позабыть все нормы приличия и протиснуться первыми. Солнечные лучи плыли по полу, тянулись через просторную комнату и останавливались переливами на гладких чешуйках драконьей морды. Жёлтые глаза щурились под ласковым светом. Один из драконов не мог найти себе места. Он ходил, громко принюхиваясь. Остальные уже удобно расположились на каменном полу. Всё убранство составляли массивный стол с приставленными к нему стульями и большой очаг у стены. В нём потрескивали поленья, наполняя комнату сухим теплом и особым, тихим уютом. Зои сидела на широком подоконнике, поджав ноги и уткнувшись в книгу. Большая часть оконных стёкол была прозрачная, но через вставки цветного стекла солнечный свет падал на её волосы и одежду, заставляя их светиться красными зелеными и жёлтыми полосками, делая девочку похожей больше на фантастическое существо чем на человека. Мальчишек не было видно, но судя по звукам, они находились где-то непоалёку. — Сюда. Гриммель подтолкнул Забияку ко внутренней двери, ведущей в соседнюю комнату. За ней была кухня со всем необходимым: полочками, рабочим столом и прочими принадлежностями, не очень знакомыми Забияке. Когда они вошли, смешливая болтовня на секунду прервалась. — О. Мам, пап,— Шустрый немного удивился. — Вы так долго. Мы уже думали, мама тебя там где-нибудь прибила и доедает. А мы говорили,— обратился он только к Забияке, — что это плохая идея — держать тебя в стороне. — Да, — вклинился Быстрый. — Но ты не сердись. У нас скоро всё будет готово. Чуешь, как пахнет, — он помахал ладошками, привлекая воздушные потоки с запахами. — В этот раз всё должно получиться. — Ма, смотри что тут есть, – Стремительного просто распирало от нетерпения, он обожал всякие механизмы. У стены из стола выступала широкая труба с носиком и длинной ручкой. Носик указывал на небольшую глубокую ёмкость вмонтированную в столик. — Если налить в эту трубу воды и несколько раз нажать на эту ручку, то польется вода, сколько захочешь. И не надо даже никуда ходить. И бесконечно таскать воду. О, и там... — Я сам, — Гриммель придержал его. — Оставь и мне что-нибудь. Я тоже хочу похвастаться. Из кухни выходили две двери и лестница наверх. Гриммель толкнул Забияку в первую. Стены были покрыты блестящими плиточками с рисунками замысловатых цветов и водных драконов со стайками рыб. В комнату проникал свет через окна с цветными стеклами. В середине комнаты стояла большая емкость и железная печка, цилиндрическая и высокая с уходящей в стену трубой. — Тут , тоже есть вода. Хочешь, я нагрею ванну и ты сможешь помыться. А то и правда, пахнешь курятником, — он осторожно убрал с неё парочку прилипших перьев. — За стеной наша спальня, а на верху, под крышей, комнаты мальчишек и Зои. — Гриммелю вдруг стало неловко: Забияка всё еще молчала. Это было ей совсем не свойственно. — Так вот почему ты такой чистенький, — она резко развернулась, оказавшись перед ним почти вплотную. — Пока я там.... Он значит тут... нежится, вытянув ножки. — Дар речи наконец посетил свою хозяйку. — Ну сильно-то тут не вытянешь... — Молчи. Я значит там... а у них тут всё...! — Не злись. Я просто не хотел, чтобы мы ссорились. Мы же ничего не можем сделать вместе, чтобы не поругаться. Не хотелось, чтобы каждый камень тут напоминал об очередном споре или скандале. Или еще чего похуже. Ты, знаешь ли, не очень-то сдержанная, если у тебя что-то в руках во время ссоры, оно обязательно полетит. — Прям ничего не можем вместе?! — Нет, ну есть кое-что. Видела тех парней и девчушку в соседней комнате. Пожалуй, это единственное, что у нас получилось без того, чтобы не поругаться. Хотя... Если взять то время, пока они росли... — Не увиливай. — Послушай, давай ты сначала поешь, я согрею тебе воды. А потом мы вернемся к этому разговору. И ты сможешь воздать мне по заслугам. — Зачем же тянуть? Значит, я тебя загрызла на столько, что ты тут столько времени прятался, лишь бы я тебе, не дай бог, не помогла и ничего не сделала по-своему? Так значит? — Вот умеешь ты всё вывернуть. — Ну так ноги моей здесь не бу... –Закончить она не успела. Он вдруг зашипел сквозь зубы, привалился к гладкой стене и осел на пол