Часть 31. Снова в операционной

      Желая отвлечься от недавнего не самого радужного прошлого, Глаша снова попыталась открыть частный прием. Однако консультации в стиле «это горячка, она лечится порошком от жара, деньги можете положить на стол» не радовали. Возможность получить деньги за простенький совет была приятна, но душа требовала чего-то большего.       — Семен, — начала Глаша, придя в больницу. — Возьми с собой поассистировать.       — Не велено, Глаша, — ответил Семен. — Сказано, чтобы ты ходила по палатам и лекарства даже не назначала — проверяла, нужно ли лечить или можно уже отменять.       — Семен, но ведь я так никогда и не научусь… — растерялась Глаша. — Я должна практиковаться, я должна хотя бы смотреть.       — Хочешь — договорюсь, чтобы ты шла стерилизовать инструменты, — произнес Семен.       — Эх, Семушка, и ты туда же… — вздохнула Глаша. — Думаешь, ты первый, кто так сказал?       — А тебе будет полезно попрактиковаться в этой части, — ответил Семен.       — Глаша, ты здесь? — заглянул в ординаторскую Яков. — Там женщина с неполным выкидышем. Иди смотреть, как нормальные люди все делают. Заодно обрати внимание на то, как стерильность поддерживается и какой свет выставлен.       Глаша обрадовалась и пошла в операционную.       — Чтобы не вздумала комментировать, когда она будет охать или кричать, про «ноги раздвигать не боялась?», — сказал Яков. — Так абортницам говорить не стоит, что уж говорить про такие случаи.       — Хорошо, не буду, — ответила Глаша.       Конечно, обстановка в операционной даже близко не могла приблизиться к той, которую Глаша организовала дома.       — И смотри, сколько инструментов, — прокомментировал Яков. — А у тебя что было?       — Да все то же самое, только не в таком изобилии, — ответила Глаша.       Наблюдать за операцией было не так познавательно, как делать все самой, однако Глаша прекрасно понимала, что ей стоило бы побольше посмотреть на то, как делают другие, и только потом что-то предпринимать.       Через некоторое время ее пустили ассистировать при удалении ущемленной грыжи.       — Но ведь это вообще первый случай в моей карьере, — растерялась Глаша.       — Так смотри, — ответил Семен. — Тут такая операция, что сам бы справился, но ты вполне сможешь вытирать кровь и потом зашивать.       — Семен… — задумалась Глаша. — А тебе начальство за такое не выскажет? Что взял меня.       — Не выскажет, — сказал Семен. — Учить тебя как-то же надо.       После операции, наложив швы и вернувшись в ординаторскую, Глаша удовлетворенно прилегла на диван.       — Вот тут некоторые говорят, что Глашу учить бесполезно — все равно скоро родит ребенка и уйдет из медицины, а меня интересует другое, — сказал Семен. — Не отправят ли Глашу в тюрьму за что-нибудь очередное. Хоть околомедицинское, хоть просто очередную дурость.       — Так тем более: учить надо Глашу, чтобы было, кому оперировать в сибирской деревне, — ответила Глаша.       — Уж постарайся туда не попасть, — произнес Семен. — А познавать счастье материнства в ближайшее время нет желания?       — Готова хоть раз в месяц в церковь ходить, лишь бы избежать этого еще годика два, — сказала Глаша.       — Ну ты же, Глашенька, понимаешь, что надо не в церковь ходить, а иначе поступать, — ответил Семен.       — И это тоже, — уточнила Глаша. — Но, как говорится, от неприятностей, случайностей, да простого неудачного стечения обстоятельств это не избавит.       — А ты уж как-нибудь постарайся свести все это к минимуму, — сказал Семен. — Я бы хотел тебя научить если не всему, а сколько получится.       — Спасибо тебе, Семушка, — обрадовалась Глаша. — Хоть кто-то в этой больнице понимает, что и Глаша достойна быть настоящим хирургом, а не только это дело для мужчин.