Мотивы Шопена

Стук. Взрослые замерли в служебной части коридоров пиццерии, не понимая, откуда был этот громкий стук в почти закрывшийся пиццерии, время было совсем вечернее, посетителей было минимальное количество, из-за чего мысли о детях сошли на нет. Звон. — У меня что, уже под вечер голова гудит? — Дотрагиваясь до кудрявых волос, спросила Маргарет. — Или это слышу не только я?.. Взгляд администратора упал на стоящих рядом двух официанток, Одиль и Жизель, что убирая поверхности столов, тоже в непонимании смотрели друг на друга. — Нет Миссис Харрис, — Ответила худощавая девочка чуть моложе самой Маргарет смотря на свою подругу и на Мэг. — мы тоже это слышим. Стук. Потом грохот. И через пол минуты пронзительно громкий детский плач. Реакция Маргарет сработала быстрее чем официантки успели вообще заметить что вообще происходит. Было все равно на каблуки, и на уставшие за день беготни за проверкой всего и вся ногами, материнский инстинкт ввёл на звук, сейчас же, узнать, увидеть, убедится что все хорошо. Что плачет не её маленькая девочка. Звук раздавался из мастерской, странно было то, что дверь была открыта, ведь Маргарет сама видела как только Гэнри или Уильям открывали её, а тут, она была открыта, а на ключах, от легкого порыва сквозняка коридора, качались ключи мистера Афтона. С мини версией аниматронного кролика. Десять минут назад Скучая в игровой комнате вместе с маленькой в манеже Элли, Майкл решил вырватся из-под внимания старших официантов, что бродили туда сюда проверяя маленьких детей между обязанностями. Маленький Афтон попытался улизнуть в папин кабинет, чтобы погулять там, порисовать или полазить, пока ребенок совсем не придумал. Майк проверил свои кармашки на штанах на наличие украденных ранее у отца ключей. Малыш был горд собой, это впервые когда он смог стащить у папы хоть что-то, обычно тот сразу ловил его за руку и грубо отдергивал, а через мгновение надевая улыбчивую маску включая родителя, и объясняя что за воровство делали с воришками, и как было в стародавней Англии. Конечно же Клара, всегда успевала перед рассказом крикнуть: «Уильям!!!» тем самым спасая своего маленького сына от знания казни для воришек прошлого. И от лишнего урока из истории Англии. Ведь родители всегда забывали про сына, ввязываясь в ссору. Да так, что потом совсем не обращали на Майкла никакого внимания. Так случилось и сегодня, пока тетя Маргарет ушла с маленькой Элли из главной комнаты, Майкл воспользовался тем, что отец положил пиджак на спинку стула одного из пустых столиков, немного прошёлся любопытными глазами и пальцами по родительским кармашкам. Где и нашел ключи и фотографию женщины похожую на маму, но он знал, что это была не она. Эта была куда более милее на вид чем мама, но сердце малыша все равно было отдано матери. Пока пятилетний ребенок выскользнул с игровой части коридора в служебные, скрываясь за стоящими коробками, стеллажами, и прочими вещами в проемах служебных коридоров, он направился в сторону поворота где был кабинет папы. Но ключи не подошли к кабинету. — Эй., как это так. — Спросил сам у себя ребенок, и стал перебирать ключи по второму кругу, по третьему, пока он просто не сдался и не вздохнул глянув грустно на дверь. — Гэээхэхэ~! Майкл обернулся на звонкий смех за своей спиной, перепугано уставившись на ползущую малышку на пыльном полу. — Кюсючая… — Он облегченно вздохнул. — это ты. — В ответ Элли лишь вновь издала забавный звук смеха. — .