Глава 4 ; часть 2 Грузинский кул-стори

Дождь начался внезапно — крупные капли забарабанили по крыше, застучали по броне Т-34 и заставили Василия втянуть голову в плечи.   — Ой, мамочки, опять мокнуть будем… — пробормотал он, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился промокший до нитки Сталин.   — Можно к вам? — спросил он, стряхивая воду с шапки.   Борис подвинулся, освобождая место у печки.   — Конечно. Чай ещё есть.   Сталин согрел лапы у огня, принял кружку и долго молча смотрел на пламя.   — В сорок первом, под Москвой, — начал он неожиданно, — был такой же ливень. Грязь по колено, танки вязнут, солдаты ругаются… А я сидел в землянке и слушал, как один старый грузинский солдат рассказывал сказки. Про драконов, царей и волшебные мечи.   Василий фыркнул.   — И что, верили?   — Нет, — Сталин хмыкнул. — Но было тепло. И на час забывалось, что вокруг — война.   Т-34 тихо подал ему печенье.   — А ещё… — Сталин отломил кусочек, — был у меня друг в юности. Поэт. Писал стихи про горы и звёзды. Потом его расстреляли как врага народа. А я… я даже не попрощался.   В доме стало тихо, только дождь стучал по крыше.   — Ладно, — вдруг встряхнулся Сталин, — хватит грустить. Кто хочет историю про то, как я в молодости переспорил самого Троцкого, используя только цитаты из кулинарной книги?   Василий засмеялся, чай расплескался.   — Ой, давайте!   Тифлис, 1903 год. В душной подпольной типографии, где пахло типографской краской и революционными идеями, молодой Иосиф Джугашвили сидел за столом, разглядывая потрёпанную кулинарную книгу "100 рецептов грузинских пирогов". Рядом бушевал спор — Троцкий, размахивая руками, доказывал необходимость мировой революции.   "Ваша теория — как несолёный суп!" — вдруг громко произнёс Иосиф, хлопнув книгой по столу.   Тишина. Все обернулись.   Троцкий поднял бровь:   "Ты сравниваешь марксизм с борщом, Джугашвили?"   "Нет," — спокойно ответил Иосиф, листая страницы. — "Я говорю, что ваша идея — как тесто без дрожжей. Громоздкая, но не поднимется."   "Это что, кулинарная метафора?" — засмеялся кто-то из комнаты.   "Страница 47," — продолжал Сталин, не обращая внимания. — "Если положить слишком много мяса в хинкали, они порвутся. Революция тоже должна дозировать насилие, иначе порвёт страну."   Троцкий покраснел:   "Ты предлагаешь готовить революцию по рецепту?"   "Да," — Иосиф откусил кусок лаваша. — "А вы — как повар, который мешает в котле всё подряд. Выльется в несъедобную кашу."   За столом захихикали. Даже Ленин прикрыл рот рукой.   "Но... но это же кухня!" — закричал Троцкий.   "А революция — та же кухня," — Сталин отложил книгу. — "Только вместо специй — кровь. И если переборщить с перцем..."   Он многозначительно посмотрел на Троцкого.   Тот замолчал. Проиграл. В тот день в протоколах собрания даже появилась запись: "Тов. Джугашвили доказал преимущество поэтапной революции, используя кулинарные аналогии. Голосование: 12 за, 1 против (Троцкий)."   А книга с тех пор хранилась в столе Сталина. На странице 47 — жирное пятно от сала.   И вот, под шум дождя, они слушали, смеялись, а потом один за другим уснули — Борис под лавкой, Василий в углу, Т-34 с приглушённым мурчанием двигателя… и Сталин, свернувшись у печки, впервые за долгие годы без снов.   Утро встретило их тишиной и ясным небом.   Но на пороге дома лежала мокрая латексная перчатка…