XIX. Teacher, leave those kids alone

      Бабушка Алтана поднялась ещё затемно, когда воздух был прохладным и прозрачным, а двор казался застывшим между ночью и утром. Она двигалась неторопливо, но уверенно, словно каждая доска под ногами знала её шаги. Стоило Вадиму появиться во дворе, как она сразу же нашла ему применение — без просьб, без лишних объяснений, просто указала взглядом и коротким жестом. Помощь по дому в её понимании не обсуждалась, она принималась как данность. Вадим взялся за вёдра почти сразу. Он не выглядел уставшим — движения были ровными, плечи расправлены, дыхание спокойное. Сила в нём чувствовалась даже в том, как он поднимал тяжесть, будто та не имела особого значения. И всё же на его лице скользнула едва заметная тень недовольства: не злость, не раздражение — скорее тихое внутреннее ворчание человека, который прекрасно понимал, что выбора у него нет. Он таскал воду молча, позволяя мыслям блуждать где-то далеко от этого двора, от скрипа калитки и запаха сырой земли. Солнце уже поднялось выше, когда он шёл с очередным ведром. Вода плескалась, отражая свет, холодными брызгами касалась рук. Бабушка Алтана время от времени поглядывала на него, словно проверяя не столько усердие, сколько покорность судьбе. Вадим чувствовал этот взгляд, но не оборачивался. Сказать что-либо он не смел — не из страха, а из уважения к её возрасту и характеру, к этому негласному порядку, где спор был попросту неуместен. Когда последняя ходка была завершена, он аккуратно поставил вёдра у стены дома и на мгновение задержался, выпрямляясь и разминая пальцы. Усталости не было — лишь лёгкое напряжение, быстро исчезнувшее, и то самое чувство, когда выполненная обязанность оставляет после себя странную пустоту. Бабушка Алтана уже отвернулась, занятая чем-то своим, будто его труд был лишь естественной частью утра. Вадим отошёл к машине, и с каждым шагом напряжение внутри него медленно таяло. Металл дверцы был прохладным на ощупь. Он прислонился к ней плечом, достал телефон и набрал номер Каролины. Имя на экране отозвалось тёплым, почти домашним чувством. В этих гудках, тянущихся между ударами сердца, было всё то, что он не сказал вслух во дворе, — лёгкое недовольство, скрытая ирония и тихая надежда, что сейчас, услышав её голос, он снова почувствует себя на своём месте. Она ответила почти сразу. В трубке раздался знакомый голос — спокойный, чуть тёплый, словно не тронутый утренней суетой. Каролина рассказала, как проходит её утро в одиночестве: медленно, размеренно, без чётких планов. Как она выходит из дома, чтобы просто пройтись, как ловит себя на том, что говорит сама с собой, лишь бы не слушать тишину. Вадим слушал вполуха, но именно эта простота и успокаивала. Затем он выговорился сам — коротко, сухо, но с ощутимым раздражением, скрытым за привычной сдержанностью. Каролина выслушала его внимательно, не перебивая, давая ему договорить до конца. — А ты пробовал с ними вообще наладить контакт? Ну просто поговорить, — аккуратно поинтересовалась она. На фоне слышались характерные звуки парка. Лёгкий ветер шевелил листву, и этот шелест накладывался на её голос. По дорожке раздавались неторопливые шаги, где-то рядом приглушённо переговаривались люди. На мгновение воздух прорезал короткий детский смех, за ним последовал ритмичный щёлк колёс коляски — и всё снова растворилось в ровном, живом шуме зелёного пространства, по которому Каролина неспешно гуляла, держа телефон у уха. — О чём? — Вадим нервно выдохнул и машинально бросил взгляд на дом, словно ожидая, что разговор может быть услышан. — Я не знаю, что у них сейчас в тренде. — В случае с ними это вряд ли их разговорило бы… — она задумалась, и пауза в трубке была почти осязаемой. — Подросткам важно чувствовать, что их понимают. Ты можешь попробовать вывести Алтана на разговор о причинах такого отторжения. Если ты сам будешь откровенен, это