я думал папа вернулся. Элли непонимающе моргнула, и поползла к Майклу как к самому интересному объекту в этой комнате. — Ээ…э! Ты не ползи ко мне! — Майкл был немного напуган, почему она шла за ним? — Отстань! — И обойдя её, быстрым шагом побежал по коридору. Пока не уткнулся в двери, раздвижные двери мастерской были ожидаемо закрыты, и мальчик остановился, поняв, что если ключи не подошли к кабинету, то значит… Один поворот… Второй… Двери открылись щёлкнув. Зажегся автоматически свет. — Дядя Гэнри? — На всякий случай спросил мальчишка проходя во внутрь, и оглядываясь, но никого не было внутри, ожидаемо, не оказалось. Поняв, что в мастерской он один, мальчишка обернулся чтобы закрыть двери но встретился с быстрым ползущим и звенящим своим колокольчиком комочком в лице малышке Элли, она протоптала на четвереньках мимо его ног заливисто гуля. — Нет, нет! Стой! — Пытаясь остановить маленькую девочку, Майкл побежал за ней, да так, что не заметил как столкнул половину от эндоскелета со шкафа, на себя, поймав себя в ловушку из тяжелого корпуса метала и сложной конструкции пружинных замков. — …ай. — Пискнул Майкл, смотря на то как сидящая в пару метров Элли смотря на все и испугавшись резкого и громкого звука, заплакала громко подняв головку и качая ручками. — погоди, погоди! Не плачь! — Майкл же испугался за то что по крику их быстрее найдут чем по грохоту. Он конечно попытался подняться, но что-то в эндоскелете звякнуло. От этого звука Элли заплакала ещё больше а Майк свалился совсем на пол ощутив как что то острое вонзилось глубоко в его руку. Сейчас На длинных сложных ключах, явно сделанных на заказ специально от воров и взломщиках, был светло желтый брелок Уильяма в виде спринг Бонни, так Маргарет и поняла, что эти ключи принадлежали ему, слышала от Гэнри краткую историю создания идеи этих двоих золотых аниматронных зверей, сегодня днём, когда они шли работать оставив Элли в манеже. — Мистер Афтон? — Спросила она на всякий случай, постучав по двери, и цокая классическими черными каблуками, вошла в мастерскую, где и увидела почти сразу на полу двух детей. Майкла под грудой железного чего-то большего и явно опасного, и свою маленькую дочку чуть дальше. Её сердце сжалось. Элли, это она плакала! Потом она перевела взгляд на Майкла, и ещё более страшный ужас сжал ее сердце крепче, мальчик был не просто привален какими то железками, это был тулуб корпуса эндоскелета. — О Господи! — Она бегом зашла в мастерскую беря свою дочь на руками, качая, и успокаивая, тихо приговаривая на ее ухо. — тише, милая, мама рядом, ну же звёздочка, все хорошо, я тут, все всё… — Она беглыми глазами смотрела на чужого лежащего на полу ребенка, и ее сердце сжалось от боли когда она увидела кровь. — …Майк…ты.ты там живой?.. — Спросила перепугано, садя дочь рядом а сама тяня руки к ребенку, что сам чуть не плакал. — тише, тише, милый, я попробую тебе помочь, господи…не шевелись… — Харрис, остановись! — Крикнул злой, уставшей, раздраженный, и немного пьяный голос Уильяма, когда он зайдя в мастерскую, просто быстро просто кинул пиджак на стеллаж, упал на колени рядом с сыном и подчинённой. — Зацепишь остальные пружины… — Объяснил он тихо, смотря на своего ребенка стекающего кровоточащей рукой, в голове звучит голос Гэнри: «Поменять систему пружинных замков нужно Уилл, я уже написал кое кому» Уильям устало вздохнул, думая о том что его друг и коллега был прав. Правда признавать это ему совсем не хотелось. Мэг испуганно закрыла рот ладонью, страх отразился на ее лице, осознавая что могло случиться дальше если бы не появился мистер Афтон. Она чувствовала рукой ручку своей маленькой вселенной, даже боясь подумать о том, что было бы, если бы этот скелет схватил её малышку. Уильям краем глаза глянул на маленькую девочку, и замер, осматривая её глазами. Казалось он думал о том же самом что и Маргарет. — Она…в порядке?.. — Спросил он осторожно, сам не понимая почему вообще его интересует в данный момент чужая дочка, но эти глаза, испуганные теплые карие глаза как крепкое кофе, он не хотел видеть их такими испуганными. Никогда. Не снова. — Д…да. — Подтвердила Маргарет, крепко сжимая руку своей малышки, а после отсела позволяя Афтону самому высвободить сына из ловушки пружинного замка. С его губ сорвался тихий