Глава 3. Безумие и Гениальность

Джинкс быстрым шагом уходила от полицейского, сжимая в руках бумаги. Её сердце всё ещё глухо стучало, гулко отдаваясь в груди. На улице её встретил сухой, тёплый ветер, поднимая пыль с потрескавшегося асфальта. Запах нагретого металла и слабый привкус ржавчины в воздухе напоминали о старом ангаре, превращённом на одну ночь в концертную площадку. За металлическими ограждениями уже скапливалась толпа. Люди стояли плотной массой, переговаривались, выкрикивали что-то — нетерпение чувствовалось в каждом движении. Кто-то снимал на телефон то, что происходило, а кто-то рассматривал самое заметное на всей площадке — гигантское граффити на стене ангара. Оно занимало почти всю поверхность металл, краска блестела в последних лучах заходящего солнца, а контуры были такими чёткими, что казались живыми. Сцена находилась в центре открытого пространства, перед ангаром, а за ней, чуть в стороне, располагалась гримёрка — временный модуль, поставленный для выступающих. Тёмно-серая будка со светящейся вывеской «Персонал», внутри которой был шум — суета организаторов, настройка микрофонов, кто-то спорил по поводу света. Люкс, как всегда, следила за порядком. — Я поражена масштабом этого произведения! Как нельзя кстати! Ты так не думаешь? — Люкс догнала Джинкс, восторженно глядя на граффити. В руках у неё был телефон, и она уже сделала несколько снимков. Джинкс машинально кивнула, но её мысли путались. Хотел ли, чтобы она догадалась? Метка песочных часов — крошечная, спрятанная в самом углу, так, чтобы её не заметили случайные взгляды. Он оставил её для неё? Или просто не смог удержаться от привычки? Если бы она не заметила? Означало ли это, что он бы остался для неё таким же призраком, каким был все эти годы? Она резко моргнула, словно стряхивая эти мысли. Сейчас вообще не об этом нужно думать. Сейчас — о макияже. О том, как ровно накрасить губы, чтобы не пришлось поправлять их между треками. О косах — туго заплести, но так, чтобы не мешали двигаться. О деталях образа: добавить несколько цепочек, застегнуть браслет на запястье, заколоть серьгу в хрящ, даже если больно. О тексте песен — ещё раз мысленно прогнать куплеты, заострить внимание на переходах. Но воспоминание вспыхнуло само собой — мимолётное, едва ощутимое. Как кто-то, когда-то говорил ей, что искусство на стенах живёт дольше, чем их создатели. Она резко отвернулась от рисунка и зашагала дальше.Гримёрка была тихим убежищем среди этого хаоса. Внутри пахло косметикой, лаком для волос и нагретыми лампами. Джинкс закрыла за собой дверь и, наконец, позволила себе выдохнуть. Она уставилась на своё отражение в зеркале. В глазах плясал огонь, но она сама казалась бледной, напряжённой. На секунду её пальцы дрогнули, когда она открыла косметичку. Нет, никаких дрожащих рук. Спокойно. Лёгкое движение — и чёрный карандаш скользит по веку, оставляя плавную линию. Растушёвка у внешнего уголка, чуть вверх, резкий взмах — теперь стрелка тянется к виску, как молния в грозовом небе. Чуть ниже, у нижнего века, лёгкий мазок насыщенного синего. Кончик пальца окунулся в кремовые тени — мягкий фиолетовый, оттенок ночного неона. Едва уловимый блик в уголках глаз. Светлая кожа на скулах чуть подсвечена голубоватым хайлайтером — холодное сияние, как отблеск ламп над городом. Розоватый тинт на губах. Бледный, почти прозрачный. Напоминание о детстве, которое осталось где-то в прошлом. Она не искала его все эти годы. Даже не пыталась. Просто шла вперёд, не оглядываясь, потому что слишком страшно было заглянуть в прошлое. Потому что Экко напоминал ей о Паудер — о той, кто была беспомощной, маленькой и потерянной. О той, кто умерла в тот день. После взрыва