прижимая руку к груди. — Что с тобой? Что мне сделать? — она испуганно присела рядом. — Боже, как же больно... — слова давались ему с трудом, взгляд помутнел и отстранился. — Что? Что нужно сделать? — Забияку резко посетило чувство умственной слабости, из-за паники совсем ничего ни шло в голову. Раньше с ним ничего подобного не случалось. — Моё... — Что? Подожди я сбегаю за помощью, — наконец её посетила, казалось, здравая мысль. Она уже хотела подняться, но её неожиданно крепко схватили за руку. — Моё самолюбие... — прошептал он, сжимая её руку. — Ты так больно по нему топчешься. Кажется ему конец. — Что...?! Твоё что?... само... — она уставилась на него неверящими глазами. От припадка не осталось и следа, он улыбался и смотрел прямо на неё. Явно довольный собой и произведенным эффектом. — Да я тебя... сейчас... сама придушу! Устроил тут представление. Мне волноваться нельзя, а ты меня чуть до смерти не перепугал, — она с силой выдернула свою руку из его хватки. — Что поделать, — Гриммель невинно пожал плечами. — Если ты не можешь просто восхититься, какой я невероятный. Ладно, хватит и того, что ты испугалась, а не обрадовалась. Подожди... — он быстро, хоть и немного неловко поднялся на ноги. — Почему это тебе нельзя волноваться? — Потому, — теперь она упрямо отвела глаза. — И когда ты собиралась мне сказать? — Когда бы ты заслужил. — Это когда? Есть что-нибудь, чего я не должен заслуживать? — Есть конечно. Меня ты не заслуживаешь. — И что же, по-твоему, я заслуживаю? В голосе его появились недобрые нотки. Забияка хорошо знала: ничем хорошим это не закончится, действовать нужно было быстро. Она крепко схватила его за ворот рубашки. Так, словно собиралась хорошенько встряхнуть. Привстала на носочки и осторожно прикусила его нижнюю губу. Поняв, что он растерялся и она на верном пути, стала действовать посмелее. Его руки, перехватившие её запястья, расслабились, скользнули вниз и крепко прижали её за талию к себе. — М, м, м... — тут же запротестовала она и уперлась в него ладонями, пытаясь отстраниться. — Осторожнее, не так сильно. — Прости, мне нужно привыкнуть. Он приподнял рукой её одежду и коснулся горячей ладонью небольшого живота, в ладонь тут же что-то слабо толкнулось. От неожиданности он отдёрнул руку. — Подожди, сколько времени прошло? То есть, когда ты говорила «Может быть... А давай... », у тебя всё уже было решено? — Всё всегда «уже решеном. Я пыталась с тобой поговорить, но ты так отчаянно протестовал и упорно не хотел ничего замечать, что я не решалась сказать тебе прямо. — Но как это произошло? Я ведь был так осторожен. — Будем считать это божественным вмешательством, и сделай вид, что ты на седьмом небе. — Боюсь, с вами я окажусь на нём раньше, чем планировал. Я что, по-твоему, двужильный? — Ты бы там давно уже был, если бы не я. Свою жизнь ты уже потратил. Эта — моя. А теперь пойдём, пока мальчишки не перестарались и ничего не спалили, — она потащила Гриммеля за собой, не дожидаясь ответа. Мальчишки накрыли стол в большой комнате. Драконы смиренно лежали и пускали слюни. Порядки для них были немилосердные, клянчить еду в такие моменты не разрешалось. Нужно было терпеливо ждать своей очереди. Зои по-прежнему сидела на подоконнике, бросая косые взгляды на царившую суету. Когда Гриммель и Забияка присоединились к ним, все приготовления уже были закончены. — Как тебе? — в его голосе звучала гордость и самодовольство. — На них уже вполне можно положиться. Забияка всё ещё была под впечатлением и не нашла, что ответить. — Ну всё. Мы и так долго вас ждали, — мальчишки расселись по местам и принялись за еду. — Ммм. А Зои нам совсем не помогала, — поспешил заметить Быстрый. Ему всё ещё было обидно за то, как грубо сестра ответила на его попытку привлечь её к работе. — Да, не повезёт её мужу,— Вставил Шустрый. — Зато он будет со мной точно не из-за того, чтобы удовлетворить свою потребность в чревоугодии, — парировала Зои. Стремительный подавился. — Точно, — заговорил он, откашлявшись. — С тобой он будет из-за других потребностей, а жрать будет у соседки. — Разговорчики за столом. — Гриммель попытался навести порядок. Среди