Глава 7. На одном дыхании

Он привстал медленно, слишком медленно — так, что в этом скользящем движении читалась откровенная дразнящая игра. Кончики его пальцев, сначала лениво пробежавшись по её запястью, вдруг замерли, а затем скользнули вверх, к локтю, касаясь с нарочитой осторожностью. Будто выжидая, будто проверяя её реакцию. Затем он позволил пальцам запутаться в её волосах, на миг задержался, чуть натянул прядь — не больно, но достаточно, чтобы у неё дрогнули веки. Её руки снова попытались упереться в стол, но он уже предугадывал это. Схватил её запястья, зажимая между своими пальцами и холодной деревянной поверхностью. Его хватка была сильной, но не жестокой — просто не дающей ей ни единого шанса вырваться. Он склонился ближе, теплом дыхания касаясь её губ, лишь поддразнивая. — Ты такая нетерпеливая, — выдохнул он почти беззвучно, голосом, в котором едва скрывалось развлечение. Она хотела огрызнуться, бросить ему очередной дерзкий комментарий, но не успела. Глухой удар. Гитара, лежавшая у него на коленях, соскользнула и с гулким стуком ударилась о стол. Вибрация пробежалась по её коже, словно разорвав тишину на миллионы электрических вспышек. Джинкс тут же дёрнулась. Это был рефлекс, инстинкт, это был её инструмент, её жизнь, её часть. Её взгляд метнулся вниз, но Экко этого не допустил. — Не сейчас, — его голос был тёплым и низким, но в нём звучал едва сдерживаемый смех. — Какого чёрта! — Джинкс резко дёрнула руки, но он всё ещё удерживал их, не давая двигаться. Гитара. Гитара. Гитара! — Отпусти меня, я её заберу! — Заберёшь? — он чуть наклонил голову, а уголки его губ приподнялись. Эта ухмылка. О, она знала эту ухмылку. Он не собирался её отпускать. Она прикусила губу, и напряжение, сжимавшее её тело, внезапно сменилось другим — острым, почти мучительным осознанием его близости. В каждом его движении, в каждом перекате мышц под кожей чувствовалась сила, с которой он удерживал её, но Джинкс уже знала, как разрушить его самоконтроль. Она вздохнула, сделала вид, что пытается высвободиться, но только на секунду. А затем обвила его талию ногами. Колени сомкнулись, притягивая его ближе, и в этот момент Экко резко втянул воздух. Его горло дрогнуло, сорвался сдавленный, почти болезненный звук — смесь резкого вздоха и хриплого смешка, словно она только что выбила из него весь воздух. Словно её действия перечеркнули тонкую грань между игрой и чем-то куда более опасным. — Ты… — его голос охрип, пальцы на миг сжались крепче, словно он не знал, остановить её или позволить продолжать. Но затем хватка ослабла. Этого было достаточно. Джинкс резко дёрнулась вперёд, пытаясь перехватить гитару, но этот манёвр стал фатальным для их равновесия. Миг падения. Резкий вдох. Они рухнули вместе. Тело Экко глухо ударилось о ковёр, её волосы рассыпались по его груди, в комнате на секунду стало тихо — только их прерывистое дыхание заполнило воздух. Гитара отлетела в сторону, брякнувшись об пол, но её уже никто не замечал. А затем Джинкс рассмеялась. Звонко, сбивчиво, почти победно. Экко приподнялся на локтях, его ладони скользнули по её талии, будто удерживая её, но в то же время не решаясь сдвинуться дальше. — Думаешь, ты победила? Она склонилась ниже, едва касаясь его губ, но так и не позволяя себе поцелуя. — Я всегда выигрываю, — её голос звучал игриво, но в этой лёгкости пряталась дрожь. Экко чуть склонил голову, его пальцы впились в её кожу, словно отвечая на вызов. Но прежде чем он успел что-то сказать, её губы скользнули к его уху. Тёплое дыхание. Лёгкое, почти дразнящее касание. А затем её зубы впились в его мочку. Тело Экко дёрнулось. Глухой выдох сорвался с его губ, бёдра напряглись, словно он потерял контроль над движением. Он крепче сжал её талию, но не оттолкнул. — Джинкс… — его голос был низким, предупреждающим, но едва сдержанным. Она выпрямилась, глядя на него сверху вниз, с ленивой, почти кошачьей ухмылкой. — Ты слишком легко сдаёшься, — протянула