тоже может ускорить процесс. Но решать тебе. — А с Есенией что делать? — спросил Вадим после короткой паузы. — Она его вчера подбила на побег, когда я как раз пытался поговорить. — С ней всё проще, — ответила Каролина мягко. — Её легче расположить к себе. Просто не игнорируй её. Если она будет тебе доверять, возможно, и на Алтана сможет повлиять. — Если с ним снова ничего не получится… — Вадим замолчал, с силой выдыхая воздух. — Я буду действовать иначе. Есению — за шкирку и в машину. — Лучше уж его, — тихо возразила она. — Девочка всё-таки больше жертва обстоятельств. — Так он за ней побежит. — Я понимаю, но… — Каролина осеклась. Она явно не хотела поучать его, не хотела лезть туда, где он сам лучше знает правила и последствия. Вмешиваться казалось неправильным, даже если мысли были совсем иными. — Лина? Ты что-то хочешь сказать? — осторожно спросил Вадим. — Говори. Чего молчишь? — Просто такими темпами Сеня так и не вырастет, — наконец произнесла она. — Ей нужно учиться, формироваться как личность. Прости… Я понимаю, у тебя такая работа. — Хорошо, — Вадим медленно кивнул, потирая переносицу. — Я попробую поговорить с ними вдвоём. Разговор постепенно свернул в сторону бытовых мелочей. Каролина рассказывала, как пытается убить скуку и одиночество короткими прогулками рядом с домом, уборкой, вязанием — всем тем, что создаёт иллюзию занятости и не даёт слишком долго оставаться наедине с мыслями. Прощаясь, она настойчиво попросила его быть осторожнее. Вадим усмехнулся и заверил, что вокруг него одна глушь и бояться здесь можно разве что лопаты бабушки Алтана. Он убрал телефон в карман джинсов и неспешно направился к дому. На крыльцо как раз вышел Алтан. Утренний воздух был свежим, и казалось, что сейчас — самый подходящий момент для спокойного разговора. Главное, чтобы мальчишка снова не начал выводить его из себя. Алтан облокотился о перила крыльца, вглядываясь вдаль — туда, где двор незаметно переходил в лес. Тёмная зелень стояла неподвижно, будто затаив дыхание, и в этой глухой, утренней тишине было что‑то давящее. Краем глаза он заметил, как к нему медленно подошёл Вадим. Парень сложил руки на груди и шумно выдохнул, словно заранее готовясь к разговору, которого не хотел. — Спокойно тут… — тихо бросил мужчина, глянув туда же, куда и Алтан. Ответа не последовало. Алтан лишь нахмурился, продолжая смотреть в лес, будто надеялся спрятаться в этом взгляде от всего остального. — Ладно, — продолжил Вадим после короткой паузы. — Мне просто интересно, почему ты воротишь нос от жизни в достатке, у деда под крылом. На твоём месте многие бы сидели молча и никуда не рвались. — Тебя здесь никто не держит, — не глядя на него, ответил Алтан. Он уже заранее ждал продолжения — разговоров о необходимости вернуться домой, о том, какой он упрямый, неблагодарный и глупый. Всё это он слышал не раз. — Я же говорю — чистый интерес, — Вадим пожал плечами, словно пытаясь придать словам безобидность. — Или ты снова выполняешь приказ деда? — Алтан хмыкнул. — Ищешь, где можно надавить? Не надейся. У Вадима неприятно дёрнулся глаз. Он это почувствовал сразу — резкое, раздражающее движение, которое всегда выдавало его напряжение. — Невыносимый ребёнок, — вдруг бросил он. — Вот что деньги делают с людьми в таком возрасте. Избалованный пацанёнок, которого обидел дедушка. Вот и показывает свои капризы. Слова ударили неожиданно больно. Алтан резко обернулся, чувствуя, как в груди что‑то неприятно сжалось. Он хотел что‑то сказать сразу, резко, но язык не послушался. — Что такое, ваше Золотейшество? — Вадим развёл руки в стороны и усмехнулся. — Что-то не так сказал? Ах да… извините. Мне уже совсем плевать. — Хамло, — сквозь зубы процедил Алтан, стараясь не выдать, насколько сильно его задели эти слова. — Я хамло? — с губ Вадима сорвался тихий, нервный смешок. Кажется, идея поговорить и расположить парня к себе с треском