и пожара, унесшего жизни её семьи, она стала призраком среди развалин, ребёнком, которого никто не знал и не ждал. Первые месяцы после трагедии прошли в страхе и одиночестве: Она скиталась по улицам, пряталась в руинах, избегала людей, потому что в её голове навсегда застряла мысль — из-за неё все мертвы. Силко стал тем, кто разорвал этот порочный круг. Он нашёл её, дал крышу над головой, возможность начать с чистого листа. Он не спрашивал о прошлом. Ему не нужно было знать, кем она была до этого — только кем она может стать. И Джинкс ухватилась за этот шанс. После той ночи Экко остался в её памяти чем-то почти нереальным, чем-то из другой жизни. Она позволяла себе думать о нём редко, украдко, как о чём-то далёком, потому что каждая такая мысль как будто снова разрывала её на части, возвращая в тот мир, который больше не существовал. А что, если бы она нашла его? Если бы попыталась вернуться? Экко мог бы её ненавидеть. Мог бы смотреть на неё с отвращением, с тем выражением, которое стало бы для неё самым страшным — не взгляд врага, а взгляд разочарования. Она резко дёрнула за конец косы, затягивая её туже, чем нужно. Будто этим могла вытряхнуть из головы мысли, которые не давали покоя. Экко всегда понимал её слишком хорошо. Даже теперь. Даже спустя столько лет. Это раздражало. В груди металась неясная буря — то ли злость, то ли тревога, как нечто, что не отпускало, требуя объяснений, которых не было. Какого чёрта? Он знал её ребёнком. Паудер. Маленькую, глупую, доверчивую. Но он не знал Джинкс. Он не видел, кем она стала. Не видел её срывы, её хаос. Не видел, как она сама раз за разом себя собирала, склеивала из осколков. И всё равно у него получилось. Этот портрет. Он смог разглядеть её в самых скрытых уголках её мыслей и эмоций, даже не зная её настоящую. Чёрт. Джинкс не замечала, как время улетало. Она была поглощена своими мыслями, словно весь мир исчез за пределами гримёрки. Каждое её движение в зеркале было как последний штрих, каждый взгляд на тексты песен — предвестие того, что вот-вот наступит момент. Всё шло как по часам, но в то же время было для неё каким-то иллюзорным. — Джинкс, осталось буквально десять минут! — раздался голос Люкс, и она вошла в гримёрку, не дождавшись ответа. Джинкс вздрогнула и повернула голову, когда подруга подошла к её стулу. Она продолжала сосредоточенно работать с косичками, не замечая, как Люкс, встая за ней, положила руки ей на плечи и заглянула в зеркало. — Ты что-то слишком погрузилась, — сказала Люкс продолжая наблюдать. Её голос был мягким и поддерживающим. — Всё будет круто, ты знаешь, что они тебя ждут, — добавила она, пытаясь разрядить атмосферу. Джинкс поднялась с места, и с последним взглядом на своё отражение в зеркало, она взяла электро-гитару. Ремень, привычно натянутый на плечо, и холодный металл инструмента, теперь в её руках, словно вернули её обратно в момент. Электро-гитара была чёрной, как ночь, её гладкий корпус был как чистый холст, на котором взорвались яркие неоновые цвета. На ней красовалась надпись BOOM! JINX, выложенная неоновым шрифтом, ярким и дерзким, словно сама её энергетика. Рядом в хаотичном порядке были нарисованы несколько неоновых звёздочек, будто добавленные наспех, как вспышки её эмоций. — Время устроить настоящий бум! — усмешка скользнула по её лицу, голос прозвучал легко, но внутри уже кипел электрический разряд. Джинкс подхватила гитару, проверяя, чтобы всё было на месте, и, сделав пару быстрых шагов, с привычной лёгкостью метнулась к двери, готовая ворваться в свой мир. Джинкс выскользнула из гримёрки, почти выбежав, её сердце гулко отбивало ритм предстоящего выступления. Беглый взгляд скользнул по собравшейся за