она, облизнув губы. В его взгляде вспыхнул вызов. — Это ты так думаешь. В следующую секунду он резко перевернул их, заставляя её рухнуть на мягкий ворс ковра. Её дыхание сбилось, когда он навис над ней, запирая в ловушке. — Теперь ты не вырвешься. Но Джинкс только ухмыльнулась шире, притягивая его ближе. — О, правда? Посмотрим, кто кого. Она не собиралась сдаваться. Её пальцы скользнули по его плечам, чуть цепляясь за ткань рубашки, но Экко перехватил её запястья прежде, чем она успела сделать следующий шаг. Его ладони были горячими, крепкими, он на секунду прижал её руки к ковру, словно пытаясь утвердить своё превосходство. Но Джинкс не была той, кто позволит себя просто так удерживать. Она резко дёрнулась, притянув его к себе ближе, и впилась зубами в изгиб его шеи, оставляя дерзкий, почти болезненный укус. Экко резко выдохнул сквозь сжатые зубы, его тело на мгновение напряглось, и в тот же миг она воспользовалась его заминкой. Её пальцы скользнули вниз, хватаясь за края его рубашки, и одним движением она потянула её вверх, оголяя его горячую кожу. — А ты наглая, — выдохнул он, но в голосе не было недовольства. Скорее… восторг. — Ты только заметил? — её губы скользнули вверх по его шее, оставляя за собой лёгкие покусывания, словно проверяя границы. Её пальцы почти сорвали рубашку с его плеч, но прежде чем она успела продолжить, Экко сделал свой ход. Его руки скользнули по её бокам, пальцы чуть сжались, а затем… Она дёрнулась, когда по телу пробежал резкий, пронзающий разряд. Щекотка. — Ах ты… — она резко засмеялась, изогнувшись, но он не остановился. Его пальцы нашли чувствительные точки на её рёбрах, двигаясь быстро, дразняще. Смех вырвался сам собой, резкий, живой, она извивалась под ним, пытаясь вырваться, но он только усмехнулся, удерживая её в ловушке. — Прекрати! — воскликнула она, смеясь, но в её голосе не было настоящего приказа. — Сдавайся, — его губы были слишком близко, дыхание тёплым облаком касалось её кожи. — Ни за что! Она резко рванулась вперёд, её ноги сомкнулись вокруг его талии, а руки, вырвавшиеся из-под его ладоней, снова нашли край рубашки. Экко не успел отреагировать, когда она одним движением сорвала её с него, оставляя его наполовину раздетым. — Ха! — она победно рассмеялась, прижимая ткань к себе. Но Экко не выглядел проигравшим. Его пальцы скользнули вверх по её бокам, чуть касаясь ткани её платья, проводя теплом через тонкую материю. Затем выше, к ключицам, пока наконец его губы не нашли её шею. Тёплый, влажный поцелуй, затяжной, дразнящий. Он провёл губами по её коже, чувствуя, как она вздрагивает, как её дыхание на секунду срывается, но она не делает ни шага назад. Затем второй, чуть ниже. Третий — с нажимом, оставляя на её коже тёмно-фиолетовый след. Он был ярким и заметным, как отпечаток страсти, который не сотрёшь. Его губы почти болезненно прижались к её коже, сосали, оставляя следы, которые можно было бы заметить даже под светом ночной лампы. Её кожа, теплая, упругая, поддавалась его губам. Экко чувствовал, как каждый сантиметр её тела откликается на его касания, как она становится всё ближе. Джинкс прикусила губу, её дыхание стало неровным. — И кто тут выигрывает? — прошептал он против, оставляя новый засос чуть выше ключицы, там, где кожа была тонкой и особенно уязвимой. Этот след был тёмно-фиолетовым, как отпечаток его губ. Она вздрогнула, от того, как её кожа реагировала на это. Но это была война, а не игра в одни ворота. Её пальцы скользнули вниз по его спине, медленно, с нажимом ногтей, почти провокационно. А губы вновь нашли его ухо. — Ты в таком же положении, как и я, — её голос стал тише, почти мурлыкающим. Его рука медленно скользнула вниз, начиная от её колена, тёплыми пальцами поднимаясь по внутренней стороне бедра. Каждый миллиметр этого пути был будто рассчитан — ни одного резкого движения, только мягкая, томительная осторожность. Подол платья собрался у неё на талии, и