вздох облегчения. И он посуровел переводя взгляд на собственного ребенка. — Дома поговорим. — Кратко ответил она на молчаливый вопрос сына в его глазах. — Ты за сегодня достаточно принес неприятностей. — Не слов поддержки, не успокоения, словно за жизнь малышки Элиссы он переживал куда больше чем за жизнь своего пока что единственного ребенка. Было ли это виной сегодняшней ссорой с его матерью? Или же, ни Майкл ни Клара не были виноваты в том, как Уильям относился к ним сегодня? Аккуратно направляя пальцы, и поддевая кнопки и рычаги, Майкл через пол минуты был свободен, но чувствовал себя крайне слабо из-за пореза, и потерянной крови. Мэг прикрыла глаза Элли, прижимая ту к себе, пока Уильям затягивал бинты на руке сына собираясь отвезти его в больницу. — Мистер Афтон… — Обратилась Маргарет к Уильяму, но тот оборвал её, бросив ключи на стол, они были от машины. — Выпишу премию, если отвезете Майкла в больницу, — Мэг удивленно моргнула. Что? Он говорил это серьезно? Но потому как он слегка пошатывался, было видно что чувствовал он себя не лучше, да и…на Элли не мог смотреть, вспоминал другую веснушчатую улыбку. — Идите, сейчас.

***

Часы в раздевалке показывали 17:57. Маргарет успела лишь схватить сумку, и забрать вещи маленькой дочери, кинула это все на заднее сиденье, и зашла на кухню заведения всего на минутку. — Том, — Обратилась немного нервно молодая женщина к мужу, что подготавливал смену к закрытию кухни. — Элли в манеже, когда закончите, забери её пожалуйста и езжайте домой, мои вещи в нашей машине. Харрис убрал руку от гриля который чистил, и посмотрел на любимую супругу, в его взгляде можно было разглядеть волнение, он видел как дрожали ее руки, и пятна свежей крови на её юбке. — Хорошо милая, в что случилось? — Подойдя ближе, Томас положил свои руки на плечи Маргарет. И его голос посерьезнел стал не таким мягким. — Тебя кто-то обидел? — Нет, нет все в порядке, точнее со мной все в порядке, Майки, я должна отвести его в больницу. Томас глянул на мальчишку с перевязкой из бинтов на руке, которые были все в крови ребенка. — Что случилось?! — Больше женщину, чем мальчика, спросил Томас. — Несчастный случай. — Маргарет поцеловала Томаса в щеку. — если я вернусь поздно, уложи Элли, молоко в холодильнике.

***

Ледяные, неаккуратные, куски, стукнулись об дно бокала, дважды, затем, наполовину утонул в янтарной жидкости. А в памяти Уильяма всплыли знакомые слова. " — Пружины все больше подвергаются слому, их нужно заменить, пока начало нашего совместного бизнеса, не превратился в начало судебных разбирательств с работниками или… — Гэнри осекся, его взгляд вдруг зацепился за фотографию с Викторией в белой рамке на своем рабочем столе. — .....гостей.» Афтон поставил стакан. Крепким. И. Слишком резким, ударом об рабочий стол. Часть пролилась на пальцы и чертежи, растекаясь и впитываясь в бумагу на долгие годы, как и его решение открыть этот бизнес с студенческим другом. Уставшие серые, и такие холодные сейчас глаза мужчины, прошлись по пятнам. Он испортил чертеж роботической балерины, над которой так долго и усердно работал. Что-то щелкнуло внутри Афтона, и стакан, проливая все содержимое по полу, полетел в стену, разбиваясь на сотни мелких осколков. — БЛЯТЬ! Он был зол. На себя, или на чертовой трудный день, сам не понимал достоверно. Сначала утренняя ссора с Кларой, после, мини ДТП на парковке пиццерии с Хариссами, потом эта малявка в неуклюжем смешном комбинезоне, эта раздражающая звёздочка на его капюшоне, её блювота на его рубашке, потом фото из-за которого пришлось гонятся за Эмили, и вновь ссора с Кларой, и это чёртова работа, что снова срывала ему все нервы! Уильям упал обратно в стул. Откинулся назад. Закрыл глаза. Темнота. Тишина. Тихо Нет криков. Нет претензий. Ни — ко — го. Он поднял свою руку, на ней все ещё были следы крови его сына, он даже не