кулисами толпе — техникам, организаторам, паре знакомых лиц — но она не замедлила шаг. Сцена ждала её. Она взбежала по ступеням, чувствуя, как натянутый ремень гитары привычно ложится на плечо. Над ней уже загорались прожекторы, заливая площадку ярким светом, но ещё не наступила полная темнота. Алый закат пробивался сквозь открытые пространства, окрашивая сцену мягкими, огненными оттенками. Шаг вперёд. Рука на грифе. Микрофон в нескольких сантиметрах. Первый аккорд ударил в грудь, словно взрыв. Грохот толпы вспыхнул, накрыв её волной — крики, свист, аплодисменты. Басовые вибрации сотрясали сцену, прожекторы слепили глаза, но она видела их. Тысячи лиц, поднятые руки, безумную энергию, которая словно поднимала её выше. Джинкс ухмыльнулась и навалилась на гитару сильнее. — Давайте сделаем этот вечер по-настоящему БРУТАЛЬНЫМ! — выкрикнула она, и публика утонула в грохоте восторга. Она отпустила всё. В этом моменте не было ни прошлого, ни тревожных мыслей, ни страха. Только она и огонь музыки, разливающийся в каждой ноте. I want it to be, like, messy Я хочу, чтобы это было грязно Толпа кипела, как раскалённый металл, готовый взорваться. Джинкс резко вскинула микрофон, и её голос прорезал воздух, ударив по тысячам лиц. Крики, вспышки, ритм ударных, который гремел в такт её бешеному сердцебиению. I'm so insecure, I think Я так неуверен, я думаю Она прошлась по сцене, чуть наклонив голову, ловя ритм. Свет прожекторов выхватывал её фигуру, оставляя за спиной длинную тень. That I'll die before I drink Что я умру прежде, чем выпью Зал ревел, но внутри была пустота. Такой знакомый вакуум, который не могли заполнить ни овации, ни восторженные взгляды. And I'm so caught up in the news И я так увлечён новостями Она закатила глаза, пробегая взглядом по первому ряду, где кто-то уже едва не вывалился через заграждения, пытаясь дотянуться до сцены. Of who likes me, and who hates you О том, кому я нравлюсь, и кто тебя ненавидит Плевать. Сегодня Джинкс принадлежала только себе. And I'm so tired that I might И я так устал, что могу Песни, люди, вспышки — всё сливалось в один неоновый вихрь. Quit my job, start a new life Уйти с работы, начать новую жизнь К чёрту всё это. Хоть раз в жизни захотелось просто исчезнуть. And they'd all be so disappointed И они все будут так разочарованы Она фыркнула, едва не сбившись с ритма. 'Cause, who am I, if not exploited? Потому что кто я, если не эксплуатируемый? Ирония, вбитая в череп, словно пулей. And I'm so sick of 17 И мне так надоело 17 Она пробежалась по сцене, отбрасывая фиолетовую прядь средь синих волос назад. Where's my fucking teenage dream? Где моя чёртова подростковая мечта? Где, чёрт возьми? If someone tells me one more time Если кто-то скажет мне ещё раз Ещё одно слово про «лучшие годы» — и она реально кого-то треснет микрофоном. "Enjoy your youth," I'm gonna cry «Наслаждайся молодостью», я буду плакать Толпа заорала, она резко развернулась к залу, огоньки телефонов сверкали в воздухе, словно крошечные звёзды. And I don't stick up for myself И я не заступаюсь за себя Где-то в глубине сцены загорелся дополнительный экран. Камеры ловили крупный план. I'm anxious and nothing can help Я волнуюсь и ничего не может помочь Она на секунду замерла. And I wish I'd done this before И мне бы хотелось сделать это раньше Что-то изменилось в зале. Что-то неуловимое. And I wish people liked me more И я бы хотел, чтобы люди любили меня больше Её взгляд зацепился за высокого парня с резкими скулами. Он ухмылялся, облокотившись на барьер, наслаждаясь её треком — будто был частью этого мира, частью её. I only have two real friends У меня только два настоящих друга Белая макушка. Дреды с фиолетовыми и синими резинками. And lately, I'm a nervous wreck И в последнее время я нервничаю Что? Он больше не подстрижен, как ёжик? 