когда его пальцы задели его край, Экко задержался всего на секунду, а потом проник под него — легко, почти невесомо. Его рука нащупала резинку чулка. Он проник под неё двумя пальцами, медленно оттянул, ощущая упругое сопротивление ткани, а затем, скользя вниз, снял чулок с её ноги. Не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Его ладонь скользнула по внутренней стороне её бедра, и на этом касании не было торопливости. Оно было почти мучительно нежным, как лёгкий ток, проходящий под кожей. Он чувствовал, как её дыхание изменилось — стало неровным, будто внутри всё сжалось от предвкушения. Когда его пальцы едва коснулись краешка чёрных трусиков, мелькнувших между складками ткани, она не сдержалась. Острые ноготки — фиолетовые и тёмносиние, с тем самым фирменным смайликом на среднем пальце — вонзились ему в спину. Экко едва сдержался, чтобы не навалиться на неё всем телом. Лоб к лбу, дыхание к дыханию — они соприкоснулись, как два оголённых провода. Он чувствовал, как её грудь поднимается и опускается в том же ритме, что и его собственная — тяжело, будто каждый вдох был выдран из них обоих этим напряжением. На какой-то миг они замерли, почти не двигаясь — слишком тесно, слишком горячо. Он чувствовал её кожу под пальцами, её пульс, бьющийся в паху бедра, которое он всё ещё держал в своей руке. Его пальцы дрожали, но не от неуверенности — от нарастающего желания, от того, как она принимала каждое его движение, как будто это была её собственная идея. — Джинкс… — выдохнул он, хрипло, едва слышно. В этом звуке не было контроля. Только голая, настоящая жажда. Её губы дернулись — не в улыбке, нет. Это было что-то другое. Наслаждение, томление, как будто она питалась этим моментом, каждым сантиметром его кожи, каждым миллиметром его приближения. Он провёл пальцами выше по её бедру, чуть касаясь краешка её белья — невесомо, как дыхание. Его ладонь заскользила ближе к бедренному сгибу, туда, где кожа особенно чувствительна. Джинкс шумно вдохнула, но не сделала ни попытки отстраниться. Только чуть сильнее вжалась в ковёр, её бёдра будто сами пошли ему навстречу. — Ты же понимаешь, что я сейчас выигрываю? — её голос дрогнул, но она попыталась скрыть это ухмылкой. Экко чуть наклонился, его губы почти касались её полуоткрытых губ. — Вроде как да… но что-то мне подсказывает, что в следующий момент ты всё испортишь. Джинкс фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то другое — не просто дерзость, а голод. — Как будто это что-то новое. И вдруг это их обоих накрыло. Воспоминание. Они ещё дети. Джинкс смеётся, когда Экко наваливается на неё, прижимая спиной к земле. Её руки в грязи, но она резко дёргает его за воротник, опрокидывая сверху вниз. Она всегда играла не по правилам. И всегда смеялась победному, короткому моменту триумфа. Сейчас всё иначе. Сейчас он держит её. И у неё нет ни единого шанса вырваться. — Помнишь, как ты скинул меня в грязь, потому что я жульничала? — её голос тише, но в нём скользит что-то, что делает воздух вокруг плотнее. — Ты жульничала, — он слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть прямо в её глаза. — Просто использовала свои преимущества, — её бёдра чуть сильнее прижались к его ладони. Экко чуть щурится, уголок губ дрогает в усмешке. — Ну, кажется, ничего не изменилось. — Всё изменилось, — прошептала она, и в тот же миг он провёл большим пальцем под краем её трусиков, чуть дальше, чем планировал. Мягкость и горячесть её нутра ощущались на пальцах. Он сдвинул его ещё глубже, слегка массируя, чувствуя тёплую вязкость, которая обвивала его пальцы, заставляя её тело отозваться в ответ. — Тогда скажи мне, кто теперь выигрывает? — его голос прозвучал низко, хрипло, будто он сам еле держался на грани. Она закусила нижнюю губу, скользя рукой вдоль его плеча, прямо на ковёр, безжалостно сжимая ворсинки. Экко оттянул ткань белья, позволяя пальцам больше контактировать с разгорячённой плотью. Большой