Часть 35. Перед присяжными

      Ульяна сидела в суде, ожидая Зою. Заодно вспоминала свою жизнь: казалось бы, обычная, а временами такая странно повернувшаяся…       Первый крутой поворот — это поступление в гимназию, которая обучала мужской программе. Да, пришлось убеждать родителей в том, что ей и вправду нужны эти знания, но зато потом не было ни гимна по утрам, ни всяких идиотских запретов гимназисткам на посещение различных развлекательных заведений. А чуть позже начальница сама начала вести уроки. Достаточно вольно и крамольно — а что, зато интересно.       Второй крутой поворот — это когда она, уже начав давать частные уроки и никак не сумев убедить родителей, что ей нужно поступать на курсы — ведь какие курсы после гимназии с мужской программой, чему там еще смогут научить — встретила человека, который предложил ей фиктивное замужество. А так как замужество, правда, нефиктивное, все равно маячило слишком близко, то почему бы не принять предложение представителя, к счастью, дворянского сословия. Сперва благопристойные ухаживания, которые не слишком впечатлили родителей, потом попытки разыграть неземную страсть втайне ото всех и, разумеется, невольное попадание на глаза тем, кто не должен был это увидеть.       — Смотри влюбленными глазами, — едва слышно шептал жених. — Ты счастлива меня видеть, но не кидаешься на шею, потому что приличная барышня.       Потом были объятия и прижатие сомкнутыми губами к сомкнутым губам с якобы невольным попаданием на глаза то матери, то отцу.       — Мама, простите, — каждый раз вполне искренне смущалась Ульяна, которой были неприятны такие «мерзчайшие» вещи. — Не получается удержаться.       В конце концов, было дано родительское согласие на брак, пока «не получается удержаться» относилось только к поцелуям.       В первую брачную ночь Сергей проводил новоиспеченную супругу в ее персональную спальню, пожелал спокойной ночи и, выходя, лично закрыл дверь, чтобы никто и ничто не помешало крепкому сну. Подарки разбирали наутро.       До третьего поворота с агитацией и судом девушка не дошла в своих воспоминаниях.       После свадьбы Ульяна смогла и пойти на высшие женские курсы, чтобы изучать физико-математические науки, которые ее, конечно, интересовали, но для жизни не были нужны, и познакомиться с разными людьми, и начать вести агитацию. Воплотить в жизнь то, что полунамеками рассказывала начальница гимназии, а добрые люди не просто расшифровали, но еще и позавидовали, что в гимназии преподавали крамолу, а не ругали за нее, оказалось несложно.       — Зоя Михайловна, а что будет из реалистичного? — спросила Ульяна. — Ссылка, вы говорили. А надолго?       — Пара лет, — ответила Зоя. — Но давайте все же надеяться на присяжных. Зря, конечно, вы не захотели согласиться с моим планом…       — Зоя Михайловна, я не желаю разругиваться с родителями, просто уйти из дома и выйти замуж можно было без всех этих одобрений, — сказала Ульяна. — Насколько мне известно, вы тоже с родителями не разругались и это понятно и правильно — это же, все-таки, родители.       Идея Зои была достаточно прозаична: сперва взять справку от врача, что Ульяна девственна, а потом говорить, что брак фиктивен и нужен для того, чтобы дочь могла с чистой совестью уехать от родителей, которые не давали ей учиться. Но эта линия защиты была отвергнута Ульяной как непристойная, кроме того, как понимала Зоя, она могла не найти отклика в сердце присяжных. Еще одной проблемой было то, что Ульяна, слышав про линию защиты Анны Варнецкой, наотрез отказалась от версии, что «эта дура не знала, что творит».       — Господа присяжные заседатели, — начала Зоя, чувствуя некоторое волнение — выступать перед присяжными каждый раз было страшно. — Что же мы имеем перед собой? Барышня двадцати лет от роду, которая искренне стремилась сделать мир лучше. Барышня, которая занималась вопросами призрения. Да где она только не занималась, разве что кроме больницы — ну нет у нее медицинских знаний. Барышня, которая объясняла какие-то простые вещи, барышня, которая, как говорят свидетели, приходила в фабричное общежитие, чтобы там, в общежитии, попытаться научить рабочих читать. Да, у нас есть классы, где учительница сможет сделать все то же самое, но вы подумайте: отстояв у станка четырнадцать часов, каждый ли сможет пойти в школу и не уснуть там? А, грубо говоря, когда к тебе прямо к койке пришла учительница и готова всему научить, как не воспользоваться этой возможностью!       Засмеялся не только Филатов, который специально пришел посмотреть на Зою — некоторые присяжные на словах о койке, учительнице и обучении тоже невольно подумали о другом.       — Кому-то это кажется наивным, смешным и глупым, — Зоя вполне обоснованно подумала, что те, кто действительно хочет учиться, найдут в себе силы и возможность пойти в школу, — а кто-то — та самая девица двадцати лет от роду — поняла, что ей нужно идти и нужно просвещать народ. Она просвещала народ на тему чтения, письма, простейшей арифметики. Она просвещала народ на тему устройства общества, того, как жить в нем… Ведь ни для кого не секрет, что фабриканты наживаются на своих рабочих, думая только о том, как бы побольше набить карманы.       Именно поэтому, господа присяжные заседатели, моя подзащитная невиновна в побудительстве к сопротивлению властям, ею двигали только мотивы сострадания и милосердия.       Присяжные совещались недолго, Ульяну оправдали.       — Еще один повод усомниться в вашей добропорядочности, барышня, и поедете на год административным порядком, — произнес Александр, выходя из зала судебного заседания.       — Как говорится, а были бы вы не мадемуазелью, можно было бы проработать и иные варианты, — сказал Филатов.       — Дмитрий Геннадьевич, вот только вам звание вернули — и за старое? — прокомментировала Зоя.       Ульяна чуть постояла, а потом, уже выйдя из загородки для подсудимой, обратилась к Зое:       — Зоя Михайловна, а что имеется в виду под поводом? Визит в общежитие? Негласный надзор же будет?       — А черт бы их логику разобрал, — ответила Зоя. Вдруг подумав, молодая женщина произнесла. — А давайте для того, чтобы хотя бы им голову задурить, вы сирот грамоте поучите. Пятилеткам еще не по возрасту крамолу слушать и это все понимают.       — Да кто бы еще в приют пустил — скажут, что не грамоте их надо учить, а не страдать ерундой, только от работы отвлекаю, — сказала Ульяна.       — Моих сирот из моего приюта, — произнесла Зоя. — Я вам заплачу по средней цене, как везде платят. А всем можете говорить, что благодетельством без оплаты занимаетесь. Пока жандармерия не успокоится — неплохой вариант.       — Спасибо, Зоя Михайловна, — обрадовалась Ульяна.