Глава I. Вкус пустоты

Свет резал глаза, даже сквозь сомкнутые веки. Голова гудела, словно внутри взорвалась граната, оставив после себя только звон в ушах и тупую, давящую боль. Леон вдохнул, но даже это жест оказался мучительным. Тело казалось чужим — словно принадлежало кому-то другому. Больница. Он понял это сразу – по запаху антисептика, по стерильной белизне вокруг, по приглушённым голосам за дверью. Он был здесь раньше. Не раз. Но почему-то сейчас это место казалось особенно… отстранённым. — Агент Кеннеди? Вы меня слышите? — голос был незнакомым – ровный, профессиональный, но с ноткой осторожности. Леон медленно открыл глаза. Перед ним стоял мужчина в белом халате – врач, очевидно. За его спиной маячила медсестра с планшетом. В комнате было слишком ярко, слишком чисто. — Где я? – голос Леона сорвался, оно пересохло. — В госпитале. Вы получили черепно-мозговую травму на последней миссии. Потеряли сознание, вас доставили сюда. Леон попытался вспомнить. Последняя миссия? Какая? Перед глазами вспыхнуло что-то смазанное – тусклый свет, движение, выстрел? Он напрягся, пытаясь зацепиться за образ, но всё тут же рассыпалось, оставив после себя лишь пустоту. — И как долго я был без сознания? — Трое суток, — врач сдвинул очки на переносице и осторожно взглянул на него. —У вас наблюдаются провалы в памяти. Это естественно после такой травмы. Но, скорее всего, это временно. Вам нужно восстановиться. Леон медленно провёл рукой по лицу. Лёгкая щетина. Кожа неприятно тянулась. Он ощущал усталость, такую глубокую, что казалось, она вросла в его кости. Он попытался мысленно перечислить ключевые моменты своей жизни – имя, возраст, службу, миссии. Большинство вещей было на месте. Но что-то… что-то было не так. Чувство пустоты. Будто в сознании зияла дыра, разорванная кем-то невидимым. Что-то важное. Что-то значимое. — Вам выписан больничный, — продолжил врач. — Отдых, восстановление. На месяц. Со временем ваша память должна прийти в норму. Врач говорил спокойно, как о чём-то незначительном, но Леон не мог отделаться от ощущения, что в этой потере есть нечто большее, чем просто временный сбой. Он не знал, что именно. Но дыра в памяти уже начинала засасывать его в себя.

***                                 

Открыв дверь своего дома, Леон замер на пороге. Там было удивительно пусто. Нет, не в буквальном смысле – мебель стояла на своих местах, в воздухе пахло чем-то знакомым, чуть выветрившимся, но всё ещё цепляющим память. Это было его жилище. Он знал это. Но при этом оно казалось чужим, как комната в мотеле, где он случайно задержался слишком долго. Двигаясь почти машинально, он скинул куртку, бросил её на диван и направился в спальню. Спальня встретила его полумраком. Лёгкий запах пыли смешивался с чем-то ещё — чем-то, что он не мог сразу распознать. Неоднозначный, почти стертый аромат. Возможно, кофе и пороха. Он прошёлся взглядом по комнате, и тут его внимание зацепилось за нечто до боли родное. Там, на прикроватной тумбочке, лежал пистолет. Черное покрытие блестело в тусклом свете лампы, идеально чистое, без единой пылинки. Леон взял оружие в руку, привычно проверил магазин. Одна пуля. Всего одна. Он нахмурился. Федеральный агент. Офицер. Человек, который жил с оружием в руках, и у него дома всего один пистолет? Возможно, остальные были припрятаны где-то – но где? Он не помнил. Чувство тревоги кольнуло где-то в глубине сознания. Он пытался вспомнить, где обычно держал арсенал, но память была пустой, будто кто-то аккуратно вырезал этот кусок из его разума. Леон убрал пистолет обратно и пошёл на кухню. Домашний бар встретил его молчаливым блеском бутылок. Пара недопитых бутылок виски и джина. Красное вино. Он задержал взгляд на стекле, а затем перевёл его на стоящую рядом пачку сигарет. Он много пил. Это было очевидно по количеству бутылок, но даже это не вызвало у него ни капли удивления – скорее, подтверждение тому, что он уже чувствовал. Что ещё он делал? Чем жил? У него есть семья, родные? Он понятия не имел. Леон взял одну из бутылок, налил в стакан и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но он не остановился. Вторая порция ушла легче. Он не знал, зачем пьёт. Возможно, хотел заполнить пустоту. Возможно, надеялся, что вкус вернёт хоть какие-то обрывки воспоминаний. Но всё, что он чувствовал – это горечь. Алкоголь быстро ударил в голову. Леон сидел в полумраке квартиры, склонившись над бутылкой. Горло обжигало, в глазах мутнело, а мысли становились вязкими, как грязь. Стакан с глухим стуком опустился на столешницу. Он потер виски, но это не помогло – в голове всё ещё шумело. И вдруг — женский голос. — Разве тебе не надоело пить, Леон? Голос был мягким, но в нём скользила лёгкая насмешка. Или укор? Леон не мог разобрать. Он вздрогнул, вскинул голову, огляделся. Никого. Только тусклый свет лампы да слабое отражение в стекле. Он глубоко вдохнул, но вместо кислорода в лёгкие будто залился туман. Густой, липкий, пропитанный алкоголем и чем-то ещё – чем-то тревожным. Он провёл ладонью по лицу, моргнул, пытаясь сосредоточиться, но алкоголь делал мысли туманными, размытыми, словно их смотрели сквозь мутное стекло. Это было воспоминание? Отголосок прошлого, вырванный из забытых дней? Или уже его собственный мозг, измученный усталостью и спиртом, просто сыграл с ним злую шутку? Леон не знал. Пока он сидел за пропитыми бутылками алкоголя, алкоголь, усталость и спутанные мысли затянули его в сон, где не было ни времени, ни реальности. Но вот проснулся он уже в холодном поту. Сердце гулко стучало в груди, виски пульсировали, а дыхание сбилось, словно он только что вырвался из кошмара. Он видел её во сне, слышал тот самый голос что слышал вчера. Он знал её, она была ему до боли знакомой. Но вот имя её вспомнить ему не удавалось, как и прежде, память предательски рвала её образ в клочья, оставляя лишь ощущение тревоги и пустоты. Он ничего не помнил.