'Cause I love people I don't like Потому что я люблю людей, которые мне не нравятся Мир сжался в точку. And I hate every song I write И я ненавижу каждую песню, которую пишу Экко. And I'm not cool and I'm not smart И я не крутой и не умный Всё, что она знала, рассыпалось. And I can't even parallel park И я даже не могу параллельно припарковаться Она не могла оторвать от него взгляда. God, it's brutal out here Боже, здесь жестоко И он тоже смотрел. Толпа ревела, но теперь, когда её взгляд снова встретился с ним, всё остальное исчезло. Он стоял, как неотъемлемая часть этой безумной сцены, неподвижный, но в его глазах был тот же огонь. Каждый её шаг, каждый аккорд ощущался им. Словно всё пространство между ними было сжато до предела. "Brutal" уже плавно перешёл в "Good 4 U", и она чувствовала, как энергия взрывается в её груди. «Я такая плохая для тебя, да?» — её глаза блеснули, и Джинкс снова расправила плечи, почувствовав, как этот мир снова принадлежит ей. Она размахивала руками, поднимая руки вверх, и как будто растворялась в потоке этой бесконечной энергии. Он не отрывался от неё, смотрел, следил за каждым её движением. Самодовольная ухмылка на его лице не исчезала. She was screaming every word. Она кричала каждое слово. Зал врывался в её музыку, как океан в бурю, и это ощущение — этот момент — был её. Джинкс делала то, что ей нравилось, то, чего она заслуживала. Она обрушивала на всех свою ярость и свободу. Свет мигал, её тень прыгала по стенам, создавая иллюзию, что она не человек, а энергия, воплощённая в этот момент. "Good 4 U" перешёл в "Deja Vu". Она пыталась ощутить, что это всё ещё её. Всё это было таким знакомым, таким близким. Но он не спускал с неё глаз. Это было что-то большее, чем просто музыка — это была война двух миров, два разных взгляда, столкнувшихся в одном пространстве. Его взгляд был как лазер, проникающий в неё и пронизывающий её изнутри. Её тело двигалось в такт музыке, но сердце било быстрее. Она поднимала микрофон к губам, как оружие, готовое уничтожить все сомнения. Она была настолько в этом моменте, что её всё больше захватывала мысль, что этот концерт мог бы не закончиться никогда. Но внутри всё больше и больше нарастало чувство, что его взгляд на ней — это не просто взгляд, а нечто большее. "Enough for You" застигло её врасплох, как комок в горле. Она не могла не смотреть на него. Они обменивались взглядами, и каждый из этих взглядов был как молния. Она всё больше понимала, что не только её музыка, но и он был её топливом для этой бурной ночи. И вот, наконец, пришло время для заключительного трека. Толпа снова пришла в бешенство. Зал кипел, а Джинкс знала, что этот момент — последний шанс для всех, чтобы почувствовать её так, как она есть. Она приготовилась, сжала микрофон в руках. "Can't Catch Me Now" Начался с напряжённого баса. В его оглушительном грохоте воздух словно задрожал, наполняясь вибрацией, что заставила её ноги стать ватными. Она ощущала как дыхание становится всё более тяжёлым. Этот бас пронизывал её до самых костей, но не это было главным. Главным было то, что его глаза, как магнит, снова тянули её, не давая ей ни единой секунды на раздумья. Он был там, как часть этой музыки, и его взгляд был огненным. Она почти не могла дышать, а её сердце билось в висках, бешеным ритмом, не давая ей покоя. Он смотрел, и в его глазах было что-то такое, что казалось слишком невыносимым для их мира. Это не был просто взгляд — это было пламя, которое жгло её изнутри. Всё остальное исчезло. Вся сцена, вся толпа, весь зал — всё потеряло