Глава 4. На грани Прошлого и Будущего

Ночное небо, ещё мгновение назад бездонное и усыпанное звёздами, вдруг затянулось дымчатыми облаками. Воздух сгустился, а тёплый электрический свет прожекторов смешивался с темнотой, создавая зыбкую, почти нереальную атмосферу. И вот — первые капли дождя. Они падали неслышно, растворяясь на разгорячённой коже, словно тихие напоминания о реальности, которую так легко было потерять в этом хаосе. Джинкс всё ещё стояла в центре сцены, оглушённая не столько шумом толпы, сколько собственными мыслями. Губы покалывало, дыхание сбивалось, а взгляд метался — от него к лицам в зале, к экранам, где всё ещё мелькал кадр их поцелуя. Её пальцы, почти бессознательно, коснулись губ, подушечки ощутили их горячую, но уже чуть остывающую поверхность. Она даже не сразу осознала этот жест — словно пыталась проверить, было ли это вообще реальностью. А потом — капля дождя на щеке. Одна, вторая. И словно щелчок в голове. Она резко встряхнула головой, ухмыльнулась и схватила микрофон: — Спасибо вам за этот чёртов лучший вечер! Идите-ка греться, пока не промокли до нитки. С этими словами она резко убрала микрофон, бросив ещё один взгляд на Экко, и скрылась за сценой, пока капли дождя становились всё тяжелее, размывая границу между её миром и реальностью. Он замер. Дождь постепенно усиливался, словно небо действительно решило участвовать в этом хаосе. Толпа вокруг гудела, но для Экко весь мир сузился до одной фигуры, исчезающей за кулисами. Он мог бы стоять здесь вечно, разглядывая последние кадры на экранах — их поцелуй, её ошеломлённое лицо, её руки, что только что касались губ, будто проверяя, было ли это правдой. Но потом она ушла. И он понял, что если не двинется сейчас, то не сможет сделать этого никогда. — Чёрт... Экко рванул с места. Он проталкивался сквозь закулисную суету — охрана переговаривалась по рациям, кто-то волновался насчёт оборудования, кто-то просто стоял в шоке, всё ещё не веря в то, что произошло. Но Экко всё это не волновало. Он видел, куда она ушла. Дождь барабанил по крыше, тонкие струи стекали по коже, но он едва это замечал. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось — будь прокляты все эти пробежки по крышам, но прямо сейчас ему казалось, что он задыхается. Он добрался до гримёрки. Заперто. Он прижался лбом к двери, закусив губу. Его пальцы дрожали, рука уже потянулась к ручке, но он знал — если вломится, это может стать ошибкой. Ей нужно время. Чёрт, ему самому нужно время, но у него его не было. — Джинкс… — он выдохнул её имя, едва касаясь двери пальцами. Тишина. Экко провёл рукой по мокрым волосам, отступил на шаг. Может, не стоило… Но в следующий момент раздался резкий щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он увидел её глаза — тёмные, наполненные чем-то таким, от чего у него внутри всё сжималось. — Заходи, пока не промок, — голос её был хрипловатым. Экко не заставил себя ждать. Она захлопнула дверь сразу, как он вошёл, повернула ключ, отрезая их от всего, что было снаружи. В гримёрке пахло грозой, металлом, чем-то острым, напряжённым. Джинкс стояла у стены, её грудь всё ещё вздымалась от тяжёлого дыхания, как будто она пробежала марафон. Или, может, как будто только что сорвалась с края обрыва. Экко не мог не заметить её руки — они дрожали. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но этого было достаточно. Он прокашлялся, пытаясь заговорить, но голос предательски сел. Сглотнул. — Джинкс… — начал он, но слова застряли в горле. Он провёл рукой по затылку, выдохнул. — Прости. Она смотрела прямо на него. В её глазах плескалось что-то дикое, необузданное, словно океан перед бурей. — Просто заткнись, — прошептала она. Экко знал, что не должен двигаться. Не должен делать резких движений. Он видел, как сжимается её челюсть, как борются эмоции, прорываясь наружу. Она была как бомба, готовая взорваться. Но он не мог ничего с собой поделать. — Я… — он заикнулся, снова сглотнул, потерев шею. Голос дрожал. — Я должен объяснить. Она молчала. Только развернулась, прошла к кулеру, наполнила стакан водой и выпила залпом. И тут её прорвало. — Что, блять, это было?! Она резко обернулась, размахивая руками, и Экко едва успел моргнуть, прежде чем на него обрушился шквал её слов. — Какого хрена ты там делал?! Как ты вообще пробрался?! Какого чёрта ты решил, что можешь просто взять и… и… — её руки взметнулись в воздухе, но уже в следующий момент она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Экко не двинулся с места. — Ты… Ты нарочно, да? Ты всё это подстроил?! Голос её становился всё громче, а шаги всё быстрее. — Это… это не так! — он вскинул руки, но тут же замер, когда она ткнула пальцем в его грудь. — Ах, не так?! Ты рисуешь грёбаное граффити там, где я выступаю, потом каким-то образом оказываешься на концерте, а потом… потом… — она сощурилась, оглядывая его с головы до ног. — Ты что, думал, что я не узнаю тебя, да?! Экко открыл рот, но прежде чем он успел произнести хоть слово, она уже ударила его кулаком в грудь. Не сильно. Но достаточно, чтобы он почувствовал, насколько её разрывало изнутри. Он не шелохнулся. Ещё удар. И ещё один. — Ты, мать твою, понимаешь, что ты натворил?! В её голосе не было злости. Только срывающиеся эмоции, хлёсткие, как удары плетью. Он поймал её запястья. Рывок — и вот она уже не может двигаться, заперта в его хватке. Джинкс замерла. Его ладони тёплые. Сильные. Чертовски сильные. Она подняла взгляд. Его глаза. Глубокие. Цепляющие. В них не было страха. Только… понимание. Экко не был тем коротышкой, которого она помнила. Он был тем, кто умел обезвреживать бомбы. Даже такие, как она. Джинкс застыла, её запястья заперты в его хватке. Экко держал её не грубо, но крепко — достаточно, чтобы она ощущала: он не отпустит её, пока сам не решит. Её дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, и она ненавидела это. — Отпусти, — выдохнула она. Экко не двигался. Он видел, как напряглись её плечи, как сверкнули глаза — не страх, не злость… что-то другое. Что-то близкое к панике. Он медленно ослабил хватку, но не убрал руки полностью. — Ты ударила меня, — сказал он. Не вопрос, не упрёк. Просто факт. Джинкс дёрнула запястья, но он не отпустил сразу. Она встретилась с ним взглядом, прищурилась. — Ты это заслужил. Он чуть склонил голову, изучая её, а затем… медленно кивнул. — Может быть. Она моргнула, будто не ожидала, что он согласится. — Но ты всё равно психованная, — добавил он, уголки его губ дёрнулись вверх. — Ну знаешь ли! — возмутилась она, вырываясь из его рук. Экко не сопротивлялся, позволяя ей освободиться. Джинкс резко развернулась, пройдя пару шагов, но потом снова повернулась к нему, ткнув пальцем в воздух в его сторону. — Ты всё равно не ответил! Какого хрена ты там делал, а?! Экко вздохнул, потерев лицо рукой. — Я пришёл, потому что… — он сделал паузу, подбирая слова. — Потому что не мог не прийти. Джинкс фыркнула. — Великолепно. Просто шикарно. Ты не мог не прийти. Держите меня семеро, это же так логично! Она начала расхаживать взад-вперёд, размахивая руками. — Значит, ты такой: "О, посмотрите, это же концерт Джинкс! Надо бы влезть, устроить шикарную драму!" О, а потом, разумеется, с героическим лицом сказать: "Прости, Джинкс, но я просто не мог не прийти"! Она обернулась, глядя на него с вызовом. — Ты серьёзно думаешь, что это объяснение? Экко смотрел