Экстра: «Хлеб свободы и пироги рабства»

Кухня поместья Вейнгардов — душное подземелье с низкими сводами, где жар от пылающего очага смешивается с запахом подгоревшего соуса и кислого вина. На столе — горы грязной посуды с бала, обглоданные кости фазанов и оплывшие свечи. Кухонные слуги в засаленных фартуках, с красными от пота лицами, перешёптываются, бросая косые взгляды на Каэля. Повар Марсель, мужчина с бочкообразным животом и щетиной, напоминающей щетину кабана, размахивает поварёшкой, как скипетром. Марсель швыряет Каэлю корку чёрного хлеба, которая падает в лужу вина у его ног. Хрипит, вытирая жирные руки о передник: — На, артист! Доволен? Твой «ветер свободы» животик не накормит, а вот мои пироги... -тычет поварёшкой в пирамиду крошащихся круассанов- ...даже маркиз д’Анжу облизывался! Каэль медленно наклоняется, поднимает корку. Его цепь звенит, но он не торопится. Откусывает, жуёт, не сводя зелёных глаз с Марселя. Говорит с нарочитой вежливостью, как дворянин за столом: — Благодарю, месье. Но ваши пироги... -принюхивается к воздуху, где витает запах корицы и горелого масла- ...пахнут рабством. Как и вы. Слуги замирают. Одна из кухарок, толстуха с лицом, как у луны, роняет железный противень. Грохот эхом разносится по кухне. Парень-подросток, чистящий рыбу, фыркает в кулак. Марсель багровеет, с силой втыкает поварёшку в котёл с супом, брызги летят на жаркое: — Ты... ты! -Заикаясь от ярости.- Я служу Вейнгардам двадцать лет! Мои блюда ела сама королева! А ты... -плюёт на пол- ...никчемный отброс, которому место в свинарнике! Каэль делает шаг вперёд, корка всё ещё в руке. Голос тихий, но каждое слово — как удар ножом: — Двадцать лет? Значит, вы вдыхали этот запах так долго, что даже не чувствуете, как он въелся в вашу кожу. -Указывает на пироги.- Ваше «искусство» — просто жвачка для тех, кто купил вас за монеты. Как и меня. Молодая посудомойка в углу, едва слышно: — Он прав... Вчера графиня назвала суп «помоями». Марсель взрывается, хватает половник, чтобы швырнуть в Каэля, но останавливается, услышав шаги на лестнице. Шипит: — Вон! Пока я не приказал выколоть тебе глаза раскалённой кочергой! Каэль разворачивается, но перед уходом кладёт недоеденную корку на стол рядом с подростком-слугой. Тот смотрит на неё, как на змею: — Bon appétit, друг. Надеюсь, твоя свобода слаще. После ухода Каэля: Подросток-слуга шепчет толстухе, разминая в пальцах корку: — А он... не боится? Толстуха резко режет тесто, мука вздымается облаком: — Боится. Но гордость — как болезнь. Сначала бред, потом смерть. Марсель выливает суп в помойное ведро, бормоча: — Свобода... Да я за пирог с трюфелями продал бы душу дьяволу!

***

Каэль, выйдя на задний двор, вдыхает ночной воздух, смешанный с дымом. Достаёт из кармана украденный у Марселя нож для очистки овощей. На лезвии выцарапаны слова: «Даже цепи можно перепилить... если знать, где тонко». Он прячет нож под камнем у конюшни, а сам напевает балладу, глядя на звёзды — те самые, что нарисовал в библиотеке.