провалилась. — Я уже просто не знаю, что ещё мне сделать, чтобы со мной соизволили нормально поговорить. Плясать перед тобой с бубном? Ты поедешь домой — и точка. Собирай вещи. Надумаешь убежать, как вчера с рыжей, — я вас выцеплю. Тогда поедете в багажнике. — Нормально разговаривать с тобой? С очередным дедовским головорезом? — с ядом бросил Алтан, сжимая руки в кулаки. — Я сказал, что никуда не поеду. И она тоже останется. Избалованный… — он повторил это слово тише, с нервозностью, отводя взгляд. — Да кто ты вообще такой, чтобы говорить мне такое? — Очередной дедовский головорез, — Вадим пожал плечами и бросил короткий взгляд на машину. — Хватит упираться. Ты поедешь. А если нет… да плевать уже. Вечером увезу Есению и скажу твоему деду, что тебя здесь не нашёл. Убежал. Алтан готов был прожечь в нем дыру своим взглядом, полный обиды и неприязни. Продолжать диалог было бессмысленно, как и вообще начинать его. Дверь за Алтаном захлопнулась с глухим, резким звуком, и дом будто на мгновение замер. Он прошёл по коридору быстрыми, неровными шагами, почти не глядя по сторонам, и толкнул дверь своей комнаты. Воздух внутри был тёплым и чуть затхлым — ночной, сонный, наполненный запахом старого дерева и смятого постельного белья.Алтан резко остановился посреди комнаты, с силой выдыхая. Только тогда он заметил, что не один. Есения уже проснулась и сидела на краю кровати, подтянув колени к груди. Волосы у неё были растрёпаны после сна, а взгляд — настороженный, слишком внимательный для такого раннего часа. Судя по всему, она слышала всё. Или почти всё. Девочка молчала, лишь машинально потирала лицо ладонями, будто пыталась стереть остатки сна и одновременно — услышанное. Алтан прошёл к окну, отдёрнул занавеску и уставился во двор. Свет резал глаза, но это было лучше, чем снова прокручивать в голове разговор на крыльце. — Ублюдок, — процедил он сквозь зубы, потирая переносицу. Есения вздрогнула, но не сразу решилась заговорить: — Что случилось? — наконец тихо спросила она, почти шёпотом, словно боялась, что его голос всё ещё может сорваться. — Угадай, — Алтан развёл руками. Прозвучало резче, чем он хотел, и он это понял почти сразу. Есения лишь пожала плечами и отвела взгляд. Может, не хотела бередить рану, а может, просто не знала, с чего начать. Парень шумно выдохнул, сел на край кровати и опустил голову. — Прости… — вырвалось у него тихо, почти неразборчиво. Она немного подвинулась, освобождая ему место. — Всё из-за Вадима, да? — осторожно спросила Есения. Алтан кивнул и, не глядя, приобнял её за плечи — неловко, скорее жестом, чем настоящим объятием, будто извинялся так за резкость. — Он решил, что может указывать мне, какой я человек, — сказал он глухо. Слова посыпались одно за другим. Он пересказал ей разговор с крыльца — сначала сухо, потом всё эмоциональнее, не упуская ни обидных формулировок, ни собственного срыва. То, что Есения не слышала, он договорил сейчас, словно ему было важно, чтобы она знала всё. Девочка слушала молча. Она смотрела в пол, иногда кивая, пытаясь окончательно прогнать сон и собрать в голове картину произошедшего. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина — плотная, но уже не такая острая, как прежде. Есения глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями. Алтан всё ещё держал её за плечи, и в этом простом жесте было больше нужды в поддержке, чем он готов был признать вслух. — Я не хочу ехать в багажнике… — тихо, после короткой паузы, сказала Сеня. Алтан тяжело выдохнул и с раздражением заговорил: — Мне этот Китай вообще не сдался. Дед просто отобрал у меня всё, и ради чего? У него есть Юма, с которой у него нормальный контакт. Почему меня нельзя оставить в покое? — Возможно, он видит в тебе те качества, которых не видит в Юме, — тихо произнесла девочка, стараясь не давить, но всерьёз пытаясь понять. — Мой дед думает, что может распоряжаться