палец так и остался на клитере, мягко поглаживая круговыми движениями, заставляя её ерзать, прогибаться и с полуоткрытыми глазами смотреть в его такие же помутневшие от происходящего. Джинкс сопротивлялась, тело податливо извивалось, но она до последнего держала контроль, чтобы не уплыть в тягучесть приятных ощущений. Пришлось действовать оборонительно. Свободной ногой, которая ещё была в чулке и не тронута, такими властными руками она медленно коленно упёрлась в его ощутимо твёрдую промежность, скользя по ткани. Она захотела было поддеть край его джинс руками, скользнув пальчиком, но Экко перехватил её попытку, сжимая её пальцы в своих и уводя её руку за голову. — Не так быстро, — прошептал он ей между ключиц, на грани осторожности поддевая зубами вверх край её платья и пытаясь стянуть его вниз. Это было несправедливо. Очень-очень несправедливо. Она хныкнула, когда он оттянул платье вниз, но лямка мешала сделать это полностью. Пришлось разорвать контакт — и это был её шанс. Резко она выскользнула из его захвата, быстро повернувшись и оказавшись сверху. Её руки, как горячие волны, скользнули по его груди, ощущая, как твёрдые, рельефные мышцы реагируют на её прикосновения. Её пальцы аккуратно проследовали по линиям его грудных мышц, чувствуя каждый их изгиб, как гладкую поверхность камня, натертую на ощупь, но при этом живую, тёплую. Он был крепким, и каждое её касание только усиливало его напряжение. Мышцы пресса под её ладонями, рельефные и упругие, ощущались как сталь под кожей. Каждый её жест заставлял его живот дрожать, поддаваясь под пальцами, а она едва сдерживалась от того, что бы не оставить царапины на его животе от своих ногтей. — Так-то лучше, — прошептала она, глухо отозвавшись на его дыхание, и её губы сжались на его, не давая ему ни секунды покоя. — Может, перемирие? — предложил Экко под натиском её ласк. Она не ответила. Он лишь ухмыльнулся, зная, что она считает, будто наконец победила, но совсем не учла разницу в их весе и силе. Джинкс крепче прижималась к нему полуоголённой грудью к его тёплой коже, ощущая каждое её движение. И тут Экко незаметно подтянул колени к себе, опёрся на руки и встал вместе с ней. Когда он поднялся, Джинкс вскрикнула от резкой смены положения. Она моментально обхватила его шею руками, а талию — ногами, повиснув на нём, как обезьянка, не давая ему ни малейшего пространства. Её тело стало ещё ближе, а дыхание сбилось, но она не собиралась отпускать. Экко заметил её реакцию и поддерживающе обхватил её задницу руками, позволяя ей немного расслабиться, ослабляя интенсивность её хватки. — Моя обезьянка, — прошептал он полушёпотом, оставляя засос на изгибе её ключицы. Благо квартира была маленькой, и, сделав пару шагов из комнаты, он положил её на мягкую поверхность, но она не отпускала его, так же крепко прижимая к себе. Он попытался выбраться из её хватки, но она сильнее прижала свои бедра к нему, скрещивая ноги за его спиной. Экко тихо позвал её по имени, пытаясь немного отстраниться, но она не была готова отпускать его. — Не уходи, — прошептала она ему на ухо, её голос был полон отчаянной нужды. — Пожалуйста... Она крепче обвила его, не позволяя ему отстраниться, и её тело сжималось вокруг него, отчаянно нуждаясь в тепле его кожи, в том, чтобы он не исчезал из её жизни хотя бы на этот момент. Экко ощутил, как её объятия становились всё сильнее, её дыхание прерывистым. Затем что-то горячее коснулось его лица — это были слёзы, мягко стекающие по её щекам. Она чуть разжала хватку на его шее, позволяя ему мягко поднять голову. Экко коснулся её щеки, слизывая слезу с кожи, чувствуя, как её дыхание начинает успокаиваться. Затем, не удержавшись, он поцеловал её прямо в заплаканные глаза, будто вытирая следы напряжения. — Хей, я рядом, — прошептал он, его голос был спокойным, но с едва уловимым оттенком заботы. Он устроился на локтях на мягком одеяле, прижимая её к себе, давая почувствовать его вес. В