удосужился вытереть их нормально, настолько он был пьян и уставший. Он вспомнил когда впервые сам случайно прокол руки об первые пружинные замки… В классе для репетиций играла музыка, балетный вальс Месье Шопена, как любила говорить Мадам Дэль — Вэрн, когда выгоняла юношу из репетиционного зала балерин, впрочем, Уильям не обращал на музыку теперь никакого внимания, полностью засмотревшись на юную и прекрасную возлюбленную в синем танцевальном купальнике. Прошла неделя с тех пор, как они признались друг другу в чувствах. И за всю неделю, никто из них двоих, так и не подошёл к другу другу. Ни разу. За всю неделю. Уильям себе места не находил пытаясь заниматься учебой, и схемами их с Гэнри будущего проекта Золотых Фрэдберра и Весеннего Бонни. Но даже любимое дело, не приносило молодому юноше никого удовольствия. Его волновало мысли: Почему? Почему она молчит уже неделю? Почему она не подходит в кафетерии? Почему она отводит взгляд на сестру когда видит его на территории кампуса? А он? Почему он сам просто не подойдет к ней? Почему он так боится… Что она скажет, что это было ошибка, что она погорячилась тогда приняв его цветы и …его чувства. — Un… deux… trois… quatre… cinq… — В идеальном звуке ходьбы по скрипящему паркету пуант Изабель, и отсчете на французском, вдруг выскочило сердитое английское: — блять… — Её тонкое запястье схватилось за длинную, холодную железную трубу на балетном станке, пока другое запястье, наспех развязывало ненавистные новые пуанты. Шанк в них, не поддавался, словно она вставала не на атлас для красивого танца, а на дерево для распилки. Коробка вокруг её ступней, давила на пальцы так, будто хотела напомнить: совершенство стоит слёз, терпения, мозолей и боли. Уильям отложил записку о просьбе прийти после уроков, с элегантным, и очень аккуратным почерком Изабель. Закрыл книгу, которую взял так, чтобы не открыто смотреть на красивые движения девушки, которая она бы назвала «совершенно не пригодными для будущей балерины». Впрочем, для него она танцевала просто великолепно. Он подошёл к Изабель, приседая перед ней, и из любопытства поинтересовался, развязывая ленты на обеих пуантах. — Почему ты мучаешь себя этой болью Изабель? — Спросил он, не поднимая свои глаза на неё. Уильям меж тем поправил и шерстяные гетры цвета её волос: глубоко синие на её щиколотках и икрах, в репетиционных комнатах всегда было так холодно зимой. Она же, опустила свои глаза, положила, свою свободную уже ладонь в шерстяных таких же по цвету как и гетры, митенки (длинные или короткие перчатки без пальцев) на плечо Уильяма. — Это всё мама, «Вы должны быть лучше чем я» ох, Клара из-за этого постоянно с мамой ругается когда мы приезжаем на каникулы — Но ведь, ты уже взрослая, и можешь сама решить, чего ты хочешь, а чего нет, разве…нет? — Билл… все, к сожалению, не так просто, — Изабель развернулась лицом к зеркалам балетного станка. — я хочу доказать сама себе, что я способна на невозможное, что могу взяться за все что угодно, даже если это совершенно не моим — Идти против воли, я понял, но Иза, ты не боишься, что…этот путь приведет к разочарованию в конечном итоге? Девушка молчала, смотря на свое отражение в зеркале, очерчивая зелёными глазами свое лицо, синие пряди, что были затянуты в тугой пучок, идеальная укладка для танцев. — Уильям?.. — Да?.. — Ты…ты не считаешь меня идеальной? — Тихо спросила юная балерина, смотря на себя прямо в глаза, словно сама пыталась найти там ответ на свой вопрос. Уильям замешкался, глупо почесывая свой затылок, переводя взгляд на отражение Изабель. — Я вижу… — Она резко, и с грустными но жаждущими ответа глазами перевела на него взгляд повернув голову. — девушку которая сможет добиться всего чего хочет, — Юный Афтон взял её за руки, отнимая от холодного железа трубы балетного станка. — девушку, что не сможет остановить ничего на её пути к