людьми, а я для него какая-то вещь, а не человек с собственным мнением, — он рухнул на спину на слегка прохладное покрывало, шумно выдыхая. — Я даже психолога не могу себе позволить. Сеня без промедления легла рядом, уложив голову на его плечо, словно предлагая тихое убежище в этом доме, где всё казалось огромным и немного чужим. — Почему? — тихо спросила она, её голос был чуть хрипловат от сна, но тёплым, успокаивающим. — Вдруг скажу чего лишнего… — он глянул на неё краем глаза, но девочка лишь молча обняла его. Алтан тут же прижал её к себе, окончательно успокоившись. Он уткнулся носом в её плечо, чувствуя тепло и мягкость, тихо выдыхая остатки нервозности и раздражения. — Раньше у меня была жизнь, а сейчас… Я просто не знаю, куда себя деть. — Алтан, — она подняла взгляд на него, вдруг заговорив с необычной серьёзностью. — Выхода нет. Надо вернуться и пытаться жить. Я буду стараться делать всё, чтобы тебе было хоть каплю лучше. Если вообще могу это сделать… Алтан крепче обнял её, пряча глаза. Внутри него взорвалась смесь эмоций: злость на деда, на самого себя, на обстоятельства; жутчайшая обида; дикая беспомощность. Он слышал только собственное дыхание, ощущал тихое дыхание Сени, тепло её плеча, лёгкое покачивание покрывала под ними, едва уловимый запах утра — смесь свежего воздуха, старого дерева и запаха постели. Всё это смешалось в голове, переплетаясь с эмоциями, делая момент одновременно болезненным и странно умиротворяющим. Алтан осторожно прижал её ещё сильнее, будто хотел зафиксировать этот хрупкий остров спокойствия, прежде чем снова столкнется с жестокой реальностью. Пусть хотя бы сейчас никто не решает за него. Пусть хотя бы сейчас никто не указывает, как ему жить. И он просто лежал, ощущая её тепло, пытаясь унять внутренний хаос и хотя бы на минуту почувствовать, что кто-то рядом — это выбор, а не приказ, это забота, а не контроль. Спустя пару минут Алтан всё же отстранился от неё, медленно поднимаясь с кровати. Его плечи чуть напряглись, но в движениях ощущалась не спешка, а какая-то осторожность, словно каждый шаг был продуман заранее. — И что ты будешь делать? — Сеня приняла сидячее положение, заправляя волосы за уши. — Собирать вещи, — коротко ответил Алтан, но в его голосе сквозила усталость и лёгкая тревога. — Могу тебе помочь? — добавила она тихо, с ноткой мягкости, как будто проверяя, будет ли он готов принять помощь. Алтан пожал плечами, открывая створку шкафа. Внутри лежали аккуратно сложенные вещи, но его взгляд скользнул по ним равнодушно. Девушка поднялась с места и стала осторожно складывать то, что он обычно просто бросал бы в сумку без разбора. Они молча перебирали вещи, и в этом тихом совместном ритуале было что-то успокаивающее. Через десять минут они вместе вошли в кухню. Остывал завтрак — запах свежей выпечки ещё держался в воздухе, смешиваясь с тёплым ароматом чая и утреннего света, который проникал через окно, разливаясь на стол и пол. Вадим стоял у окна, плечи слегка расслаблены, задумавшись о чём-то своём. Он заметил подростков, и его взгляд остановился на сумке, которую Алтан нес через плечо. Лёгкая улыбка коснулась уголка его губ. — Одумался? — спокойно спросил он, будто проверяя готовность мальчишки к переменам. Алтан поднял на него уже более спокойный взгляд и сел с Сеней за стол. — Выезжаем вечером? — спросил он. — Да, — кивнул Вадим. — Будет легче, если вы вырубитесь в самолёте на ночь. — Пройдемся на последок? — Алтан перевёл взгляд на Сеню, сам не понимая, зачем спросил. Это же Есения — а она согласится почти на всё, что он предложит. — Убежать планируете? — вмешался Вадим, заметив, как рыжая тихо кивнула на вопрос парня. — Смысл? — Алтан ковырнул вилкой остывший завтрак, опустив взгляд. Действительно, смысла не было. Внутри чувствовалась странная пустота, смешанная с привычным раздражением. — Мы можем по дороге заехать в одно место? — Это