этот момент её крепкие объятия становились менее напряжёнными, и она позволила себе немного расслабиться, но всё равно не отпускала его, словно что-то в её теле требовало этой близости. Свободной рукой она стащила резинку с его завязанных сзади дредов, проводя пальцами по прядям и не нарушая зрительного контакта. — Тебя наказали аж на три месяца, за то, что я взорвала старый сарай. Ты взял всю ответственность на себя, защищая меня, мальчик-спаситель, — она горько усмехнулась, перебирая пряди его волос и рассматривая туго завязанные резинки, цвета её лака на ногтях. Её взгляд потускнел, и она вдруг погрузилась в воспоминания. — Три месяца... — прошептала она, её голос стал тише, но наполнен тяжелым чувством. — Мы не могли видеть друг друга всё это время. Твои родители... они не позволяли нам видется. Я... я не знала, что с тобой. Это было так долго. Я всё время пыталась что-то сделать, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Она сделала паузу, её голос стал тише. — Мне так не хватало тебя. Я не знала, как мне быть. Ты ведь был единственным, кто когда-либо был рядом, кто меня понимал... Экко придвинулся ещё ближе, его дыхание стало ровным и глубоким. Он мягко коснулся её носа своим, проведя им по её коже, словно игриво напоминая о том, как близки они сейчас. — Ты даже не представляешь, как я скучал... — его голос был тихим, но полным эмоций. Он заглянул ей в глаза, его губы слегка дрогнули от непреодолимого желания быть с ней. Что-то блеснуло в её глазах, едва ли не в тот момент, когда она прикрыла их, зажав нижнюю губу парня в требовательном поцелуе. Напряжение, казавшееся утерянным, возобновилось с новой силой, пылающей хваткой девушки. Экко, не теряя момента, прикоснулся к внутренней стороне её бедра, на котором ещё оставался чулок. Он поддел резинку и плавно стянул его с её ног. Лишь тонкая ткань её платья оставалась на ней, а небольшое кружево чёрных трусиков слегка скомкалось и отодвинулось в сторону. Джинкс не отстранялась, просовывая язык внутрь, касаясь передних и нижних рядов его зубов, пока не нашла его. Экко позволил ей творить, что ей вздумается, сам же поддел основание её нижнего белья и также легко снял его с неё. Проведя пальцами по киске, Джинкс отстранилась, протяжно застонав, откинулась на подушки сзади и притянула его за шею ещё ближе — к груди, к той остаточной ткани, что едва ли могла скрыть её. Он лишь прошёлся указательным и безымянным пальцами вдоль стенок, собирая смазку, легко задевая клитор и, чуть надавив, проник в неё сразу двумя пальцами. Она невольно царапнула его кожу, тихо застонав, притянула его голову ближе — к мочке уха. — Ты предлагал перемирие, но всё равно продолжаешь игру... — Она снова укусила мочку его уха, едва Экко набрал темп, проникая в неё пальцами до основания, наращивая скорость вдоль её разгорячённой плоти. Потом облизнула ушную раковину, ощущая, как близка к пику — под натиском его рук. Пройдясь подушечкой большого пальца по верхней части, не сбавляя ритма, он почувствовал, как её внутренние стенки сжимаются — плавно, горячо, прерывисто, даруя ей сладостную разрядку. — Экко, блять… — прошептала она, срываясь на выдох, вцепившись в его волосы. Бёдра подались навстречу, податливо, дрожащим откликом двигаясь в такт его уверенным толчкам. Он ухмыльнулся, склонившись к её груди. Осторожно оттянул ткань платья, открывая упругий, тяжёлый изгиб. Губы коснулись соска — тёплые, мягкие, влажные. Он втянул его в рот, медленно посасывая, скользя взглядом вверх — на то, как её грудь вздымалась под ним в рваном ритме дыхания. — Знаешь… — пробормотал он, отпуская сосок с лёгким щелчком, — если это и есть перемирие, то я хочу, чтобы оно длилось вечно. Он скользнул вверх по её телу, обнял за талию и лёг рядом, прижимаясь лбом к её виску. Рука осталась на её животе, чувствуя, как он то сжимается, то расслабляется в волнах остаточного удовольствия. Её грудь всё ещё поднималась и опадала часто, с