смысл. Остались только они вдвоём. Этот момент был тем, когда время замерло. Джинкс не могла отвести взгляда. Её тело вдруг стало тяжёлым, как будто оно утопало в этом воздухе. В груди начало бурлить что-то… невыносимое, словно всё в ней сжалось в маленький сгусток, готовый вот-вот взорваться. И он стоял, смотрел, словно проникал в её душу, и в её теле всё дрожало. Она пыталась дышать, но чувствовала, как её грудная клетка сжалась. Вокруг было жарко, но её тело горело ещё сильнее, ощущая, как каждый взгляд Экко проникал в неё с невероятной силой. В этот момент, когда она пела, её голос дрожал, но не от страха — от какого-то внутреннего накала, который тянул её в его сторону. Она почти не осознавала, что делает, её движения были такими инстинктивными, как будто её тело пыталось достичь его через пространство. Она пела, и каждый её аккорд отдавался эхом в её груди, разрывая её на части: You can't, you can't, you can't Ты не можешь, ты не можешь, ты не можешь There's blood on the side of the mountain На склоне горы кровь There's writing all over the wall Там написано по всей стене Shadows of us are still dancin Наши тени все еще танцуют In every room and every hall В каждой комнате и каждом зале Она ощущала, как её тело взрывается на каждом слове, как каждый аккорд музыки был её топливом. Но его взгляд не отпускал её. You thought that this was the end, Ты думал, что это конец, — её голос стал немного дрожащим, но она снова расправила плечи, стиснув зубы. Его взгляд был как пламя, проникающее в её душу, но она не отступала. But I'm in the trees, I'm in the breeze Но я на деревьях, я на ветру My footsteps on the ground Мои шаги по земле You'll see my face in every place Ты увидишь моё лицо повсюду But you can't catch me now Но ты не можешь поймать меня сейчас Её глаза не могли не заметить, как он следил за каждым её движением. Время словно растянулось, её голос эхом отдавался в его груди, а его напряжённый взгляд был ей словно знаком. "You can't, you can't, you can't Ты не можешь, ты не можешь, ты не можешь You thought that this was the end, Ты думал, что это конец, But I'm comin' like a storm into your town Но я прихожу в твой город как буря You can't, you can't catch me now" Ты не можешь, ты не можешь поймать меня сейчас" Она видела, как он шагнул вперёд. Этот момент — неотвратимый, словно предрешённый давно. Мир закручивался вихрем, музыка взмывала в небо, и вот он, всего в нескольких шагах. Он сорвался с места. Миг — и он уже здесь. Прямо перед ней. Вспышка света, вспышка звука, и вот его руки на её талии, пронзительный рывок — и губы встречаются. Это было ошеломлюще. Толпа ахнула, но это было где-то далеко, за границей их мира. Его губы накрыл её, как удар грома — внезапный, ослепляющий. Джинкс замерла, дыхание оборвалось, а сердце застыло на одно мучительное мгновение. Но Экко не отпускал. В его движениях отражалось всё — злость, тоска, боль, восторг. Это было столкновение двух потеряных душ, которые прорвались сквозь вечность, что разделяла их. Когда они отстранились, дыхание сбивалось, глаза — расширенные. Слов не было. Они и не нужны были. Зал замер. Кто-то снимал, кто-то стоял в шоке. Даже полицейские, уже готовые вмешаться, будто бы потеряли всякое право остановить это. — Безумец, — её голос был едва слышен, но не было в нём упрёка. Только осознание того, что всё за гранью реальности. Он усмехнулся, уголки губ дрогнули, глаза всё так же пылали. — А ты — гениальность. Это было чистейшее восхищение. Глаза так и блестели, словно он видел в ней нечто большее, чем просто человека — целый мир, который открылся только ему. И даже если весь мир рушился, в этом момент, только они двое были реальными.