Глава 2. Тот, кто знает тебя лучше

Джинкс пробегала взглядом по документам, проверяла рабочие чаты, перечитывала тексты. Внутри всё сжалось от волнения. Хотя она уже выступала на сцене, этот концерт в родном городе ощущался совершенно по-другому. Раньше её музыка была только в цифровом пространстве, и мысль о том, что теперь её песни будут звучать вживую, вызывала смесь восторга и тревоги. Но в этот раз всё было иначе — в этот раз её музыка встречала тех, кто был с ней с самого начала. Телефон завибрировал, высвечивая незнакомый номер. Джинкс нахмурилась. Кто это? Организаторы? Промоутеры? Или… фанаты, каким-то образом раздобывшие её контакт? — Алло? — коротко бросила она, откидываясь на спинку стула. — Добрый день, это полиция. Пауза. Джинкс тут же села ровнее. — Простите, кто? — Полиция, мисс… Паудер… — на том конце провода замялся, будто сверяясь с документами, а затем добавил фамилию. Её фамилию. Джинкс поджала губы, чувствуя, как внутри что-то неприятно скользит вниз. В её голове мигом пронеслись варианты — нет, ничего незаконного она не делала, да? Никаких штрафов, долгов, хулиганств… Ну, если не считать пару выходок в подростковом возрасте. — Давно меня так не называли, — её голос стал резче, чем хотелось бы. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Словно кто-то резко дёрнул её назад, туда, где она больше не была Паудер. — Рад слышать, что вы помните, — голос на том конце провода оставался ровным, но в нём читалась холодная официальность. — Вам стоит привыкнуть к этому снова. Сегодня ночью на фасаде здания, где должно состояться ваше выступление, было зафиксировано нанесение незаконного граффити. Джинкс нахмурилась, сильнее сжав телефон. — И каким образом это связано со мной? — её голос звучал отстранённо, но внутри уже зарождалось раздражение. — Данное изображение представляет собой ваш портрет, — отчётливо произнёс полицейский. — В связи с этим возникает ряд вопросов, которые требуют немедленного разъяснения. Джинкс ощутила, как в груди нарастает напряжение. — Если кто-то нарисовал мой портрет, это не означает, что я к этому причастна, — резко ответила она. — Тем не менее, учитывая место нанесения, а также факт предстоящего мероприятия, у следствия имеются основания полагать, что данный акт может быть связан с вами. В настоящий момент ведётся разбирательство, и ваше присутствие необходимо для дачи официальных пояснений, — без малейшего намёка на эмоции произнёс полицейский. — Я не имею к этому никакого отношения, — твёрдо произнесла Джинкс. — В таком случае у вас не возникнет сложностей с явкой на место происшествия для разъяснения вашей позиции, — последовал моментальный ответ. — Вам необходимо прибыть в ближайшее время. Джинкс стиснула зубы. — У меня через несколько часов концерт. — Это обстоятельство не отменяет необходимости вашего присутствия, мисс Паудер, — тон собеседника оставался официальным, но в нём явно слышался нажим. — Если вы не явитесь добровольно, мы будем вынуждены принять соответствующие меры. Пульс забил тревожную дробь в висках. Джинкс глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Вам необходимо прибыть в течение ближайшего часа. Джинкс прикусила губу. Этот концерт был важен для неё, но