Последний бой часть 7

Коловрат Очко-Ярило, погружённый в сон, ощутил, как реальность вокруг него дрогнула. Вместо палубы «Бисмарка» он стоял на бескрайнем поле, заросшем ковылём, под свинцовым небом, прошитым молниями.     Перед ним возвышался Сам Перун.     Бог грома был огромен, его борода, сплетённая в семь кос, колыхалась на ветру, а в руке он сжимал топор, испещрённый рунами. Глаза Перуна горели, как два солнца, и в них отражалась вся ярость небес.     — Ты спишь, воин, — прогремел бог.     Коловрат попятился.     — Это… сон?     — Нет. Это битва.     И тогда Перун размахнулся топором — не для удара, а для призыва.     Земля разверзлась, и из трещины вырвался огромный столб мочи — тот самый, что извергало колесо Сансары. Но теперь он принял форму…     Гитлера.     Тот парил в небе, раздувшийся, как бурдюк, наполненный желтоватой жижей. Его глаза были пусты, а изо рта лился бесконечный поток.     — Ха-ха-ха! — завопил он. — Ты проиграл, славянин!     Коловрат сжал кулаки.     — Нет. Ты — всего лишь призрак.     — Призрак? — Гитлер раздулся ещё больше. — Я — вечность! Я — потоп! Я — конец всего!     И он ринулся вниз, как лавина.     Коловрат не успел увернуться. Моча обрушилась на него, сбивая с ног, заливая глаза, нос, рот. Он захлёбывался, но не сдавался, цепляясь за землю.     — Ты слаб! — орал Гитлер. — Ты не достоин!     Но вдруг…     Где-то в глубине сознания Коловрата вспыхнул огонь.     Он вспомнил.     СЛАВЯНСКИЙ ЗАЖИМ ЯЙЦАМИ.     Техника, которой его учил дед — старый воин, говоривший, что настоящая сила рождается не в мышцах, а в яйцах.     Коловрат, сквозь боль, сквозь удушье, схватил себя за яйца.     — Род… дай мне силы!     И сжал.     Боль.     Яркая, ослепительная.     Но вместе с ней — ярость.     Чистая, неукротимая.     Его тело вспыхнуло золотым светом.     — ХАААА!     Он рванулся вперёд, пробивая поток мочи, и врезался в Гитлера головой прямо в живот.     Тот захрипел, его раздувшееся тело дрогнуло.     — Как…     — За Родину, ублюдок!     Коловрат развернулся и со всей силы вдавил Гитлера в землю, зажимая его между своими яйцами и коленом.     Хруст.     Вопль.     Гитлер лопнул.     Моча хлынула во все стороны, но Коловрат не отпускал, сжимая всё сильнее, пока от врага не осталась лишь мокрая лужа.     Тишина.     Перун наблюдал.     Потом кивнул.     — Хорошо, воин.     — Это… всё? — Коловрат тяжело дышал.     — Нет. Это только начало.     Небо раскололось.     Терентий парил над ними, его латексное тело растянулось на всю ширину горизонта.     — Ха-ха-ха! — завопил он. — Ты думаешь, победил?     Коловрат встал.     — Да.     — Ошибаешься!     Терентий развернулся в брейк-дансе, его движения создавали ударные волны, сотрясающие землю.     — Я — вечен! Я — бог!     Коловрат улыбнулся.     — Нет. Ты — просто старик в латексе.     И применил зажим снова.     На этот раз — на себя.     Боль превратилась в силу.     Он взлетел, как вихрь, и врезался в Терентия, зажимая его между бёдер.     — СЛАВЯНСКИЙ ЗАЖИМ ЯЙЦАМИ!     Хруст костей.     Визг.     Терентий схлопнулся, как проколотый воздушный шарик.     Коловрат приземлился, держа в руках только пустой латексный костюм.     Перун засмеялся.     — Ну что, воин? Готов к настоящей битве?     Коловрат выпрямился.     — Всегда.     И тогда сон развеялся.     Он очнулся на палубе «Бисмарка».     Все вокруг ещё спали.     Но колесо Сансары уже трещало по швам.     Терентий был близко.     И битва только начиналась.     Т-34 стоял на Красной площади, слушая смех экипажа, чувствуя тепло солнца на броне. В этом мире не было войны. Не было потерь. Только парады, только гордость, только они — все вместе.     Иван хлопал по башне, Сергей что-то кричал с места механика-водителя, а Петя и Алексей спорили, чей снаряд точнее попал в мишень на последних учениях.     — Эх, вот бы так всегда, — прошептал Т-34, и его двигатель тихо заурчал, как довольный кот.     Но вдруг…     Сквозь шум парада, сквозь смех, сквозь музыку — прорвался голос.     — Т-34!     Голос был хриплым, яростным. Знакомым.     — Коловрат? — Т-34 насторожился, но вокруг ничего не изменилось.     — Проснись, железный! Они погибнут без тебя!     Сергей обернулся:     — Ты чего это бормочешь?     — Ничего, — пробурчал Т-34, но внутри что-то сжалось.     Голос звучал снова:     — Борис тонет. Василий захлёбывается. Сталин держится из последних сил. А ты… ты спишь.     Т-34 дрогнул.     — Нет. Это не сон.     — А что тогда реальность?     И тут он увидел.     На трибуне Мавзолея Сталин не улыбался. Он смотрел прямо на него — и в его глазах не было радости. Только упрек.     — Ты выбрал бегство? — спросил Сталин во сне, и его голос звучал точно так же, как в реальности.     Т-34 вздрогнул.     Вокруг погасли краски. Музыка исказилась, превратившись в вой ветра.     — Нет! — заревел Т-34, но экипаж уже растворялся, как дым.     — Останься… — прошептал Иван, протягивая руку.     Т-34 замер.     Один миг.     Выбор.     Сон…     Или бой.     Он завёл мотор на полную.     — Простите, ребята.     И рванул вперёд — сквозь сон, сквозь ложь, сквозь память.     В реальность.       Бобр Борис спал.     Спал крепко, как только может спать бобр после долгого дня строительства плотины, чаепития с друзьями и отражения атак латексных колдунов. Во сне ему снилась Лиза — её смех, её шутки, то, как она воровала у него самые красивые ветки для плотины.     Но вдруг…     ХРУМ.     Тонкий, едва уловимый звук, будто кто-то наступил на сухую ветку.     Борис не проснулся.     Но его ухо дёрнулось.     ХРУМ. ХРУМ. ХРУМ.     Теперь уже чётче. Ближе.     Борис зашевелился во сне, его лапы сжались, будто готовясь к схватке.     А потом…     ЗВОН.     Как будто кто-то ударил по металлу.     Как будто кто-то ударил по башне Т-34.     Борис резко открыл глаза.     Темнота.     Тишина.     Только потрескивание дров в печке и тяжёлое дыхание Василия из угла.     Т-34 стоял у окна, его двигатель едва слышно урчал, ствол направлен в темноту.     — Ты… слышал? — прошептал Борис.     Т-34 медленно развернул башню к нему.     — Да.     — Это… ветер?     — Нет.     Борис поднялся, шерсть на загривке встала дыбом.     — Тогда что?     Т-34 не ответил.     Потому что в этот момент раздался голос.     Голос, который они слышали лишь раз — в битве с Коловратом.     Голос, который звал их.     — ПРОСНИТЕСЬ.     И земля содрогнулась.     Борис почувствовал, как что-то тянет его. Не за тело — за душу.     — Что происходит?! — вскрикнул он, цепляясь за пол.     Т-34 заревел двигателем, но даже его гусеницы не могли удержаться — его тащило куда-то.     Василий проснулся от грохота и тут же влетел в стену.     — ОЙ, МАМОЧКИ!     А потом…     ВСЁ ОСТАНОВИЛОСЬ.     Тишина.     Борис поднял голову.     Они больше не в доме.     Они стоят в лесу.     Перед ними — Коловрат Очко-Ярило.     Но он не атакует.     Он стоит на коленях.     Его некогда могучий член-пропеллер сломан.     Кровь течёт по груди, смешиваясь с татуировками.     — Вы… наконец… услышали… — прошептал он.     — Что происходит?! — закричал Борис.     Коловрат поднял голову.     — Он проснулся.     — Кто?!     — Терентий.     И в этот момент небо раскололось.     Над лесом, над горами, над всем миром раскрутилось Колесо Сансары.     Но теперь оно не просто вращалось.     Оно плакало.     И слёзы его были жёлтыми.     — Он превратил его в колесо мочи, — простонал Коловрат.     — И теперь… он идёт за вами.     Борис, Т-34 и Василий переглянулись.     Они понимали.     Это не сон.     Это зов.     И если они не ответят…     Мир утонет.   Сталин спал.     