прям необходимо? — Вадим глянул на него, внимательно оценивая реакцию. — Да. — Посмотрим. — Вадим заметил, как мальчишка недовольно отвёл взгляд в сторону и тихо, почти бессознательно, выдохнул. На мгновение он замер, обдумывая всё внутри себя, а затем, с явной неохотой, кивнул. Нужно же когда-нибудь найти подход к этому ребёнку. — Ладно. Хорошо, — сказал он, сдержанно. — Спасибо, — тихо произнес Алтан, и этот односложный жест удивил всех троих. Кухня погрузилась в тишину. Но уже не вдавливающую, угнетающую. Она была спокойной, слегка печальной и удивительно мирной. Услышать от Алтана «спасибо» — это для Вадима звучало почти как маленькая победа. Неужели он всё-таки умеет общаться нормально, а не только язвить? Вадим молча покинул дом. За окном солнце постепенно поднималось, мягко окрашивая дворовую глину в тёплые оттенки. Он вытянул из пачки сигарету, закурил, и, выдыхая тонкие клубы дыма, набрал номер Каролины. В этот раз она не взяла трубку сразу — видимо, была погружена в домашние дела. — Ну как вы там? Поговорили? — снова мягко спросила Каролина, её голос звучал тепло, с лёгкой улыбкой, словно она пыталась разглядеть настроение собеседника сквозь слова. — Сегодня я везу их домой, — ответил Вадим, и в его голосе сквозило редкое облегчение. — Чему я очень рад. Скоро буду рядом… — Я теперь минуты буду считать, — промолвила она, и по тону сразу стало понятно, как Каролина улыбается. — Только аккуратнее по дороге, хорошо? — Конечно. — Вадим не смог удержать лёгкую улыбку, подняв взгляд в сторону дороги, откуда только что приехал. Он собирался просто проверить состояние дороги после вчерашнего дождя. Но что‑то заставило его остановиться. Белый свет фар едва заметно мигнул вдалеке. Несколько машин двигались колонной, разрезая лужи грязи, точно в направлении этого дома. Внутренний голос, привычный к опасности и неожиданностям, сработал мгновенно. — Лина… — Вадим сжался, почувствовав привычное напряжение в плечах. — Я перезвоню. Он нажал на кнопку, но взгляд его продолжал следить за движением машин, а в голове уже начали выстраиваться варианты действий. В воздухе пахло влажной землёй, ещё свежей после дождя, и этот запах будто подчеркивал тревогу, что что‑то вот‑вот случится. Сбросив вызов, он отбросил недокуренную сигарету в сторону, и её тлеющий конец упал на землю, оставив едкий запах дыма. Быстрым шагом он двинулся к дому, откуда только что вышли ребята. Алтан заметил приближающиеся машины и сразу перевёл взгляд на Вадима: — Какие-то проблемы? — Похоже на то. Погуляйте подальше, — сказал тот, проходя мимо. Его движения были уверенными, но взгляд оборачивался назад, будто проверял, что они поняли. — Возможно, эти ребята едут за тобой. Только не от деда. — За мной? — Алтан невольно вскинул брови, сжимая руку Сени крепче. — Кому я нужен-то? — Твой дед кто, напомни? — мужчина уже стоял в дверях, разводя руками. — Кому угодно ты нужен. Поэтому быстро ножками топаем отсюда подальше. Ясно? Единственное, что немного успокаивало, — бабушка с самого утра покинула дом. Это облегчало и работу Вадиму, и давало Алтану небольшое чувство спокойствия. Он проводил Вадима взглядом, пока тот растворялся в дверях, а потом быстрым шагом потянул Есению за собой в обход дома. Сердце бешено колотилось, адреналин разливался по венам, ускоряя шаг. В голове пронеслись тревожные мысли: смерть действительно могла быть выгодна кому угодно, кто точит зуб на деда и его дела. Похищение? Тут можно было ставить любую цену для шантажа. Они бежали, пока внезапно Есения не остановилась и не спряталась за дерево. Её взгляд был напуганным, направленным на крыльцо дома, где подъехали машины и из них начали выходить мужчины. Лицо каждого было серьёзным, движения уверенными, без тени сомнения. Один из них уже держал оружие в руках, другой показывал пальцем на двор, словно отмечая цели. Алтан мысленно молил, чтобы они