на неё, сцепив руки в замок перед собой. — Нет, — признал он. — Но это правда. Она сжала челюсть, глядя на него, потом покачала головой. — Ты идиот, — заявила она. Экко ухмыльнулся. — Возможно. Джинкс вздохнула, прикрыла глаза, потерев виски. — Ты даже не представляешь, во что влез… — А ты даже не представляешь, почему я это сделал, — парировал он. Она снова открыла глаза, глядя на него с недоверием. — Давай, умник, удиви меня. Экко шагнул ближе, и она ощутила, как её тело напряглось, но не отступила. — Потому что ты… ты не такая, какой пытаешься казаться, — его голос был тихим, почти мягким. — Ты вся из себя безумная, хаотичная, взрывная, но я знаю тебя, Джинкс. Она стиснула зубы. — Ты знаешь меня? — её голос задрожал. — Ты думаешь, что знаешь меня? — Да, — спокойно сказал он. Она замерла, словно его слова были ножом, который вонзился глубже, чем она ожидала. Экко продолжил: — Я видел, как ты сейчас дрожала. Видел, как тяжело ты дышала, когда закрыла за мной дверь. Я знаю, что твой гнев — это просто дымовая завеса. Джинкс сделала шаг назад, но Экко поймал её за руку. На этот раз нежно, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его ладони. — Отпусти, — сказала она снова. Но её голос был слабее. — Только если ты честно скажешь, почему ты так разозлилась. Она посмотрела на него исподлобья, сжала губы. — Потому что ты разрушил мой чёртов мир, — процедила она. Экко моргнул, словно не сразу осознал смысл её слов. — Что? — повторил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Джинкс сжала кулаки, ногти впились в ладони. Её губы задрожали, но она тут же стиснула зубы, заставляя себя держаться. — Ты не понимаешь… — её голос сорвался, она резко отвернулась, сцепив руки за головой. — Ты просто… ты не можешь этого понимать. Экко не отводил от неё взгляда. — Тогда объясни. Она хрипло выдохнула, рассмеялась — но этот смех был пустым, почти надломленным. — Чего ради? Чтобы ты посмотрел на меня с этим своим грёбаным сочувствием? Чтобы ты сказал, что это не моя вина? Она обернулась, и в её глазах пылал ураган. — Но это моя вина, Экко. Всегда была. Он нахмурился. — Джинкс… — Нет! — выкрикнула она, голос сорвался. — Нет, не Джинкс! Ты не понимаешь? Я — это Паудер. Та девчонка, которую ты помнил, — она сдохла в тот день. Её плечи подрагивали, дыхание сбилось, но она продолжала, даже не давая ему вставить ни слова: — Я убила их. Я разрушила всё. Дом сгорел. Клэггор, Майло… они погибли. Вандер погиб. А я… я… Она зажала рот рукой, но слова уже вырвались наружу, и остановить их было невозможно. — Это моя вина, Экко. Всё это. Если бы я просто… Если бы я была сильнее, умнее… Если бы я не была таким… проклятьем! Её плечи подрагивали, дыхание сбилось, но она продолжала, даже не давая ему вставить ни слова. — Я боялась искать тебя. Боялась, что ты увидишь, кем я стала. Что посмотришь на меня так же, как все остальные… Она замолчала, кулаки сжались до побелевших костяшек. Экко смотрел на неё, и в его взгляде не было ни шока, ни отвращения. Только боль. Глубокая, настоящая, как будто её слова били прямо по старым шрамам в его сердце. — Ты думаешь, что я тебя не искал? — тихо спросил он. Джинкс моргнула, словно не веря своим ушам. — Что? — Я искал тебя, Джинкс. Искал девять грёбаных лет. Она замерла. Он вздохнул, и в этом вздохе было что-то тяжёлое, старое, накопленное годами ожидания. — И мне неважно, как ты себя называешь. Джинкс, Паудер… Это всегда была ты. Её глаза блеснули. — Ты ведь знаешь, что я сломана, да? — А ты знаешь, что я всё равно здесь? Она сглотнула. Губы дрогнули. — Я… — голос сорвался. Экко медленно протянул руку, но не коснулся её — просто дал ей шанс решить самой. Джинкс сжала