Не просто спал — отдыхал, как не отдыхал уже много лет. Во сне он был снова молодым Кобой, тем, кто спорил с Троцким, курил трубку на заре революции и верил, что мир можно изменить.     Но даже в этом сне что-то было не так.     Сначала — лёгкий звон. Будто кто-то ударил по стеклу.     Потом — шёпот.     — Товарищ Сталин…     Он не обратил внимания.     Потом — стук.     — Товарищ Сталин!     Голос стал громче.     Сталин нахмурился во сне.     И тут — удар.     БАМ!     Как будто кто-то выстрелил в упор.     Сталин резко сел на кровати, рука инстинктивно потянулась к нагану, которого не было.     Темнота.     Тишина.     Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца.     — Кто здесь?!     Ответа не было.     Но где-то за окном — движение.     Сталин встал, подошёл к стеклу.     Там, в ночи, стоял Коловрат.     Но не тот, что дрался с ними.     Этот был ранен.     Его член-пропеллер сломан, грудь в крови, а глаза горят последней силой.     — Ты слышал зов? — прошептал он, и голос его звучал прямо в голове.     Сталин стиснул зубы.     — Что происходит?     — Они уже идут.     — Кто?!     — Терентий. Гитлер. Все, кого ты победил.     Коловрат протянул руку.     — Проснись. Пока не поздно.     Сталин вздрогнул.     И проснулся по-настоящему.     Он лежал на земле, вокруг — разрушенный "Бисмарк", бездыханные тела славян, Василий, Борис и Т-34 — все в странном сне.     А над ними — чёрное небо, расколотое жёлтым колесом, и тень, которая ползла к ним.     Тень Терентия.     Сталин сжал кулаки.     — Хватит спать.     И ударил себя в грудь.     Коммунистический член вспыхнул.     — ПРОСЫПАЙТЕСЬ!     Или умрём.     Окончание главы.     Василий спал.     И спал хорошо – как может спать только русский бомж после трёх литров бесплатной водки в мире грёз. Ему снились бесконечные унитазы с хрустальными крышками, ангелы в тельняшках, подносящие ему селёдку под шубой прямо в рот, и мягкие валенки, в которых можно утонуть, как в перине.     Но вдруг...     ХРУМ.     Как будто кто-то наступил на пустую бутылку.     Василий захрюкал во сне, перевернулся на другой бок.     ХРУМ. ХРУМ.     Теперь уже громче. Ближе.     — Отстаньте... я на пенсии... – пробормотал он, натягивая на голову воображаемое одеяло.     Но звук не уходил.     Вместо этого раздался голос.     Глухой, хриплый, будто сквозь вату самогонного перегара:     — ВАСИЛИЙ.     Бомж дёрнулся, но не проснулся.     — ВАСИЛИЙ, ПРОКЛЯТЫЙ!     Теперь голос звучал так, будто кричали прямо в ухо.     Василий застонал, пытаясь отмахнуться.     — Да отъ... отъебитесь!     И тут его шлёпнули.     ШЛЕП!     По заднице.     ТАК, что аж эхо по унитазам разнеслось.     Василий взвыл и наконец открыл глаза.     Перед ним стоял Коловрат.     Но не тот, что крутил членом-пропеллером.     Этот был почти прозрачный, будто тень, его тело просвечивало, а вместо лица – лишь два горящих глаза.     — Ты что, блядь, охренел?! – заорал Василий, потирая задницу. – Я спал!     — Спишь до сих пор, мешок с костями! – прошипел Коловрат. – Терентий уже здесь. Он идёт.     — Какой ещё Терентий?! – Василий огляделся. – Где мои валенки?!     Коловрат взревел и схватил его за шкирку.     — СМОТРИ!     И толкнул вперёд.     Василий пролетел сквозь стену сна – и увидел.     Настоящий мир.     Разбитый "Бисмарк".     Лежащий без сознания Сталин.     Борис и Т-34, застрявшие в своих грёзах.     А над ними – чёрное небо, жёлтое колесо Сансары и тень, которая ползла к ним, растягиваясь, как латексная плёнка.     Тень Терентия.     — Ой, мамочки... – прошептал Василий.     — БУДИ ИХ! – закричал Коловрат. – ИЛИ ВСЕ МЫ СДОХНЕМ!     И исчез, оставив Василия одного – босого, перепуганного, но уже ПРОСНУВШЕГОСЯ.     Бомж глубоко вдохнул, почесал жопу и развернулся задом к небу.     — Ну, Терентий... – хрипло сказал он. – Щас я тебя ОСОЗНАЮ.