вдруг сели обратно в машины и уехали прочь, махнув рукой, мол «ошиблись адресом». Но мозг подсказывал, что это глупо. Сердце стучало, лёгкие горели от бега, а в голове мелькала мысль: каждый их шаг сейчас может иметь значение. Он обернулся к Сене, ловя её взгляд и пытаясь передать хоть чуточку уверенности, сам ощущая, как напряжение скручивает внутренности узлом. — Это пистолет был? — Есения растерянно подняла глаза на Алтана, её взгляд дрожал, а пальцы сжимали рукава кофты сильнее, чем нужно. — Они его убьют? Мысли Алтана мгновенно закрутились. Вадим там один, а их целая толпа, вооружённая и решительная. Каждый из них казался готовым к действию, глаза блестели в свете фар, а руки крепко держали оружие. — Я не знаю… — его голос звучал слабо, почти потеряв уверенность. Он стоял как вкопанный, ощущая холодный сжим в груди и сердцебиение, которое стучало слишком громко, будто предупреждая о скорой опасности. И только через несколько секунд он сдвинулся с места и двинулся обратно к дому, к тому месту, где ещё недавно царил хаос, но теперь, казалось, всё немного утихло. — Ты куда? — Есения резко ухватила его за руку, дернув назад. — Ты собираешься туда идти? — Его же просто убьют… — голос был низким, пронзительным от тревоги, глаза блестели решимостью и страхом одновременно. — Из-за меня. — Тогда и я с тобой. — Она сделала шаг вперёд, но внутри всё сжималось. Сердце колотилось, живот неприятно скрутило от волнения, и в её груди рвалась смесь страха и желания быть рядом. — Сеня… — голос его стал резким, взгляд потяжелел. — Стой тут. Слова прозвучали как приказ, хотя исходили из его уст в мягкой, почти отчаянной форме. Девушка хотела возразить, что-то сказать, броситься за ним, но замерла, нервно теребя рукава кофты. Она кивнула и шагнула за дерево, ощущая, как холодная волна волнения накатила на неё, пробежала по позвоночнику, сковывая дыхание и оставляя неприятный комок в животе. Вадим был готов. Он встретил каждого, кто переступил порог дома, с учтивой вежливостью и хладнокровием, словно этот хаос — всего лишь часть работы. Ни секунды не медля, он держал всё под контролем, прощаясь с каждым из незнакомцев спокойно и уверенно. Но из-за пазухи, скрытно, выхватил пистолет. И тогда началось настоящее веселье: каждый шаг, каждое движение были предельно точны, каждая секунда — на вес золота. Честно говоря, Вадиму было бы лучше уже мчаться домой, к Каролине, оставив всех этих людей позади. Но издержки профессии никто не отменял: опасность, риск и необходимость держать всё в своих руках. Комната взорвалась движением. Вадим двигался резко, почти хищно — уклон, шаг, удар. Мир сузился до вспышек огня, боли в костяшках и тяжелого дыхания. Один из мужиков пошёл в лоб — и тут же получил удар, от которого голова дернулась, а тело послушно рухнуло назад. Второй успел выстрелить, но слишком поздно: удар ногой выбил опору из-под его ног, и он упал, с глухим стуком ударившись о пол. Всё происходило стремительно, рвано, как если бы сцены вырывали друг у друга право на существование. Пистолет вылетел из рук, отлетев к выходу, и всё мгновенно перешло в рукопашную. Вадим отбивался, уворачивался, его движения были точны, но каждое давалось с усилием — один неверный шаг, и всё могло кончиться. А затем блеснуло лезвие ножа. В воздухе раздался резкий свист, и острое, холодное железо пронеслось прямо рядом с виском, оставив яркую вспышку боли и лёгкое головокружение. Следующий удар — в лицо. Ещё один. Кровь растекалась по коже, смешиваясь с потом, ослепляя чуть-чуть, и ориентироваться становилось всё труднее. Но Вадим заметил дуло пистолета, направленное прямо на него, и мысли хлынули лавиной: «Неужели это конец? Такая тихая смерть, в этом заброшенном домике посреди леса… А Каролина?» Выстрел. Первое мгновение он не понял, что удар не пришёлся в него. Когда не почувствовал боли, сердце сжалось одновременно от облегчения