цели… — Он замялся неловко облизывая губы. — …какая у тебя цель Иза?.. Она рассмеялась закрывая глаза, и улыбаясь, опустила их руки подойдя к нему поближе. Её мягкие губы, покрытвсе лёгким бальзом, коснулись его чуть суховатый в мелких трещинах губ. Уильям сжал её пальцы сильнее, тоже самое прикрывая глаза, и вдохнул носом воздух чуть глубже, зимняя порознь обожгла его лёгкие холодом, но почему же его сердце обволокло теплом, заставляя сжать не руки ещё крепче, и поддатся сладкому аромату ванили, которым Изабель, казалось, была пропитана насквозь. Щелк!.. От звука вспышки, Уильям и Изабель немного погодя от растерянности и шока отпрянул друг друга отпустив свои руки. На входе в репетиционную комнату, стоял юный Гэнри, и его возлюбленная девушка Виктория. В руках у Эмили был Полароид, а на лице чуть довольная улыбка. — Вы уж простите, — Извинялся Эмили, беря высунутую из фотоаппарата фотографию. — мы стучались, но вы, — Взгляд Гэнри довольным видом прошелся по другу, что казалось, был готов или провалится сквозь землю, или убить Гэнри просто на месте. — кажись, было слишком уж заняты. Виктория по доброму ткнула парня локтем в плечо, и извиняясь посмотрела на Изабель. Уильям же, сжимая кулаки, с красными от смущения и стыда, за то, что их поймали на таком…интимном моменте, да ещё и запечатлели на фото, был, мягко говоря, зол. Постепенно, фото в руках Гэнри начало проявляться, что студент присмотрелся к снимку поднял его к своим глазам. — Ну что за фото… И не успел закончить предложение, стал убегать от Уильяма, что просто рванул за Эмили, чуть не задев собой и стоящую в половине прохода Викторию. Успев лишь услышать тихий но чистый смех девушек, что остались в репетиционном зале. Тихий звук мерцающей флуоресцентной лампы над головой, такой же звук работающих часов на стене.

2:00 AM

Уильям сидел на полу, опираясь спиной об рабочий стол, его ноги были разведены в сторону, в руке была бутылка, красивая, но такая почти пустая бутылка виски, она обжигала так, словно тяжелым укором намекала о своем статусе в мире алкоголя. Тоесть — не самым лучшим. — Её губы… — Хрипловато прошептал Уильям, сжимая бутылку только крепче в своей руке. Лицо Изабель застыло перед ним, словно это было наяву, словно… Она была жива. Он сделал ещё один, потом ещё один, и ещё, ещё, и ещё. Пока бутылка не оказалась пустой, и не была кинута в стену, на место разбитого бокала. " — Ты ведёшь себя как псих Уильям!» голос Клары вдруг раздался в его сознании, словно надоедливый дух прошлого, когда он… Узнал о её смерти. Афтон отрицательно покачал головой, вытирая с силой рукой свое лицо. Тихая зимняя ночь, плотно закрытые шарфиком глаза, аромат персика, ванили обволокло его. Она держала его за руку, хихикая когда он спотыкался об ступеньки что ввели на чердак университета. — Осторожнее Билл~ — Мурлыкнула Изабель, ведя его более аккуратно, стараясь не смеяться с его милой неловкостью, когда он доверял ей свою жизнь сейчас. — Хах, Иза, и всё-таки, куда ты меня ведёшь? Для него было неясно её поведение, всего полчаса он сидел в своей комнате, в общежитии, вместе с Гэнри, они говорили о том, какой Эмили идиот, что вообще таскает с собой Полароид как девчонка. Как тут, залетает Виктория, не стучась, и утаскивает своего парня за пределы комнаты. И он остаётся почти один, да, почти, потому что из-за дверного косяка появляется милое личико Изабель в верхней одежде, и осторожно стучит по двери. — Занят~? Уильям, сам того не сразу замечая, как его губы растягиваются в теплой улыбке, вспоминая: пыльный коридор, аромат шарфика Изабель, то как она тихо смеялась над каждой пропущенной ступенькой, и крепко накрепко сжимала его руку, ведя его только дальше. Его взгляд направлен вперёд, расфокусирован, словно находясь густом тумане, пока мысли, роясь и копаясь в его сознании, вновь не окутывают его воспоминаниями, унося