зубы, пытаясь сдержаться, но её грудь уже судорожно вздымалась. И когда осознание ударило, оно накрыло её волной — тёплой, болезненной, сбивающей с ног. Он не ненавидит её. Он не боится её. Он видит её — всю, со всеми сломанными кусками, со всеми ранами, с каждым шрамом. И он остаётся. Слёзы брызнули из её глаз прежде, чем она успела сдержаться. — Дурак… — пробормотала она, всхлипывая, но не отступая. Экко чуть улыбнулся, а потом мягко сжал её руку. Она дрожала. Впервые за долгое время не от страха, не от гнева, а от чего-то другого. От тепла, которое пробивалось сквозь хаос в её голове. Экко не сказал ни слова, просто потянул её ближе. Осторожно, без резких движений, словно приручал дикого зверька. Его движения были плавными, уверенными, и она ощутила, как его руки обвивают её, как будто искали её силуэт, чтобы держать. Это было мягко, почти бережно, как если бы она могла растерзать его собственную душу, если бы он прижался слишком сильно. Она вздрогнула, когда его руки плотно обвили её спину. Тёплая ткань его рубашки коснулась её кожи, и она вдруг почувствовала, как всё внутри неё сжалось от чувства ...безопасности. Её руки инстинктивно обвили его шею, и она сжала ткань его одежды, словно в надежде, что он не исчезнет. Он не торопился. Он просто стоял с ней, обнимая, чувствуя, как её дыхание успокаивается, но слёзы не прекращаются. Она продолжала плакать, и слёзы оставляли влажные следы на его груди. Экко не говорил ей, чтобы она успокоилась, не твердил ей, что всё будет хорошо. Он просто был рядом. Она ощутила, как её сердце с каждым ударом начинает расправляться, разжимая ту тяжёлую клетку, в которой оно было зажато так долго. В этот момент, когда она так сильно сжала его рубашку, что её пальцы побелели, Экко мягко провёл руками по её спине, пытаясь не отпустить её. Его прикосновения были едва ощутимыми, но всё же такими важными, что она ощущала их в каждой клеточке своего тела. Он не торопился, не думал о том, что сказать. Он просто был с ней. Когда её слёзы начали стихать, она медленно подняла голову. В её глазах всё ещё была боль, но теперь в них проскакивал и какой-то искренний свет, давно потушенный, но всё ещё живой. — Ты правда всё это время искал меня? — она снова прошептала, на этот раз голос был слабым, едва слышимым, как если бы она сомневалась, что имеет право задавать этот вопрос. Он кивнул, не отрывая от неё взгляда, его губы едва тронула тихая, почти невидимая улыбка. — Девять лет, Джинкс. Девять лет. И я не собираюсь исчезать. Её дыхание замерло. Она не могла поверить, что всё это время он искал её, несмотря на её бегство, её тьму. Страх, который она так долго прятала внутри, начал таять, как лёд под первыми лучами солнца. И именно в этот момент раздался стук в дверь. Резкий, настойчивый. Джинкс вздрогнула, но не шелохнулась. Экко почувствовал, как её пальцы снова сжали ткань его рубашки, словно удерживаясь за что-то осизаемое. Стук повторился. — Джинкс, — раздался голос за дверью. Экко заметил, как её дыхание сбилось, как глаза метнулись к двери, но она ничего не сказала. Кто-то снаружи явно не собирался уходить. — Джинкс, открой. Тень тревоги мелькнула в её взгляде. Экко чуть наклонил голову, всматриваясь в неё. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Она медленно выдохнула, её пальцы, сжимающие его рубашку, на секунду ослабли… но потом сжались ещё крепче. — Нет. За дверью повисла короткая пауза, затем снова стук. — Открывай. Нам надо поговорить. Экко почувствовал, как её спина напряглась, но она даже не шевельнулась. Он не знал, кто там. Но по тому, как Джинкс застыла, было ясно — этот человек имел на неё влияние, которое нельзя было игнорировать.