Последний бой часть 2

Коловрат стоял на капитанском мостике, держа в руках Саньтии Веды Перуна, но слова, которые он читал, не зажигались силой. Страницы лишь слабо мерцали, будто не хватало энергии.   — Не работает! — прошипел он, сжимая пергамент. — Я один не могу…   Сталин внезапно хлопнул ладонью по книге, перекрывая его рукой.   — Мы не одни. Все вспомнили.   Три года в трансе. Три года единства с духами предков.   — Веруем, блядь! — рявкнул Василий, хватая книгу за угол.   Борис прижал лапу к странице, Т-34 выдвинул антенну, касаясь пергамента.   И они начали читать хором.   Слова ожили.   Буквы оторвались от страниц, вспыхивая в воздухе золотым пламенем.   "Бисмарк" затрясся.   — Что происходит?! — закричал Борис, вцепляясь в поручни.   Винты линкора сломались, превратившись в два гигантских солнцеворота — огненных колеса, испещрённых рунами.   Вокруг корабля возникла аура Инглии — светящийся щит, от которого моча Терентия отскакивала, летя обратно ему в лицо.   — АААРГХ! — завыл латексный колдун, ослеплённый собственной атакой.   Он отлетел, его тело искривилось от ярости.   — Вы думаете, этого хватит?! — проревел он. — Гитлер уже стал Иродом!  Колесо Сансары за его спиной раскрутилось до невиданной скорости,  создавая силовое поле.   — Вы не понимаете… — Терентий взмахнул плеткой, и пространство вокруг него исказилось. — Я не просто хочу уничтожить мир… Он хочет переписать его. "Бисмарк" завис в воздухе, солнцевороты едва сдерживали натиск колеса Сансары.   — Что теперь?! — крикнул Василий.   Коловрат сжал книгу.   — Теперь… мы зовём последнего, кто может помочь.  — Кого?!   — Того, кого забыл даже Терентий. Где-то в глубине трюма раздался скрежет металла.   Что-то проснулось. Аура Инглии дрогнула. Солнцевороты "Бисмарка" замедлились, трескаясь по швам.   — Он слишком силён! — закричал Коловрат, но его голос уже тонул в гипнотическом гуле колеса Сансары.   Терентий расправил руки, и его латексное тело растеклось по небу, как ядовитый туман.   — Спите… — прошептал он, и его голос проник в уши, в кровь, в самые мысли.   Сопротивляться было невозможно.