подальше от жестокой, и такой болезненный реальности. Дверь чердака скрипит, обдувая их двоих пыльным ароматом старых книг, и немного прокисших досок под мансардным потолком. — Сюда, ещё немного, — Мягкие, но держащими его ладони уверенно, сказала ему девушка. — здесь осторожно, тут ступеньки. Отпустив его руки, Изабель закрыла за ними дверь, и подошла к нему за спины, тихо спросила: — Готов? Юный Уильям лишь повёл плечами, сам не зная, был ли он готовый или нет. Изабель развязала шарфик, мягким, почти ласковым движением стянув его с глаз Уильяма, отошла на пару шагов в сторону. Давая возможность, как следует рассмотреть все парню. Взгляд Уильяма пробежался, иными словами не сказать, по старой, и такой непонятно, зачем это держать в чердаке университета, старой рухляди вокруг них. И с немым вопросом в глазах, повернулся лицом к Изабель. — Ну… и зачем мы здесь? — Немного неловко уточнил Уильям, ещё раз, быстро краем глаза, пробежавшись вокруг них. А потом вновь смотря на юную танцовщицу. — Ну… Мне показалось, что для первого серьезного, взрослого свидания, чердак не такая уж и плохая идея?.. Она не была в этом уверена. — Оу?.. Свидание…постой, взрослое?.. На его пухлых щеках появился лёгкий румянец, Афтон потер неловко шею на затылке, они же так и не обсудили ничего ранее, из-за ситуации с Гэнри и фото. Изабель и сама неловко смутилась, опуская взгляд, а после, словно набравшись решимости, потянула его за руку в сторону… Импровизированной кровати? А, нет, это были книги, что маленькими стопочками, имитировали матрас… или столик, так как были застелены сверху скатертью. Уильям огляделся, вокруг были книги, и вид на старое, но красиво расписанное узорами вьюги стекла окна. Изабель же достала из рукава бутылку чего-то темного, в такой темноте, сложно было увидеть точно. После, словно подумав о чем то, вытянула из больших карманов два фужера, по виду, свадебных. — Изабель, ты что, стащила их у родителей? — Как ты мог про меня такое подумать?! — Наигранно взволнованно уточнила мисс Шмидт, и улыбнулась, присаживаясь рядом с Уильямом. — Это мои. — Наконец объяснила юная невеста, распечатывая вино, как окозалась при свете зажигалки, которую тоже она вытянула из кармана, и всучила парню, словно это было чем то привычным. Или должно было стать привычным для них обоих. — Как это? Ты что, уже выходила замуж? — Шутливо поинтересовался парень, помогая девушке разлить вино по двум красивым, и с виду дорогим фужерам. В его сознании родились мысли: Откуда? Она украла их у родителей? Украла из магазина? Или… Что-то мягкое стукнуло его по носу, оказалось, что пальцы Изабель, во второй руке, она держала бокал прямо перед его лицом, явно давала ему. — Моя мама помешана на том, чтобы мы с Кларой вышли замуж, ты же знаешь, весь этот культ «привычной домохозяйки» бррр — Она содрогнулась всем телом, только от одного упоминания данного звания. Явно не желая становится его обладательницей. — Так, и? — И… Стоило нам выпустился со школы, как накупила нам всякого, от свадебных платьев, до фужеров и фаты. От такого детального, пусть и не полного рассказа, Уильям сам еле заметно покраснел, волей не волей, представляя Изабель в роскошном свадебном платье, с букетом, с фатой на её синих словно зимнее небо волосах, а рядом с ней, представляя себя, держа её за руки, говорящим клятву у свадебного алтаря. Он поторомошил головой, чувствуя как смущается только больше. Он забегал вперёд, они только раз поцеловались, ну, может быть два раза поцеловались, у них всего второе свидание, а он… Уже думает о большем. Уильям сам не мог до конца поверить, что вот, девушка рядом с ним, красивая, мягкая, и нежная, и…с ним!.. Это вводило в ступор каждый раз когда он об этом думал, с его внешностью, лишним весом, этими дурацкими очками, он и не думал, что когда-то, такая как Изабель, вообще обратит на него хоть кроху