IV. Настоящее

❝ Всё, что я хочу — это лишь услышать, как ты стучишь в мою дверь. ❞

"Черт возьми! Ты, маленький засра-, о чем ты вообще думал?!» Голос Сэрин отразился от стен школы тхэквондо, ее слова были наполнены чистой, неразбавленной яростью.  "О том, чтобы ударить какого-нибудь бедолагу так сильно, что он попадет в полицейский участок? Ты что, чертовски желаешь смерти?!" Если бы Сэрин десятилетней давности могла слышать себя сейчас, она бы покраснела, как помидор, и зарылась под землю на шесть футов. Она бы зажала уши руками, ужасаясь каждому слову, вылетающему из ее собственного рта.  В те времена она была робкой, застенчивой и тихой - такой, которая вздрагивала от повышенных голосов и любой ценой избегала конфронтации. Она верила в дисциплину, в сдержанность, в то, что нужно уходить, а не идти на обострение. Когда-то она считала, что слов всегда бывает достаточно. Но теперь? Теперь она была взрослым человеком, имеющим дело с безрассудным подростком, не имеющим понятия о самосохранении, и ругалась так бегло, что могла бы учить его как второй язык. Она резко выдохнула, проведя рукой по волосам.  "Ты спортсмен, тупица. Ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит, что ты не можешь вести себя так глупо. Это значит, что ты не можешь бросаться руками вне матча. Это значит, - она ткнула пальцем ему в лоб, отчего он вздрогнул, - что если ты еще раз сделаешь что-то подобное, клянусь, я лично вдолблю в тебя этот чертов смысл". Мальчик стоял, слегка склонив голову, стиснув челюсти, но в его глазах по-прежнему горело что-то упрямое. Сэрин захотелось отшвырнуть это выражение с его лица. "На этот раз полиция тебя отпустила. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Ты не просто случайный ребенок, идиот, ты спортсмен. Ты представляешь школу, спорт, команду. Еще раз так облажаешься, и они не просто отпустят тебя с предупреждением. Они разрушат твою карьеру еще до того, как она начнется. И за что?  Что такого охренительного сделал этот парень?" Молчание. Саэрин усмехнулась , расхаживая взад-вперед по тренировочным матам, ее кроссовки слегка поскрипывали.  "Ты думаешь, я взяла тебя, чтобы ты мог выбросить свое чертово будущее? Думаешь, я..." - оборвала она себя, прикусив внутреннюю сторону щеки.  Нет. Нет, она не собиралась говорить то, что не сможет взять назад. Она сделала глубокий вдох, заставляя свой голос стать ровным.  "Приведи себя в порядок и переоденься. У тебя есть десять минут до начала тренировки. И не вздумай появляться с таким видом, будто только что вышел из драки, иначе, клянусь, я заставлю тебя заниматься до рвоты". Сэрин десятилетней давности никогда бы не справился с подобной ситуацией. Но той девушки больше нет. И у оставшейся женщины не было другого выбора, кроме как стать немного жестче, немного резче, потому что в этом мире мягкость ни к чему не приведет. Мальчик неловко попятился, потирая затылок.  «Я... я не хотел, чтобы все вышло так плохо», - пробормотал он голосом, едва превышающим шепот. "Он говорил о тебе всякие гадости. Я просто... Я просто вышел из себя". Его плечи ссутулились, словно готовясь к очередному словесному натиску.  "Я знаю, что облажался, но... я больше так не буду. Обещаю. Только, пожалуйста, не злись больше, хорошо?"  Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, как побитый щенок, отчаянно ищущий хоть каплю прощения. Сэрин вздохнула, и ее раздражение улеглось, превратившись в нечто более мягкое. Она хотела злиться, ей нужно было злиться, но, глядя на него, сгорбленного и умоляющего, с этими проклятыми щенячьими глазами, она чувствовала, что ее решимость колеблется. "Дону, - наконец сказала она, потирая висок. «Ты - заноза в заднице, ты знаешь об этом?» Пять лет назад он был тощим, широкоскулым мальчишкой, брошенным на пороге спортзала дождливой ночью. Она не собиралась брать его к себе - черт, тогда она едва знала, как позаботиться о себе, - но взгляд его глаз, полный отчаяния и тихой надежды, что-то в ней разворошил. Она сказала себе, что это временно. Только на время. Пока он не найдет свою опору. Но дни превратились в недели, недели - в месяцы, и каким-то образом Дону стал частью ее жизни. Упрямым, безрассудным, вспыльчивым - но все же частью. «Клянусь, когда-нибудь ты заставишь меня поседеть раньше времени», - пробормотала она, качая головой. "Переодевайся. Мы начинаем в десять". Дону вскинул голову, и все его поведение мгновенно изменилось.  «Ага!» - неожиданно воскликнул он, и его голос резко контрастировал с мрачным настроением, которое было всего несколько секунд назад. Он отсалютовал, ухмыляясь, как абсолютная угроза. «Да, мэм!» И, прежде чем она успела сказать хоть слово, он крутанулся на пятках и помчался в сторону раздевалки, едва не поскользнувшись на матах в спешке переодевания. Сэрин ущипнула себя за переносицу и медленно выдохнула.  «Зачем я вообще пытаюсь читать нотации этому парню?» ════════════════ Сэрин стояла в центре тренировочных матов, скрестив руки, и разглядывала собравшихся. Дону стоял среди них, лениво потягиваясь, хотя озорство в его глазах не исчезло с момента их предыдущего разговора. "Тхэквондо - это не только удары ногами", - начала она ровным, властным голосом. "Это контроль. Дисциплина. Точностиь. Любой идиот может нанести удар, но чтобы нанести быстрый, мощный и эффективный удар без потери движения, требуется мастерство". Она слегка повернулась, подняв одну ногу и вытянув ее в боковой удар с почти идеальной формой, без усилий удерживая ее в воздухе.  "У ваших ударов должна быть цель. Если вы броситесь без раздумий, то с такой же вероятностью получите контрудар, как и попадете в цель". Она убрала ногу и встала в боевую стойку. "Дону, вперед и в центр". Мальчик резко застонал, но шагнул вперед, слегка подпрыгивая на ногах. "Тебе ведь нравится наносить удары, верно?" Сэрин ухмыльнулся. "Давай, покажи мне". Дону не стал медлить. Он быстро и резко нанес круговой удар, целясь в ее торс. Сэрин видела его за милю. Слегка повернувшись, она уклонилась в сторону, не опуская рук, но и не блокируя удар. Не успел он опомниться, как она сократила расстояние и нанесла удар ногой, зацепив заднюю часть его опорной ноги и выбив его из равновесия. Дону споткнулся, но успел встать на ноги, прежде чем упал на землю. Остальные студенты захихикали. Сэрин наклонила голову. "Видишь, что произошло? Ты слишком много потратил для удара. Нет плана выхода. Никакого контроля. Если ты сделаешь это в настоящем бою, то окажешься на спине, даже не успев понять, что произошло". Дону нахмурился, потирая лодыжку. «Да, да». Она резко выдохнула и отступила назад. "Еще раз. На этот раз подумай". Дону сузил глаза и перестроился. Он нанес еще один удар, на этот раз слегка притворившись, прежде чем продолжить. Сэрин легко блокировала удар, но он быстро оправился и отпрыгнул назад, прежде чем она успела парировать. На ее лице мелькнуло удовлетворение. «Лучше». Она кивнула. «Снова». И они продолжили, ритмичные звуки ударов и работы ног наполняли зал, пот струился по их коже по мере того, как урок продвигался вперед. Остальные наблюдали за ними, впитывая каждое движение и зная, что скоро они будут следующими. Потому что в классе Сэрин не было пустых ударов. Только уроки. Не успели они оглянуться, как урок был в самом разгаре. Сэрин перемещалась между учениками, поправляя их стойки, корректируя защиту и давая резкие, но конструктивные замечания. Дону, несмотря на свои раздражающие выходки, оказался способным помощником, помогая младшим ученикам с работой ног и демонстрируя приемы, когда ей требовался пример. К моменту, когда она объявила о начале финальных тренировок, время пролетело незаметно. Ученики запыхались, на их лбах блестел пот, но в воздухе витала несомненная энергия. Сэрин хлопнула в ладоши. "Хорошо, на сегодня все. Остыньте, потянитесь и не забудьте - ваши движения должны быть точными, а не торопливыми. Работайте над этим". Она посмотрела на Дону, который раскинулся на коврике, как морская звезда, переводя дыхание. "А ты - перестань выглядеть так, будто только что пробежал марафон. Я из-за тебя плохо выгляжу". Дон У застонал, но поднял большой палец вверх, и его обычная ухмылка вернулась на лицо, а класс засмеялся. Еще одно занятие прошло. Звук открывающейся двери спортзала заставил Саэрин поднять глаза. Внутрь вошла женщина со скрещенными руками и забавным выражением лица. "Сэрин, тебе нужно иногда отдыхать. Ты все время здесь, учишь этих детей, как какая-то машина". Теплый, но твердый голос принадлежал Чон Михён. Саэрин вздохнула и передернула плечами. «Я отдыхаю». «Моргание не считается, дорогая». Саэрин наблюдала, как пожилая женщина смотрит на нее с такой заботой. Она не могла не улыбнуться, хотя всплывшее воспоминание было не из приятных. Через год после его смерти она умоляла Михён учить ее - отчаявшуюся, потерянную, ищущую хоть что-то, что могло бы стать опорой. Она стояла перед пожилой женщиной, сжимая кулаки, и дрожащим голосом умоляла.  "Пожалуйста, мне это нужно. Вы должны научить меня". Но Михён тут же отмахнулась от нее. «Нет». Ее голос был твердым, абсолютным. «Я больше не буду этого делать». Это было не просто нежелание, это был чистый отказ. Михён потратила годы на то, чтобы оградить сына от боевых искусств, несмотря на то, что это была ее профессия, несмотря на то, что когда-то она была знаменитой спортсменкой. Она изо всех сил старалась оградить его от этого мира, считая, что ему не нужно учиться драться, что ему не нужно тренировать свое тело для боя. Она лишь хотела, чтобы он был в безопасности. Когда сын был совсем маленьким, дядя тайно взял его на одно из ее соревнований, прекрасно зная, что Михён этого не допустит. Но даже тогда она строго следила за его безопасностью, считая, что так будет лучше для него. В то время как другие родители давили на своих детей, требуя от них успехов в учебе, Михён никогда не заботилась о рейтинге школ или поступлении в колледж. Она всегда верила, что он сможет добиться успеха в жизни и без университетского диплома, как и она сама. Все, чего она хотела, - чтобы он не попадал в неприятности. Но неприятности все равно нашли его. Он потерял свою жизнь в том самом мире, от которого она так старалась его уберечь. Несмотря на ее усилия, несмотря на ее правила, несмотря на то, что она держала его подальше от додзан (официальный тренировочный зал или зал для тренировок, где ученики и инструкторы изучают и практикуют тхэквондо), от любых официальных тренировок, он все равно научился драться. Дядя учил его в тайне, передавал приемы, которым Михён отказывалась учить сама. И в конце концов это не спасло его. Это погубило его. Поэтому, когда Сэрин пришел к ней, умоляя научить его, Михён не захотела иметь с ним ничего общего. «Зачем тебе это нужно?» - спросила она, ее голос был резок, а глаза темны от горя.  "Думаешь, обучение бою что-то изменит? Вернет его?" Сэрин сглотнула комок в горле.  «Нет», - признала она. "Но это что-то даст мне. А сейчас у меня ничего нет". Михён пыталась игнорировать ее. Пыталась оттолкнуть ее. Но Сэрин была настойчива. Она каждый день появлялась в доджанге, стояла у входа, даже когда двери были заперты. Она не позволила Михюн похоронить тхэквондо вместе с сыном. «Вы пытались уберечь его», - сказала Саэрин однажды вечером, голос ее дрожал, но был полон решимости. "Я понимаю. Но я не он. И мне это нужно". Несколько недель Михён держалась. Но в конце концов что-то в ней сдалось. «Хорошо», - сказала она, наконец, сдавшись. "Но если я собираюсь это сделать, ты будешь следовать моим правилам. Никаких недомолвок. Никаких отговорок. Ты будешь тренироваться усерднее, чем когда-либо в своей жизни". Саэрин согласилась без колебаний. Теперь, спустя годы, она была не просто ученицей - она была учителем. Она влила в это место всю себя, как когда-то Михён, и в свою очередь старшая женщина постепенно позволила себе вернуться обратно. Дон У, который неподвижно лежал на циновке, как павший воин, внезапно поднялся.  «О! Это госпожа босс!» Он резко отдал честь. «Госпожа, подтверждаю, она совершенно не отдыхает». "Видишь? Даже твой маленький любимчик согласен с этим". Сэрин закатила глаза. «Он не мой приспешник». Дон У задохнулся.  "Ты ранила меня, нуна! После всего, через что мы прошли? Пот, слезы, страдания, сломанные кости, что ты мне дала?" Сэрин потрепала его по лбу.  «Иди переоденься, пока не начал монолог». Он вскрикнул и убежал, заставив Михён захихикать.  «У тебя и впрямь руки заняты». Она вздохнула. «Расскажи мне об этом». Чон Михён вложила в руки Саэрин аккуратно упакованный контейнер, в выражении ее лица смешались нежность и настойчивость.  "Возьми это домой. Поделись с тетушкой. Я сделала побольше, а она все равно любит мою стряпню больше, чем твою". Сэрин насмешливо хмыкнула, но безропотно взяла еду.  "Невежливо. Я отлично готовлю". «Мммм...» Михён хмыкнула с веселым недоверием. «Вот почему твоя тетя тайком ходит ко мне на ужин». Сэрин хихикнула. За последние несколько лет Михён и ее тетя стали близки. Поначалу все было просто - тетя выражала благодарность за то, что Михён дала Сэрин возможность сосредоточиться после всего, что произошло. Но со временем они нашли утешение друг в друге - две женщины, которые не понаслышке знали, что такое горе, и умели обходить его без лишних слов. Его мать заходила к ним с домашней едой, а тетя в ответ помогала ей с поручениями или сидела с ней в дружеском молчании. Они стали чем-то вроде семьи, скрепленной заботой о Сэрин и общим пониманием утраты. Взрослая девушка переместила контейнер в своих руках. «Ладно, я...» "Михён потянулась в карман и достала один ключ. Она положила его на ладонь Саэрин. «Мне нужно, чтобы ты закрылась на ночь». Она посмотрела на ключ. «Ты уезжаешь?» Старшая женщина кивнула, с ее губ сорвался небольшой вздох. "Ненадолго. Мне нужно кое о чем позаботиться. Ты ведь присмотришь за домом за меня, правда?" Сэрин нахмурилась. Михён редко оставляла додзян в чьих-либо руках. Это был ее второй дом, ее гордость. Но она была не из тех, кто легкомысленно просит об одолжениях, поэтому, что бы это ни было, это было важно. «Да, конечно», - сказала Сэрин, убирая ключ в карман. «Все в порядке?» Михён замешкалась на долю секунды - достаточно, чтобы она заметила, - но потом улыбнулась. "Все хорошо. Просто позаботься о вещах здесь". И тут ее осенило. Встреча. Причина, по которой Михён уезжала. Сегодня был его день рождения. Сэрин крепче вцепилась в ключ, и в груди у нее поселилась странная тяжесть. Она даже не заметила. Она была слишком занята, слишком увлечена тренировками, выходками Минджуна, предстоящим спаррингом и всем остальным. Она вздохнула. "Понятно. Я прослежу, чтобы все было в порядке". Михён посмотрел на нее долгим взглядом и кивнул. "Хорошо. Я знала, что могу на тебя рассчитывать". Перед тем как повернуться, чтобы уйти, Михён еще раз взглянула на нее. «Ты собираешься навестить Сехву?» «Да». «Хорошо», - сказала она более тихим голосом. "Кимбап, который я приготовила, для нее. А второй - для тебя и твоей тети". ════════════════ Сэрин стояла перед могильным камнем с маленьким пирогом в руках, мерцающий огонек свечи едва держался на ветру. Ее пальцы плотно обхватили емкость, как бы упираясь в тепло чего-то, что все еще было осязаемым, все еще реальным. В отличие от него. Любимый сын Юн Гамин  "С днем рождения", - прошептала она, и слова почти поглотила кладбищенская тишина. Она заставила себя улыбнуться. "Я... я принесла торт. Хотя не уверена, что ты любишь сладкое". Она тихо, горько рассмеялась, потому что не знала. Не совсем. Она знала его издалека, молча восхищалась им, но теперь вот она здесь, разговаривает с ним больше, чем когда-либо, когда он был жив.  Ирония была удушающей. С ее губ сорвался резкий выдох.  "Знаешь, я раньше думала... может, когда-нибудь я наберусь смелости и действительно поговорю с тобой. Как следует".  Она покачала головой, поджав губы. "Но я так и не сделала этого. Просто сидела и смотрела, как жалкий персонаж второго плана в моей собственной чертовой жизни. А теперь тебя нет, и я... я не могу этого изменить". В конце ее голос надломился, тяжесть сожаления давила на ребра. "Я бы хотела сказать, что скучаю по тебе, но какое у меня вообще есть право?" - продолжала она, рассеянно водя пальцами по краю коробки с тортом. "Я не знала тебя - ни в том смысле, который имел значение, ни в том, в каком знала моя сестра. Я знала, как выглядят твои волосы по утрам, когда ты пробегаешь мимо меня в парке.  Я знала, как ты наклоняешь голову, когда смущаешься, как разминаешь пальцы перед письмом, потому что я прохожу мимо библиотеки только для того, чтобы мельком взглянуть на тебя. Но я никогда не знал тебя. И это убивает меня". Она сглотнула комок в горле и быстро моргнула.  "Я все время думаю: если бы я хоть что-то сказала, хоть что-нибудь... разве это изменило бы ситуацию? Если бы я была в твоей жизни, ты бы пошел другим путем? Или это всегда должно было случиться, несмотря ни на что?" Молчание. Конечно, было молчание. Она села, положила торт рядом с его могилой и уставилась на его имя, высеченное на камне. Буквы на мгновение расплылись, а затем снова обрели четкость. «Я даже не знаю, почему я продолжаю приходить сюда», - тихо призналась она. "Может быть, потому что не знаю, куда еще деть это чувство. Это глупое, бесполезное сожаление". Вдох. Биение сердца. Шепот, донесенный ветром. «Мне жаль», - сказала она, ее голос был едва слышен. «Мне жаль, что я ничего не сказала, когда у меня была возможность». Она выдохнула и посмотрела на небо, а затем вернула взгляд к надгробию.  "Твоей маме сейчас лучше, понимаешь? Не идеально, но лучше. Она все еще сохраняет строгое выражение лица, как будто у нее все под контролем, но... Я вижу, как она иногда смотрит на меня. Как будто она держит себя в руках только благодаря силе воли". Сэрин издала короткий, лишенный юмора смешок.  "Она заботится обо мне, по-своему. Следит, чтобы я ела, проверяет, как там моя тетя - почти как будто она приняла меня, не говоря об этом вслух.  Может, потому что забота обо мне помогает ей справиться с трудностями. А может, она видит во мне что-то от тебя. Я не знаю". Ее пальцы снова провели по краю коробки с тортом.  "Я думаю, она боится отпустить меня. Двигаться вперед. Не то чтобы я ее винила. Я ведь не лучше, правда? Всегда прихожу сюда, всегда разговариваю с тобой, когда ты не можешь ответить. Как будто я застряла в петле, пытаясь найти завершение в разговорах, которых никогда не было". Она вздохнула.  "И все же я продолжаю заботиться о ней. Так же, как она заботилась о тебе. Я думаю... Думаю, ты бы хотел этого. И это самое малое, что я могу сделать". "Моя тетя все та же. Ничего не изменилось. Даже спустя десять лет она все еще утопает в работе, бегает по больнице так, будто несет на спине весь мир".  Сэрин тихонько хихикнула и покачала головой. "Иногда я думаю, спит ли она вообще. Но, думаю, она такая - всегда в движении, всегда работает. Думаю, так она справляется с трудностями. Прямо как я". Она медленно выдохнула, переводя взгляд на надгробие.  "А моя сестра... Я навещу ее завтра". Ее голос стал тише, словно она признавалась в каком-то секрете. "Я не думаю, что она будет со мной разговаривать. Она не разговаривает и через год после того, что случилось. Но я не откажусь от нее. Ни сейчас, ни когда-либо еще". На ее губах заиграла грустная улыбка. "Я скучаю по ней. Я скучаю по тому, как все было раньше - до того, как все развалилось. Но, может быть, однажды она посмотрит на меня и снова увидит свою сестру". Она глубоко вздохнула, успокаиваясь. Наклонившись вперед, она слегка коснулась пальцами восковой поверхности свечи и вздохнула. Затем тихим шепотом она произнесла свои мысли вслух. "Если бы я могла повернуть время вспять, я бы пожелала этого. Хотя бы раз. Достаточно, чтобы все стало на свои места". Она задула свечу, наблюдая, как крошечное пламя мерцает и исчезает, поглощенное холодным ночным воздухом. И в тот же миг все исчезло - как и все те мгновения, которые она так и не смогла провести с ним. Сэрин не могла не позавидовать Алисе в Стране чудес. У Алисы все было просто. Все, что ей нужно было сделать, - это упасть. Один раз проскользнуть в кроличью нору, и она вдруг оказалась в другом месте. Может быть, в странном, но волшебном месте.  Мир, который изгибался и превращался в нечто новое, нереальное. И Сэрин захотелось, чтобы у нее была своя кроличья нора. Дверь, в которую она могла бы войти, выход из этой жизни в другую.  Туда, где все не так плохо. Она видела его в своем воображении, тот мир мечты, о котором так мечтала. Там, где Сехва все еще говорила с ней без колебаний, где Гамин все еще дышал, где она не была слишком большой трусихой, чтобы протянуть руку помощи, пока не стало слишком поздно.  В том мире не было сожаления, впивающегося в горло, не было тяжести, давящей на ребра.  Только смех. Только тепло.  Только то, что она потеряла. Но там не было кроличьей норы. Не было Страны чудес, ожидающей ее по ту сторону падения. Только холодная каменная могила под ее пальцами и неумолимая, неотвратимая правда. Этот мир никогда не наступит... ... верно?