игнорировать вызов полиции — ещё большая проблема. — Хорошо. Я приеду, — коротко ответила она. — Ожидаем вас, мисс Паудер, — голос полицейского был ровным, но в нём явно читалась нотка контроля. Связь оборвалась. Джинкс несколько секунд просто сидела, сжимая телефон в руках. Затем резко поднялась. В висках всё ещё стучала напряжённая дробь, но она заставила себя глубоко вдохнуть. Нужно было разобраться с этим как можно быстрее. Она выдохнула, откинула волосы назад и распахнула шкаф. Яркий атласный топ цвета electric blue, переливающийся при свете лампы, сразу бросился в глаза. В пару к нему — кожаная юбка с потертостями, будто пронесшаяся сквозь сотню безумных ночей. Поверх — укороченнаякуртка с клёпками на плечах, а по рукавам хаотично тянулись тонкие полосы синей и фиолетовой краски, будто кто-то размашисто провёл кистью, не заботясь о точности. Грубые ботинки, побитые временем, завершали образ. Она всегда знала, как выделиться. Громкие цвета, резкие линии, вещи, которые говорили за неё. Даже когда весь свет был направлен на неё, она оставалась вне досягаемости. Накинув чёрный чёкер, она быстро прошлась по комнате, собирая вещи и бросая их в сумку. Время поджимало. Один взгляд на часы, и она ускорила шаг. Уже представляла, как приедет на место, как вскроет все эти недомолвки, как разъяснит, что эта ситуация не имеет к ней никакого отношения. Она вышла из квартиры. Люкс прислала сообщение, что уже внизу. Всё-таки подруга накопила на свою маленькую машину. Джинкс взглянула на экран телефона, прочитала сообщение и, медленно шагая в массивных ботинках, направилась к выходу, оглядывая улицу в поисках знакомого силуэта. И вот, наконец, её взгляд задержался на маленькой светлой машине, отражавшей такую же яркую внешность Люкс. Подруга заметила её почти сразу, и её лицо озарилось счастливой улыбкой. Джинкс заметила, как подруга смеялась над чем-то, а румянец застилал её щеки, как будто весь мир был для неё ярким и новым. Джинкс осторожно положила гитару в багажник, хлопнула крышкой и села в машину, небрежно закинув ногу на ногу. Пока Люкс разворачивала машину, её взгляд невольно упал на телефон, оставленный в держателе. Экран светился входящими сообщениями — очередная переписка. Сообщения будто слипались от сладости: "Люблю тебя, милая.", стикер с живым котёнком, машущим лапкой, сердечки, смайлики — как будто весь мир Люкс состоял из этого приторного сиропа. Джинкс на мгновение почувствовала, как внутри что-то скребёт — не от зависти, просто от несоответствия её реальности с этим розовым уютом. Она скользнула взглядом по экрану, уголки губ невольно дёрнулись вверх, но тут же опустились. Сейчас она просто не могла разделить этот восторг. Внутри неё всё ещё гудел напряжённый разговор с полицией, а мысли то и дело возвращались к граффити на здании. Люкс перехватила её взгляд в зеркале. — Ты в порядке? — голос был мягким, но внимательным. Джинкс пожала плечами, откидываясь на спинку сиденья. — Просто утро выдалось дерьмовым. Люкс чуть нахмурилась, но спорить не стала. Она знала, когда лучше не лезть с расспросами. Машина плавно двинулась вперёд, унося их в сторону концерта, а Джинкс, наблюдая за убегающими за окном улицами, всё глубже уходила в свои мысли.