и шока. Взгляд бросился на нападающего — на рубашке расползалось медленное, тёмное кровавое пятно. Вадим резко отвёл взгляд за спину мужчины перед собой, и тот обернулся следом на Алтана. Мальчик стоял, дрожащий, с пистолетом в руках, глаза широко раскрыты от страха и решимости одновременно. Терять время было смертельно опасно, и Вадим это понимал. Он вскочил с пола, с силой повалив нападавшего на землю. Тот упал, роняя свой пистолет — слишком слабо держал, и это стоило ему жизни. Ещё один выстрел прогремел, эхом отражаясь от стен старого дома. Вадим поднял взгляд на Алтана, который не отрывал глаз от тела на полу. Пальцы мальчика дрожали на спусковом крючке, но он не опускал оружие, держа его точно направленным на Вадима. Сердце стучало, адреналин колотил по венам, но взгляд Вадима стал мягче, спокойнее. Он медленно протянул руку к мальчику, словно говоря без слов: «Всё в порядке. Я контролирую ситуацию». Кровь текла по его лицу, капая на куртку и пол, мешая видеть и ощущать, но сейчас это не имело значения. Единственное, что имело значение — доверие, которое он пытался передать одним жестом. Время замедлилось, каждый звук и движение стали острыми, как лезвие ножа. — Пистолет давай, — спокойно заговорил Вадим, тяжело дыша, каждая его фраза звучала ровно, но в глазах пробивался след усталости и адреналина. Алтан не мог. Он отбросил оружие в сторону, слишком напуганный, слишком шокированный самим собой. Сердце колотилось в груди, лёгкие горели, руки дрожали. Он резко рванул к выходу, выскочил на крыльцо дома, делая шумный сбивчивый вдох ртом. Он… он убил человека. Это осознание сжало грудь так, что казалось, дышать невозможно. — Алтан. — Вадим выскочил следом за ним, тыльной стороной ладони стирая струи крови с лица. — Спасибо. Это было сказано без сарказма, без привычной усмешки, с чистым, спокойным благодарением, которое заставило сердце мальчика сжаться от смеси страха и гордости. Алтан замер, только кивнул, не находя слов. Внутри всё было как будто перевернуто: адреналин, ужас, острое чувство ответственности, которое уже не давало убежать ни мыслям, ни телу. Он задержал взгляд на Вадиме, сглотнув ком в горле, и тихо заговорил: — У тебя… — он указал на свою бровь, и моментально понял, что мужчина понял без слов. Вадим потянулся рукой к лицу, коснулся раны, морщась от боли, но не теряя концентрации. — Тела заберут, — прошипел Вадим, ровным, холодным тоном. — Всё уберут. Бабушку только предупреди, когда увидишь её. Он вытащил телефон из кармана, быстро набрав выученный наизусть номер Баатара, слова словно отстранённо шли сами собой, и уже через мгновение Вадим снова растворился в доме. Мальчик остался один, сердце колотилось, мысли путались, кровь и пот смешались в странный коктейль ощущений. Он понимал, что только что сделал шаг во взрослый мир, что ответственность за чужие жизни теперь висит на нём как невидимый груз. И в этой тишине, прерываемой далёким шумом леса, Алтан впервые почувствовал, что мир вокруг него изменился навсегда. Поздним вечером машина Вадима мчалась по пустой трассе, направляясь к аэропорту. Есения, утомленная этим днем и переживаниями, почти сразу погрузилась в тяжелый, беспокойный сон, инстинктивно обвив руку Алтана. Тот же сидел неподвижно, уставясь скучающим, отрешенным взглядом в темное стекло перед собой, лишь изредка переводя глаза на мелькающие во тьме силуэты придорожных деревьев и редкие огни. Когда машина, следуя его прежним указаниям, плавно остановилась у нужного места, Алтан осторожно, чтобы не разбудить спящую девочку, высвободил свою руку из её тёплых объятий и бесшумно выскользнул из салона в прохладную ночную тьму. Вернувшись спустя несколько минут, он застал Есению уже проснувшейся. — Что ты делал? — рыжая подняла голову и спросила сонным голосом. — Загадал желание. — пожав плечами, спокойно ответил парень. — И оно сбудется? — Посмотрим…