подростков это было уже не так просто, как раньше. — Ладно, сестрица, не слушай меня, само как-то вырвалось. Иди лучше почревоугодничай с нами. Я знаю, эту неделю тебя лучше не злить, а только кормить. — Стремительный приподнял руки в примирительном жесте. — Не многовато ли ты знаешь? — Зои сначала хотела бездумно зашвырнуть в него книгу. Все же быстро отмела этот вариант и искала глазами что-нибудь менее ценное в качестве снаряда, но последние слова заставили её передумать и снизойти до общей трапезы. К тому же есть и правда хотелось. — Знаете что, — продолжила она уже более добродушно, когда попробовала стряпню братьев. — Не повезло вам ребята. Я буду жить с вами до старости. До папы вам, конечно, далеко, но это точно вкуснее, чем у мамы. Мальчишки испуганно замерли. — Зои, — вмешался Гриммель. — Выбирай выражения. А лучше, не забывай подумать, прежде чем что-то сказать. Это всех касается. Забияка положила руку ему на плечо. — Гримми, прекрати их разнимать. Они должны драться и ругаться, мы с братцем всегда боролись. Это закаляет дух. — Темы для разговоров не слишком ли взрослые? Они же еще дети. Им всего по одиннадцать лет, не считая Зои. Но и она не далеко ушла. — Им уже по одиннадцать. Они выросли. Смирись с этим. Наоборот, хорошо, что они так смело обо всём говорят при тебе. Будешь отчитывать, начнут секретничать. Это не лучше. А Зои, — обратилась она к дочке. — Ты права. Твои братья великолепны. С этого дня готовить раз в день их почетная привилегия. Братья гордо заулыбались. — Чего вы цветёте, балбесы? — не выдержала Зои. — На вас же только что повесили домашнюю обязанность. — Не расстраивайся, милая, — продолжила Забияка– У тебя тоже есть полезные таланты. В ближайшем будущем ты сможешь их проявить. — Пф... — фыркнули близнецы, пытаясь сдержать торжествующий смех. — Я поняла, — буркнула Зои, внезапно переключившая всё свое внимание на еду. — Впечатляет. — Гриммель откинулся на спинку стула. — Не впечатляйся слишком сильно, для тебя тоже дело найдется. Гриммель демонстративно склонился над едой, делая вид, что последнее предложение его не касалось. Дети, внимательно следившие за его реакцией, не смогли сдержать смех, даже Зои. Он тоже улыбался. День незаметно склонился а вечеру. Нужно было перенести вещи и обустроиться. Гриммель снова превратился в зоркого коршуна, следящего за тем, чтобы Забияка ничего не таскала сама. Её очень забавляла эта резкая перемена. — Ты же не хотел этого ребёнка. Чего так трясёшься? — спросила она, когда они остались на кухне одни, убирая посуду после ужина. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Как ты не поймёшь? Мы ведь столько раз говорили об этом. — Ты слишком трусливый. — А ты слишком смелая, — он наконец искренне улыбнулся. — Никогда я, наверное, тебя не пойму. Дети это, конечно, забавно, но уж больно рискованно они даются. — За всё хорошее приходится платить. Разве не ты так говорил? — Да, теперь мне страшно. Хватило бы мне за вас расписаться, если с меня спросят, моя дорогуша, — он больно ущипнул её за нос и слегка потрепал. — Ай–ай-ай. Ну зачем так? А казался таким романтичным... — она потёрла покрасневший нос. — Много умничаешь. — Тебе можно, а мне нет? — Мне нужно, а тебе нет. — Ах так?!... Да я тебя.. — Тихо -тихо... — Гриммель отскочил в сторону и приподнял руки в примирительном жесте. — Иди разгоняй всех спать, а я посмотрю, нагрелась ли вода. Потом покажешь, что ты там собралась со мной делать. Как только дети поднялись к себе наверх, Гриммель запер входную дверь и зал, где обосновались драконы. Забияка следила за ним, привалившись к стене. — Ты так и не научился доверять драконам. — Я никогда не буду им доверять. Мы с ними не простые ребята. Я вообще не перестаю удивляться, как у меня хватило ума оставить их с тобой. А ты ещё притащила их в город. И как будто этого одного было мало, собрала целую толпу зевак. Я хотел тебе голову тогда открутить, безумная. Я не знаю, что вы, блаженные, делали со своими драконами, но не сравнивай смертохватов с вашими домашними любимцами. Они — стая крупных охотников. Им никогда нельзя давать действовать по своему разумению. И сколько