***

Когда машина наконец остановилась, Джинкс, вылезая из неё, почти не замечала, как распрямила спину. Она была не готова к тому, что ей предстояло увидеть. Люкс сдержанно улыбнулась и пошла в сторону граффити, но Джинкс замерла на месте. Джинкс стояла, не в силах отвести глаз от граффити. Она не могла понять, что именно в этом изображении заставляло её сердце так бешено колотиться. Портрет был ярким, живым, и вместе с тем — необыкновенно знакомым. Это была она, её лицо, но его выражение было другим — наполненным невообразимой глубиной и эмоциями, которых она сама, возможно, не могла бы передать. Её взгляд скользил по контрастным оттенкам, по деталям, которые казались сверхреалистичными, такими, что казалось, будто её изображение на самом деле дышало. И она, почувствовав, как её внутренности сжались, едва не веря своим глазам. Кто мог так изобразить её? Это было слишком мастерски, слишком точно. Она понятия не имела, кто автор этого искусства, но одна вещь была очевидна — тот, кто его создал, знал её лучше, чем она сама. Пальцы Джинкс невольно сжались в кулаки, и она попыталась сосредоточиться на том, что её так потрясало. Почему? Почему это было настолько болезненно? Почему этот портрет вызывал у неё такие чувства? Что-то было в нём, что нарушало её привычный порядок, что вырывалось за пределы обычного восприятия. И тут её взгляд упал на символ. Сначала это был просто маленький, едва заметный знак, но что-то в его форме заставило её сердце пропустить удар. Белый символ песочных часов — два треугольника, соединённые острыми концами, словно показывали ей нечто важное, скрытое от всех. Экко. Этот символ был его, и только его. Он рисовал его всегда, словно случайно, без особого смысла. Джинкс сжала губы, ощущая, как её дыхание становится тяжёлым, как будто воздух внезапно стал слишком густым для её лёгких. Она ощущала, как гнев и восхищение переплетаются, как жар изнутри поднимается, а сердце бьётся так, будто пытается вырваться. Это был он, но… как он мог? Как он мог так передать её, как он мог так изобразить всё, что когда-то было между ними? В каждом штрихе, в каждом углу этого изображения было что-то, что заставляло её чувствовать одновременно восхищение и ярость. Он передал её в точности, каждый сантиметр, каждый взгляд, каждый контур — это был её образ, но в таком виде, как она никогда бы не представила. Полицейский, стоящий рядом, заметил её замешательство, но ничего не сказал. Джинкс чувствовала, как его взгляд остаётся на ней, но она не могла позволить себе выдать свою связь с этим искусством. Она не могла признать, что это был он, что это был Экко. Не сейчас. Не в такой момент. — Вы… вы что-то знаете? — спросил полицейский, его голос снова был строгим, но в нём тоже ощущалась настороженность. Она выдохнула, стараясь справиться с нарастающим в груди комом. Притвориться, что ничего не произошло, было легче, чем признаться в том, что это искусство прямо сейчас ломает её изнутри. — Нет, — ответила она с трудом, её голос срывался, но она всё же держала его под контролем. — Я ничего не знаю. Полицейский, заметив её растерянность, продолжал внимательно наблюдать, но не стал настаивать. Он кивнул и указал на бумаги, лежащие на столе. — Тогда подписывайте. Мы должны зафиксировать ваши показания. Джинкс медленно оторвала взгляд от бумаги, словно время замедлилось, и подписала её, не чувствуя пальцев, не осознавая, что делает. Она не слышала, как полицейский что-то говорил, не замечала его взгляда, который пытался найти в её глазах хоть малейший намёк на правду. В её голове не было места для этих вопросов. Там было только одно — этот символ, этот портрет, который заново открыл все те чувства, что она пыталась похоронить глубоко внутри. Джинкс вздохнула, медленно убирая руку от бумаги. Она не могла продолжать думать об этом. Не могла позволить себе обострять боль, что медленно и неумолимо возвращалась в её жизнь. Слишком много лет прошло, слишком много времени, чтобы снова открывать эти раны. — Подпись подтверждена, — сказал полицейский, явно стараясь не смотреть на неё слишком внимательно. Она кивнула, не веря, что всё это происходит. Время остановилось, но ей нужно было идти. Её шаги стали механическими, как будто она не контролировала их. Нужно было уйти. Нужно было на сцену. Нужно было продолжить, несмотря ни на что. Что если он всё-таки придёт? Что если Экко окажется среди толпы? Его лицо, которое она помнила в каждом мгновении детства, сейчас будет таким ... другим. Тот взгляд, который мог бы успокоить, сейчас мог бы разрушить её. Он был частью её прошлого, а прошлое всегда было слишком живым в её памяти. Как она будет держаться, если встретит его? Она пыталась выкинуть из головы эту мысль, но она была как тень, следовала за ней шаг за шагом. Она шагнула вперёд, чувствуя, как её сердце бьётся всё быстрее, и каждый шаг приближает её к неизбежной встрече.