своего бесценного внимания. — Я и не думала, что когда либо их достану, — Продолжила вдруг Изабель, смотря прямиком в бокал, чем привлекла внимание юного Афтона обратно. — ой, — Она неожиданно встрепенулась, и забрала из его рук свою зажигалку. Поставив бокал на импровизированный матрас стол, девушка вытащила упаковку восковых свечей. Уильям, не сказав ни слова, помог расставить восковые свечи по углам, чтобы в этой темноте университетского чердака, стало хоть немного светлее чем было изначально. Они закончили через пару минут, заодно сбросив куртки, и обувь, вернулись к своим бокалам. Изабель залезла на верх книжного «матраса» в позу лотоса, и…затихла, словно обдумывая что-то опустив голову, её взгляд утонул в бордовой гладе бокала. Потолок мастерской был новым, чистым, и хорошо сделанным, во что хорошо они с Эмили вложились, так это в здание пиццерии. Его взгляд, хмурого неба, смотрел на линии проводов опрокинув голову об рабочий верстак, вот они, чудеса инженерии, ошибиться в собственном проекте, да так, что пришлось проводить провода и за пределами потолка, ну что ж. Уильям никогда не умел правильно понять планировку расстановки кабелей. — Билл, а ты, — Она хмыкнула поправив локон синих волос, они немного вились в маленькие кудри к самым кончикам. — .ты вроде как, теперь должен рассказать немного о себе. — Да, наверное, должен, — Теплая улыбка спала с его губ, когда и он опустил голову, втулив взгляд прямиком в бордовую гладь. Перед лицом юнца всплыла его собственная мама. Русые волосы в длинной косе. Карие глаза. И вечная теплая, и дорогая улыбка… « — Все хорошо, Билл, папа, просто разозлился, иди в свою комнату милый» Взрослый Афтон резко ударился головой, отрицательно качая ею. — Нет… Говорил себе Уильям, продолжая отрицательно качая головой закрыв глаза и сжимая свои зубы до боли в скулах. Вспомнить лицо матери, её теплый голос, то, какой теплой она была сама по себе, несмотря на зверства со стороны его отца. Было крайне больно. Он просидел так какое то время, в тишине, не думая, просто закрыв глаза. С виду могло показаться, что он просто остановился вздремнуть, но на деле, внутри него бушевала боль, и скорбь. Наконец, через почти сорок минут непроглядной тишины, Уильям, словно вытирая рот от остатков алкоголя, протер губы и подбородок, после чего, откинулся назад на верстак. И стал расстегивать надоевший за весь день фиолетовый галстук. Пока не Растегнув пуговицы на рукавах рубашки, не стал расстегивать ремень на своих брюках. От Изабель в тот вечер пахло ванилью, и чем больше Уильям снимал слои одежды девушки, тем больше, чувствовал свое влечение к ней. Изабель не отпускала руку Уильяма, когда её изящная спина коснулась глади красивой скатерти над маленькими стопками книг, под головой была его куртка, а вокруг поясницы мужской свитер. Когда, не желая чтобы Изабель простыла в холоде чердака, Уильям повязал ей свой свитер, она от милоты момента тихо рассмеялась. Возможно, это было впервые, когда перед актом любви кто-то волновался о её здоровье, эта мысль позволила ей быть смелее в своих дальнейших действиях по отношению к Уильяму, а именно самой поцеловать его когда тот навис сверху, крепко обнять его прижимаясь своей грудью к его, и сжать его руку только крепче. На чердаке царил тихий шелест, что волновал маленькие огоньки свечей у стен, зимняя вьюга за окном смешивалась с здешними выдохами и тихими стонами двух влюбленных студентов. Изабель не отпускала его руку до самого конца, словно боялась, что этот момент испарится, стоит только открыть ей глаза. Впрочем, Уильям тоже не отпускал её руку, оставляя все больше и больше поцелуев на её плечах и ключицах, не причиняя возлюбленной ни одной крупицы боли, он был готов молить оды её ванильному аромату, и сладкому голосу, который при каждом удобном движение выдавал чарующие звуки её взаимной симпатии к нему.