бы я их не озадачивал, они всегда будут ждать, когда я потеряю бдительность. Забияка скрестила на груди руки и выразительно закатила глаза, устремив их к потолку. — Боги... — выдохнула она. — В каком жутком мире ты живёшь. Неужели ты до сих пор к ним так относишься? А Арбалет? Признайся, он же душка? — Пожалуй, он уникален. Но он подвергается нападкам от сородичей, время от времени ему приходится ставить выскочек на место. Как ты не понимаешь, что всё это время, всё держится исключительно на везении? — Я так не считаю. — Она оторвалась от стены и сделала несколько шагов ему на встречу. — Я вижу. — Гриммель обогнул её и зашёл в ванную комнату, не затворив за собой дверь. Забияка проследовала за ним. В ванной комнате было сухо и жарко. Печка тихо гудела. Поленья в ней щёлкали и потрескивали. В большую, вытянутую ёмкость из узкого крана с шумом набиралась вода. Гриммель стоял сосредоточенный, всё его внимание было прикованно к бегущей воде. — Неужели ты сделал всё это один? — она обвела комнату взглядом. — Нет. Конечно, не один. — То есть, здесь были все кроме меня. — Ну, не все. Но без тебя надо признаться, работать было гораздо легче. Никто не стоял над душой и не лез с глупыми поправками. Ты, возможно, не замечаешь этого, но ты давишь. — Это так ты извиняешься? — А должен? — он наконец развернулся и вопросительно посмотрел на неё, слегка склонив голову на бок. Забияка, расплетавшая волосы, на мгновенье замерла. — Не поможешь? Гриммель фыркнул и улыбнулся. — Что в тебе поражает, так это твои мгновенные смены настроения и скачки с темы на тему. — Он помог ей раздеться и забраться в теплую воду. Перекрыл кран и вышел со словами. что у него есть ещё кое-что. Забияка блаженно зажмурилась и погрузилась в воду по самый подбородок. Из открытой дверцы водяной печи шёл мягкий оранжевый свет, несколько свечей ровно горели на металлических подсвечниках, изредка пощелкивая и вздрагивая, заставляя плясать тени на стенах. Было так уютно и тепло, что стало клонить в сон. Наконец, Гриммель вернулся и влил в воду какую-то тёмную жидкость. Воздух тут же наполнился ароматом хвои. — Ммм ... Так вот почему от тебя так вкусно пахло. Он сел на колени, закатал рукава и облокотившись локтями на борт ванны принялся водить пальцами по кромке воды. Забияка ждала, когда он посмотрит на неё, но он сосредоточенно делал вид, что занят чем-то очень важным. Она ещё немного понаблюдала за ним, затем подобралась поближе, перехватила его запястья и выпрямилась так, что её грудь оказалось прямо перед его глазами. Гриммель по-прежнему смотрел вниз, только теперь не на водную гладь, а на её небольшую грудь и длинные золотистые волосы, парившие в воде словно живые. — Я говорил тебе, что ты похожа на русалку? — Нет, никогда. Она отпустила его запястья. Гриммель почувствовал, как теплые, мокрые ладони коснулись его лица. Хрустальные капли воды скатывались по ним вниз и звонко разбивались, возвращаясь в родную стихию. Светлые и холодные как льдинки глаза встретились с глубокими, синими цветами осеннего неба. — Иди сюда, — Забияка привлекла его чуть ближе и первая нарушила магию момента — коснулась мокрыми губами его сомкнутых губ. Он не сразу ответил на её поцелуй. Забияка уже начала чувствовать себя немного неловко, когда он поцеловал её в ответ. Сначала так же осторожно, затем всё смелее и требовательнее. В груди разливалось приятное тепло, немного щекочущее и острое, словно он пил солнечный свет. Как же давно у них не было времени друг на друга. Одни ссоры, обиды, редкие минуты близости, торопливые и почти бесчувственные. А ведь она такая тёплая, трепетная, сильная, чувственная как сама жизнь. Делает что хочет, берёт что хочет. Не спрашивая разрешения, просто живёт, следуя за чувствами и желаниями. Не анализируя, не думая о последствиях, просто по зову сердца, и теперь этот огонь переливался в его холодное, прагматичное нутро, согревая и заполняя все тёмные пустоты. Вытесняя расчетливые, холодные мысли, назойливо твердящие о том, что его время прошло, впереди нет ничего, никакого будущего — только смерть. Впрочем она его больше не пугала... Но ребёнок... это всё меняло.