прерывистыми, горячими вдохами. Она повернула голову, прикасаясь губами к его щеке — немного устало, но с той хрупкой, почти неуловимой нежностью, которая остаётся в теле после разрядки. Она продолжала оставлять поцелуи — то на изгибах его ключиц, то ниже, по линии груди. Её губы и ногти скользили по его телу, царапая кожу чуть заметными белыми следами, пока маленькая ладонь не проникла под пояс его джинсов, ощутимо сжав напряжённое бельё. — Победителям полагается награда… за заслуги, — выдохнула она, губами скользнув по его коже. На этих словах её пальцы нырнули под ткань, касаясь горячей, твёрдой плоти, что дрожала под её прикосновениями. Экко протяжно застонал, едва удерживая фокус. Он не сразу осознал, как ловко Джинкс стянула с него джинсы вместе с бельём — и теперь полностью обнажённый, лежал под её пристальным взглядом. Она с любопытством и нескрываемым вожделением разглядывала его, будто впервые. Он не мог отвести взгляда, когда она стянула платье через голову — медленно, с ленивой улыбкой, — и отбросила его на край кровати. Обнажённая, с растрёпанными волосами, с поцелуями, распустившимися на её коже, она подалась ближе, лизнула подрагивающую головку члена, собирая языком прозрачную каплю предэякулята. Экко шумно выдохнул, зарычал, сжав пальцами плед, когда она обхватила его головку губами — мягкими, тёплыми, влажными. И всё это время не сводила с него взгляда. Он не выдержал. Схватил её за талию, резко, но без грубости — с той нежностью, что копилась в нём слишком долго. Притянул к себе, прижал вплотную, к коже, к теплу, к сердцу. — Ты — моя награда, Джинкс… — выдохнул он хрипло, обвивая руками и зарываясь лицом в изгиб её шеи. Его губы прижались к её коже, оставляя короткий поцелуй перед тем, как они слились губами — глубоко, мокро, сбивчиво. Он прижимался всем телом, пока она не ощутила, как он дрожит под кожей, сдерживая себя. Она была полностью рядом — её тело откликалось на каждый его вдох, на каждое движение. Кожа горела, дыхание рвалось с губ с тихими стонущими вздохами. Она чувствовала, как он направляет её, его ладонь скользнула по её бедру, как будто он рисовал по ней маршрут, едва касаясь, но с точностью, от которой пробегали мурашки. Когда он провёл головкой члена по её влажной щели, она сжалась от предвкушения. Тело будто вынырнуло из реальности — осталась только кожа, жар, и он. И когда он вошёл — медленно, глубоко, аккуратно — у неё перехватило дыхание. Она вцепилась в его плечи, ногти оставили тонкие красные следы, будто хотели запомнить этот момент кожей. Член скользнул внутрь тяжело, с нарастающим давлением, растягивая, заполняя — сладко, болезненно приятно, будто она не дышала до этой секунды. Бёдра подались вперёд, принимая его полностью, без остатка. — Экко… — прошептала она ему в ухо, срываясь на стон. Её тело трясло мелкой дрожью, внутри всё сжималось и пульсировало, и каждый его медленный толчок отзывался эхом где-то глубоко под рёбрами. Она ощущала его жар, вес, силу, как он входит в неё снова и снова — всё быстрее, всё глубже. А он, зарывшись лицом в её шею, стонал глухо, как будто пытался не потерять себя в ней. Он держал её крепко, будто боялся отпустить, будто это был не просто секс — а возвращение к тому, что было потеряно. Он двигался в ней — сдержанно, глубоко, будто хотел не просто насытиться, а прочувствовать каждую секунду, каждую её реакцию. Его бедра вжимались в неё всё быстрее, напряжённее, и Джинкс с трудом сдерживала себя — её дыхание превращалось в хриплый, дрожащий ритм, грудь тяжело вздымалась, соски тёрлись о его кожу. Он заполнял её полностью — горячо, неотвратимо, каждый новый толчок пробуждал волны удовольствия, что поднимались от самого низа живота, словно жар от пламени, расползаясь по всему телу. Она выгнулась под ним, вцепившись ногтями в его спину, задыхаясь. — Экко… я… — голос сорвался на стон, грудь прижалась к его груди, и всё внутри неё сжалось, напряглось, дрожа в