Пролог

Она была красной. Но не в смысле цвета крови, которую она непрестанно разливала по холодным полам, и не в смысле багрового солнца, тонущего в былых улицах Раккун-Сити. А может, и была, но Леон запомнил её красный иначе. Её красный был другим — ярче, теплее, опаснее. Она была красной, словно следы от помады на его губах после её почти трепетных поцелуев. Красной, как вино в тоскливый вечер, оставляющее розоватые разводы на стекле бокала бордо и никогда не дающее того самого, желанного опьянения. Красной, как шёлк, нежно обнимающий её тело, как лепестки алых роз, будто сорванных в хаотичной спешке. А может, она была чёрной? Чёрной, как ночь, скрывающая её силуэт в тенях переулков. Чёрной, как кружевной чокер на её тонкой шее. Чёрной, как кошка, скользящая вдоль оконных карнизов — плавно, бесшумно, будто растворяясь в воздухе с каждым осторожным шагом. Леон знал: чёрные кошки не ждут, не остаются, не поддаются приручению. Они наблюдают, но никогда не подходят слишком близко. Они исчезают. Они оставляют после себя лишь пустоту. Он помнил её образ — расплывчатый, неуловимый, но почему-то всегда возвращающийся в его сознание. Чёрная кошка под жёлтым светом уличных фонарей. Блестящая шерсть, гладкая, почти лакированная, кажущаяся слишком совершенной, чтобы быть настоящей. Узкие, внимательные глаза, следящие за ним издалека — не с тревогой, не с интересом, а с чем-то более холодным, более непостижимым. Она была непостижимой. Она не принадлежала никому. Она никогда не подходила слишком близко. Она никогда не оставалась надолго. Всегда исчезала прежде, чем он успевал протянуть руку. Она существовала между светом и тенью, между истиной и ложью. Она пахла дождём и порохом, металлом и чем-то едва уловимым, похожим на терпкие вишнёвые ноты. В её пальцах легко крутилась игральная карта — она умела играть, но правила знала только сама. Но её имя… ускользало. Оно было где-то рядом — на кончике языка, в отголосках памяти, в обрывках фраз, сказанных кем-то, кто, возможно, никогда и не существовал. Стоило попытаться ухватить его, сосредоточиться, заглянуть в ту часть сознания, где оно должно было быть, — и оно рассыпалось, словно пепел, оставляя после себя лишь липкую пустоту. Он помнил другие вещи. Помнил, как она двигалась — легко, бесшумно, будто её ноги никогда не касались земли. Помнил, как её волосы мерцали в лунном свете, как запястья выглядели хрупкими, а пальцы — быстрыми и уверенными, когда она держала оружие. Помнил оттенок её голоса — то спокойный, то колючий, то пугающе ровный, как у человека, который видел слишком многое и разучился удивляться. Он помнил о ней всё, кроме имени. Кроме места и времени встречи. Она была, и её не было. Она существовала где-то между прошлым и настоящим, в зыбком пространстве, где воспоминания путались с грёзами. А может, её никогда не существовало вовсе.