напряжённой грани. Он услышал это. Почувствовал. — Я здесь… держу тебя, — выдохнул он прямо ей в губы, целуя её так, будто это был их последний шанс. — Кончи для меня. И она сорвалась. Разрядка накрыла её резко, как электрический разряд, подёргивая тело, выгибая её под ним, заставляя судорожно втянуть воздух. Она не могла ни говорить, ни думать — только ощущать, как её тело взрывается изнутри, и он всё ещё внутри неё, горячий, живой, жадный. Через пару глубоких толчков он не выдержал — всхлипнул, будто вырвавшись из тисков, и прижался к ней всем телом, заполняя её до конца. Его лицо уткнулось в изгиб её шеи, дыхание стало резким, влажным, пальцы дрожали. Он дрожал. Вместе с ней. Наступила тишина. Только дыхание. Их дыхание. Общее. Переплетённое. Он медленно выдохнул, не отрываясь от неё, и прошептал: — Ты сводишь меня с ума… Его голос дрожал — не от усталости, а от чего-то более тонкого, хрупкого. Он провёл ладонью по её спине, вверх, к шее, будто хотел убедиться, что она здесь, настоящая, рядом. Джинкс лежала на нём, распластанная, с телом, всё ещё пульсирующим в остаточных волнах. Её щека прижата к его груди, губы едва касаются кожи. Экко смотрел на неё снизу вверх, затаив дыхание. Она выглядела красиво до безумия. Взлохмаченные волосы падали на лицо, на шею, а её глаза, тяжёлые от ощущений, смотрели на него с тёплой усталостью и удивлением — как будто она всё ещё не до конца верила, что это произошло. Он провёл пальцами по её щеке, затем по губам. Её кожа была тёплой, влажной, будто напитанной их общей ночью. Она не отстранилась. Только прикрыла глаза — на миг, будто это прикосновение имело вес. Лунный свет касался её лица мягко, как вода. В этой тишине она не казалась безумной, взбалмошной, трудной. Только красивой. Только живой. Он дышал тяжело, глубоко. Не от усталости — от чего-то другого. От осознания. От того, что наконец всё сказано. Не словами, а действиями. Прикосновениями. Джинкс слегка приподнялась, опираясь на локоть, и посмотрела на него — глаза в глаза. В её взгляде не было привычной бравады, только тишина и немой вопрос. Как будто она хотела что-то сказать, но не была уверена, что должна. — Если бы ты не поцеловал меня тогда, — наконец пробормотала она, — на сцене… я бы и не подумала, что интересна тебе. Он не ответил сразу. Просто провёл рукой по её спине, по выступающим позвонкам, к изгибу талии. Задержался там, будто это и было признание. А потом он притянул её к себе и поцеловал — не спеша. Просто чтобы она замолчала, чтобы не сомневалась. И это было лучше любых слов.

***

Когда прошли недели, граффити с её портретом было отмыто. Тихо, в тайне, без вмешательства полиции. Они так и не узнали, кто это сделал, а единственное фото, запечатлевшее этот момент, было отцифровано и сохранено. Экко, по просьбе Джинкс, восстановил этот портрет, точно прорабатывая каждую деталь, как художник, создающий последний штрих. Он распечатал его и повесил в её маленькой квартире, на стене, где она привыкла писать музыку, мечтать и творить. Вскоре она начала работать над новым альбомом. Но на нескольких треках её музыка обрела новый оттенок — теперь не только её голос, но и его тоже звучал, как партнёр в их общей композиции. Это было не просто сотрудничество, это был как финальный аккорд их личной симфонии, завершение пути, который они прошли вместе. Это была их музыка — о том, что произошло и о том, что только начиналось. В тот вечер они встретились с Люкс и Эзреалем на двойном свидании. Лёгкие разговоры, смех, ответы на вопросы, где не было нужды в скрытности. Они обсуждали все те моменты, когда что-то происходило, когда они менялись, как в лучших произведениях, где каждый поворот — это новая симфония. Это был момент, когда время, казалось, замерло, а всё, что было до, растворилось в прошлом, как ноты, уносимые в тишину. Как последний аккорд в песне, поглощённый тишиной, но всё ещё отзывающийся в памяти каждым пережитым мгновением.